Лисовский смеётся истерически, запрокидывая голову назад теряя разум и самообладание, в моменте упуская контроль над ситуацией. Забавно, будто он у него был. Да нихера у него не было. Проебать товар. Ведь сам во всем виноват, дебил. Никогда не проебывался так жестко, а если что-то и шло не так, то последствия грозили менее глобального масштаба. Исход событий повергает в непроглядную тоску. Желание двигаться плещет за край, прорывается наружу нервическими импульсами: обе ноги на мысках, одна пятка прижата к ножке стула, другая поднимается и опускается мелкими рывками. Калиев знает, что у Лиса проблемы с запрещёнными веществами, что если ему сейчас сорвёт крышу, то не остановится. Отсутствие стоп-крана было одновременно и притягательной и пугающей чертой Лисовского. 

              – Блять!, – только и успевает выплюнуть рыжий, от боли в глазах расплываются разноцветные круги, и он ощущает кисловатый ком поднимающейся от желудка. – Какого хуя ты устраиваешь? Выплевывает на него все свое раздражение Лис, пытаясь извернуться и выдрть свои волосы из хватки Калиева. Вывихнутая шея адски болит, плечо ноет, ребра горят воспоминаниями.  Внутри  клокочет это мерзкое чувство обиды и злости, дыхание тяжёлое, сдавленное и плоское, как у раненого животного, случайно опрокинувшегося на спину.

             - Убери свои руки, – вызверевшись орет Алексей, заглушая вообще все звуки в своей голове, и размахивая руками, выворачивается и наносит удар прямо в челюсть. На Калиеву ненависть отвечает своей: хватая ладонью его запястье, он грубо отбрасывает его от себя и впивается в Кота взглядом. С каждым словом он придвигает своё разгневанное, искривленное и помеченное кровью лицо ближе, буквально выплевывая слова прямо в его кошачью рожу.

             - Когда надо тогда и сказал бы. Это мое дело, когда и что я употребляю.   Выхватывает повисшие вокруг них в воздухе слова и срывается с цепи. Сука. Какая же он сука. Сукасукасука. Рывком отбрасывая стул, Лисовский с новой силой накидывается на Кота. Грубая (нет), отчаянность, бессилие и подвернувшийся под руку половник.  Он даже не успевает понять, что делает, но вот Кайым уже прижат вк полу, а рыжий наваливается на него сверху, не замечая боли, яростно вжимая открытые ладони в его грудь.  Ему хочется вмазать кошачему, просто разбить его чертову морду, доломать нос и размазать кровь по этой нахальной морде. Он почти на грани. – Из-за тебя нам теперь пиздец – выплевывает ему прямо в лицо, приподнимает здоровую руку и впивается слабо в горло, вжимая его голову в посеревшую от времени напольную плитку.

            – Возможно, сука тут и я, но это не из-за меня мы остались без обезбола, денег и с отбитыми почками –  яростно, выдыхая прямо в его лицо, Лисовский смещает слегка руку и вот тот уже греет теплом своей щеки прохладное плитку. – Это не я каждый раз намекаю работать тебе вэбкам моделью, тем самым устраивая в квартире бордель, думаешь мне будет приятно, ведь ты рожей не вышел так давай меня заставим. Возможно Лисовский не так представлял себе работу вэбкам модели, но .... в чужих глазах он вдруг замечает странный блеск и трактует его так, как удобно ему. – Ты думаешь, ты настолько значимый? Он не может остановить себя от унизительно отвратного желания въесться в кошачьи эмоции глубже. – То, что ты стонал подо мной как последняя сука еще не значит, что я готов сосать член за деньги каждому.   Бывают моменты, где только в молчании смыслы цепляются один за другой, будто тоненькими, блестящими крючками — выразить их иначе невозможно, и  начинает трясти от нетерпения, прямо на краю оврага, наполненного неосознанными страхами. Бритвенно-острые грани Лисовского характера проскальзывают по Калиевой шкуре.

                - Даже ради тебя. (ложь)

                Не злится на самом деле.
                Не на Калиева.

                На себя, на себя и еще раз на себя. На томную питерскую публику, поглощающую икру под марочный коньяк, на осточертевшую лапшу и необходимость вырваться из этого мрака.

                 Поднявшись на ноги,  он выключает почти выкипающий чайник. Холодный пол обжигает ступни, но это отходит на второй план, когда ему удаётся перехватить взгляд Кота. Вся ярость умещается в язвительном и шипящем признании: — Ненавижу тебя.

                Толчок в грудь и несколько шагов назад. Лисовский устал, чертовски так заебался. Не получится сегодня разговор.