Ещё вкус купленного в Англии пончика маячит на губах Доктора, когда они приземляются на этом гигантском космическом корабле.
Перед выходом Доктор меняет гэта на кеды, ибо что-то подсказывает: японские деревяшки не справятся с напряжением снаружи, а вот старые-добрые конверсы проверены самим временем, хо-хо!

- Да, да, знаю-знаю. Ты думаешь, что я  сдался, - быстро выговаривает Доктор, не желая слушать деморализационно-ядовитых комментариев старого-доброго врага о его так называемых "слабостях" касаемо гардероба.

- Отвечаю: философия, психология, чутье, законы физики и собственный опыт твердят в один голос, что если хочешь получить что-то хорошее, продолжай смешивать консерватизм с либерализмом. Кеды и кимоно как раз подходят под данный рецепт. Новый, хочу отметить. Придуманный только что.

А между тем, дерганые движения рук во время завязывания шнурков и высунутый кончик языка выдают его волнение с головой. Высшую степень оного. Такое было с ним во время первой обкатки ТАРДИС, забросившей неподготовленных Тету и Кощея на Сол 3. Это детский страх потери контроля. Неизвестные условия новой игры. Свобода действий и одновременная скованность.

Как бы долго Доктор ни возился со скрещиванием чуждых друг другу предметов, это заканчивается удивительно вовремя. Мрачно вовремя.

Теперь точно известно, что Мастер не врал насчёт цели их путешествия. И тело Мастера тоже не лжет, истекая кровью.

- Безумие.

У Доктора рот открывается от изумления и ужаса, когда он видит все это воочию.

- Я среди трёх Мастеров! И один, точнее, одна из них - женщина?! Но в чем причина?! Мастер, где ты подцепил это лицо? В девятнадцатом веке, судя по наряду?

Он восклицает так, чтобы копия его друга услышала, но обращается и к нему, и к ней одновременно, потому что ему чертовски, до невозможности любопытно узнать, что она такое. Это первое. А второе - Доктор ослабляет нить натянутого до предела момента неизбежного, которое чует не хуже Мастера, пусть и не вынужден истекать кровью.

- К слову! Я - ваш Доктор. Один на всех! Как будете делить?

Каучуковая подошва этих свеженьких кед предательски скользит по мокрым сочным стеблям. Подобрал look, называется! Это мешает бежать, поэтому Доктор размахивает руками и ещё активнее кричит "стой, стой, стой!" на  протяжении всего своего нелегкого пути длиной в несколько метров, на случай, если не-его-Мастер решит по добру по здорову объединиться с женской версией против общего врага. А его-Мастер знает, что это приведет к катастрофе, верно? Если быть точным - к смерти. Поэтому голос Доктора полон убедительного отчаяния пиратского попугая, кричащего "полундрррра!"

В конце он поскальзывается, выбрасывает руки вперёд, хватается за ворот чужого вычурного пиджака. И ужасается.

- Ты не тот. Ты другой. Вас не перепутать, - мгновенно понимает он, ощупывая чужое ”я“ через одежду.

Больше, больше, больше информации в чужой мозг. Перегрузить. Уронить на землю этого галлифрейца со знакомым лицом, которое теперь для него как подделка, и к которому Доктор испытывает резкую инстинктивную неприязнь. Все дело в закачанной в него какой-то иной памяти. В ней запечатаны ошибки. Яд.

Лёжа на траве, Доктор обвивает "Мастера- -номер-два" ногой.

- Ты задержан до выяснения обстоятельств, - грозно шипит он тому в ухо, а потом бросает предупреждающий взгляд на мисс Мастер, понимая, что только что умыкнул ее "добычу", стал соавтором сценария. Он помнит, как Мастера во всех ипостасях бесит последнее.

Он поворачивает голову на звук, на катастрофически знакомый голос и ворох белого шелка, волнами расходящегося вокруг фигуры, оставшейся по ту сторону временного замка много лет назад. Он ждал, что это случится на Галлифрее, во время или сразу после позорного короткого суда, признавшего его невменяемым, слишком изуродованным, деформированным, неудачным, бесполезным (и ещё с десяток вердиктов и эпитетов, вписанных в круговые таблички). После того, как из него вырвали вживленный в детстве ритмический маяк. После того, как он снова ощутил границы своей личности. После того, как он уничтожил своих тюремщиков, сбегая. После того, как... Так он и оказался здесь, в окрестностях черной дыры, среди киберлюдей. Короткая драматичная история, результатом которой стало понимание, что Доктор никогда не приходит к нему. Его не должно быть здесь. Он собирался умирать тогда.
- Что ты творишь? - Мастер щурится, его плотный чёрный сюртук, ставший привычной броней на этом корабле, контрастирует с яркостью чужой одежды. Светлое пятно неумолимо приближается, не переставая говорить, говорить, говорить. Это гул роя раздраженных шершней, не складывающийся в отдельные осмысленные слова.

Щёлк.

Реакция Доктора на его будущий вид немного удивляет Мастера (и самую малость разочаровывает - он-то был более чем доволен этим многослойным платьем и высокой прической, скрывающей истинные намерения), но думать об этом становится некогда. Всё происходит так быстро, сперва вспыхнувшая легкая боль в пояснице - очевидно, из-за того, как Доктор уронил его, а потом... О, потом уже знакомое ощущение разрывает его лёгкие, заставляя тяжело выдохнуть.
Он смотрит, широко раскрыв глаза, на то, как он же корчится на земле, словно нанизанная на крючок саранча, булькая горлом и ничего, совершенно ничего не понимая. Это жалко. Мастер бы добил самого себя, если бы это не означало неудачу в его же таким трудом сложившемся плане.

Щёлк.

Он пытается вдохнуть, он не помнит, откуда Доктор здесь, этот - молодой и пылкий, ничего не знающий о десятилетии отложенной кары, заготовленной для него, с мыслями о его очередном предательстве и собственном забвении. И почему так больно. Впрочем, нет, конечно, он угадывает по довольному тону Мисси, что в этом и был смысл.
- Отцепись! - Мастер рычит, и это рычание загнанного в угол зверя, который видит угрозу в любой протянутой к нему руке, даже если та предложена с намерением спасти, и оборачивается к ней, сбрасывая с себя наряженного в (белое свадебное кимоно? о, это лишняя информация для его скачущего разума, и мгновение спустя она кажется естественной, потому что это он и заставил Доктора надеть этот костюм, только он еще не должен этого знать) шелковые тряпки старого друга.
- Ты! - обвиняюще выкрикивает Мастер, пытаясь привлечь внимание своей будущей версии. Почему Мисси смотрит не на него, убивая его? Это отвратительно. Мастер переводит взгляд на... себя.

Щёлк.

Вот почему. Мастер направляет на неё отвертку, подготовленную для смертельного удара, короткого и эффективного, наконец выпрямившись. Как будто боль от лезвия отрезвила его, собрала расколотое сознание воедино, нанизав на одну нить два разных слепка одного существа. Одной версии существа.
Они хотят одного и того же, и больше не задают вопросов "зачем?", потому что знают причину, видят её в снисходительной мягкости взгляда, который Мисси направляет на этого Доктора, жаждущего спасти его от самого себя, жаждущего вернуть связь, столько раз разорванную.
- Ты всё равно сделала это! - он прислушивается к лопающемуся времени, к пузырящейся вне телесного восприятия матрице, пытающейся сшить из двух частей одно, столкнуть их и избавиться от парадокса.

Щёлк.

Всё окрашено красным, всё окрашено болью и яростью. Нет ничего, кроме этой ярости и предательства. Даже если это уже случалось, уже случилось с ним.

Щёлк.

Он сжимает зубы, чтобы не закричать, и вместо этого делает короткий жест рукой.
- В лифт. Я разберусь, отправь меня на 1056 этаж. Давай уже, - последняя фраза звучит щелчком кнута, но не для Доктора. Для себя, для неё.
Здесь, пока будущая, женская версия рядом, он помнит всё очень чётко и точно.
- Ты никуда не уйдешь отсюда, ты же знаешь, - говорит Мастер, приглядываясь к угрожающе направленному себе в грудь кончику зонта, - Ты не сможешь остановить меня этим.
Мастер больше не называет её ни сестрицей, ни дорогой, ни леди.
- Он никогда не дожидается нас, - таймлорд кивает на испачканную в траве спину Доктора, своего Доктора, связанного виной и обещанием, и отравляющей всё надеждой; голос становится тихим, но и резким, ему хочется кашлять, ему хочется жить, ради этого он здесь. И всё же, новая сорвавшаяся с языка Мастера фраза звучит приговором самому себе, - И он никогда не дождётся.

Щёлк.

Ладони Доктора теплые, хватка уверенная. Он пришёл, чтобы защищать, когда-то он уже говорил, что хочет сделать это. Приятно снова умирать на его руках, даже если это лишь иллюзия смерти. Мастер чувствует, а не слышит, как в это самое время ведёт разговор, совсем другой разговор, не тот, не правильный. О том, что останется жить, успеет сделать что-то ещё, что-то важное до того, как сменить костюмы на платья, а бритвы на шпильки.
- Стой. Я должен знать. Я должен увидеть, - он пытается сбросить эти теплые руки, он пытается сдержать электрическую дугу резонанса, чтобы взглянуть ей в глаза, когда она умрет, перестав быть, когда их жизнь превратится в бесполезную петлю и затянется на шее. Разве это не должно быть так?

Щёлк.

Разве всё не должно быть так?
Это наказание за надежду на лучшее. Только он привёл с собой эту надежду, обрядив в нелепые тряпки, слушая навязчивые мечты Доктора всю дорогу. Мастер вынудил Доктора помогать себе в том, что убьёт его. Её.
Это триумф.

Щёлк.

Это - триумф?

- Я?!

Эта раздражающе нелепая реплика - всё равно что порез от ножа незнакомки, что стоит перед ними на этом газоне, исподтишка.

- Что я не так сделал?!

На этот раз он чувствует себя Тетой Сигмой, который разочаровал Кощея. Тысяча лет может пройти, а чувства всё те же, стоит только согласиться выполнить чужой план. Вот поэтому Доктор никогда не берется за чужие планы - они просто ему не даются! В них не разобрать масштабы катастрофы, не просчитать градус отклонения от курса. То ли дело в собственных!

Но разбираться приходится с тем, что есть. Так что пошло не в ту степь? Что? Что же?!

- Это мой Мастер... Это ты. Как я мог забыть?

Почему память отшибло Мастеру, а испытывает трудности с запоминанием аксиом - Доктор?

Хорошо, а теперь стоит подумать о Лаконии. О замешательстве на искаженном болью лице. О попытке записать слово на стене...

- Уды меня прокляни...

Кабина лифта умчала, всё, остановить действие невозможно, а между тем то, ЧТО он "посмел сделать", оформляется в Треугольник Пенроуза.

- Ты не знал про Лаконию...

Это Доктор, вот этими вот руками, вылепил Мастера, оставшегося сейчас в живых. Вот этими вот губами, языком и горлом составил звук "Лакония". Номер этажа был ни при чём! Это две не связанные вещи.
Ножевое ранение было не смертельным? На этаже 1056 был госпиталь? Или нож был извлечён в Спарте, где знойное солнце милостиво заживило рану?

Но как возможен тот факт, что он застрял в невозможном треугольнике вместе с этими двумя?

Для запуска этой фигуры кто-то третий? Ещё один Доктор?!

Да. Он где-то там, где взрывы, там, куда тревожно смотрит леди.

"Я хочу её убить"
"Либо я, либо она"
"Мы не можем существовать одновременно"

Все эти вариации реплик Мастера соединяются в грубом жесте по отношению к той, чьи поступки не складываются воедино. Она плачет и получает за это наказание. И за что-то ещё, что Доктор пропустил, исполняя чужое поручение во имя дружбы. Но он видел краем глаза вспышку лазера. Значит, была борьба, которая также пошла не по плану?

Он оборачивается к обоим, продолжая развязывать узел, пока тот не обмотался вокруг шеи, перекрыв поступающий к мозгу кислород начисто, сделав из него еще более тупое существо.

- Мастер всегда сбегает от взрыва, а не бежит навстречу. Исключение - тот случай с Рассилоном, но тогда было некуда отступать, а здесь - есть, не так ли?

Доктор пытается разглядеть ещё что-нибудь важное на лице незнакомки, которую так жаждет уничтожить его друг. Обращается к ней:

- И при этом ты хочешь туда?

Находясь в таком положении она, очевидно, не будет рада отвечать дружелюбно и откровенно, а у Доктора вот-вот сорвётся с губ заветное - "Я тоже. Так идём!"  Потому что чувствует искренность за множество световых лет.

Остается побежать с ней, как в детской сказке, держась за руки, по этому сотрясающемуся лугу, сопротивляясь стихии и последствиям рукотворного кошмара, о котором Доктору пока ничего толком не известно, и тем их путь увлекательнее.
Но приходится скрутить эту вольную фантазию в жгут, закусив губу изнутри. Тем более, что всё это может оказаться обманом зрения. Мастер хорош в театральных постановках во всех ипостасях, эпохах и агрегатных состояниях. Но надо признать, что текущая сцена вышла реалистичнее всего. Если это спектакль, то чудовищный в своей циничности. А если нет, то хуже это или лучше?

- Ты не собираешься меня убивать, так? Что происходит со мной прямо сейчас - там?

Он смотрит взглядом охотничьего пса на грохочущее "там", а затем возвращается в "тут", находясь близко и мучаясь от обязанности сохранять нейтралитет.

Звуковая отвёртка не поможет уладить конфликт, а если бы и помогла, то в какую сторону его смещать? Ему больно превращать эту сцену в допрос, больно смотреть на пленницу, находящуюся в униженном положении. Но что будет, если дать ей больше свободы?

Пока он думает, его руки сами начинают разнимать обоих, ибо разум в очередной раз проигрывает чувству.

- На кой здесь я? Если ваши планы разрушены, позвольте продемонстрировать мой! С пылу с жару. Обещаю, что вы пострадаете только через мой труп! А пока я жив, вы в безопасности.

Он придумывает, как уравновесить чашу допросных весов, и задает вопрос Мастеру:

- И почему ты не идёшь туда?!

Как и всегда, его план рушится в самой яркой точке.
Это мгновение дереализации, мгновение надежды в беспросветной мгле, заполняющее его - для нового разочарования. Мастер почти, почти почувствовал, как нить его жизни, всех его будущих жизней, натянувшись, лопается... И Доктор вклинивается между ним и Мисси, вытаскивая нитку из иголки, а его руку из комка волос, в который превратилась прическа его женской версии.
- Что ты хочешь, чтобы я сказал? - он отступает на полшага, смыкая пальцы на пустоте, - Не трогай меня!
Все эти разговоры не приводят ни к чему хорошему, мгновения борьбы с рукой Доктора стоят ему слишком много, и Мастер болезненно морщится, слушая чужие откровения, являющиеся технически его собственными. Неужели достаточно стать женщиной, чтобы разрушить всё, чем была их жизнь раньше? Чтобы вырваться уже из хватки Доктора и сбежать по вздыбленной земле, по густому валежнику, навстречу совсем иной смерти.
Он вытягивает руку вслед, знакомым движением зажимает кнопку и выпускает лазер, несмотря на попытки помешать со стороны Доктора. Бледный луч разрезает воздух, вонзаясь в чужую спину - слишком далеко от позвоночника, чтобы заставить её упасть, и Мастер видит, что его худшая половина лишь на секунду замедляется, содрогаясь от боли. В это же время Доктор наконец справляется с тем, чтобы выбить отвертку из его руки.
- Нет! - он кричит, когда Мисси продолжает движение, сам рвётся за ней с рычанием, и тут же останавливается, осознавая бесполезность этого движения в отсутствие чего-либо, способного нанести достаточный урон. Вот так просто, мгновение гаснет, никто (пока) не умер. Он молчаливо приоткрывает рот, словно печальная рыба, выброшенная на песок отливом, и так же молча закрывает его, наблюдая, как темный силуэт быстро скрывается за деревьями, а треск веток под чужими каблуками затихает в гуле новых взрывов, сотрясающих фальшивое небо с цифрами.

Темнеет. Это последний вечер корабля, заполненного киберлюдьми. Последний вечер этажа, выглядящего как Новая Англия, к чёрту коров и девушек в передниках, ухаживающих за детьми. К чёрту всех.

Мастер резко оборачивается, и глаза его темны от ярости.
- Поздравляю, теперь я... - он осекается, не желая более ассоциировать себя с этим существом, - ...Она погибнет идиотской смертью в компании такого же идиота, как и ты. Там киберлюди, - резкий взмах рукой, - И я не собираюсь следовать её примеру.
Таймлорд наклоняется, чтобы вернуть себе лазер, и тяжело вздыхает, когда распрямляется. Он видит, как длинные ноги Доктора переступают с места на место. Как тот хочет увидеть своими глазами и как-то повлиять на то, что невозможно остановить их скромными силами, только погибнуть, пытаясь. Как уже предлагал другой Доктор, в, кажется, другой вселенной вечность назад, и слова которого Мастер принял с лёгкой усмешкой. Тогда это было действительно легко.
- Если ты так хочешь составить им компанию, вперед, - голос срывается, и он в итоге едва не кричит.
Более того, в ненатурально быстро сгущающихся сумерках он почти плачет от бессилия и злости, а потому отворачивается от растерянного лица Доктора, чтобы увидеть зарево пожара вдалеке.

Скоро всё, что тут есть, будет огнем, он опоздал и ничего не сможет сделать с этим, но, может быть, получится вернуться на пепелище и проверить, сколько ещё жизней осталось. Может быть, тот, кто придет после Мисси, будет сговорчивее. Или достаточно слаб, чтобы сразу умереть окончательно. Какая разница между жизнью и смертью может быть для того, кто окончательно предал себя?
Всё кончено и всё потеряло смысл.
- Наше соглашение аннулировано. Ты мне больше не нужен, раз не собираешься помогать, - говорит Мастер нарочито грубо, жестоко и глухо, отворачиваясь даже от огня и двигаясь в сторону оставленной ТАРДИС, - Я ухожу. С меня хватит.

- Ты... Хочешь чего?! Постой, звучит как покончить с жизнью. Ауч!

Ну почему у него никогда не получается роль судьи? Может быть, не хватает свистка? Или полосатой майки? Им всем так важно соблюдать формализм? Да, вот этим двоим, кого он судит, разводя в стороны. Как бы то ни было, Доктор не оставит попытки. Он встряхивает больным запястьем, а когда начинает потирать, то оказывается парализован новым открытием.

- Это эволюция. Это революция. Новая ветвь развития. Сожалею, но это так. Ее жизнь так же ценна, как и твоя.

Доктор оценивает ее наряд так, будто в первый раз его по-настоящему замечает:

- Это не просто старинное платье, а из викторианской эпохи. А что было в эту эпоху? Расцвет морализаторства. Это я из будущего ее, то есть, тебя, заразил?

"Не занимайся глупостями. Почему ты говоришь глупости? Будь серьёзным, Тета Сигма. Не тараторь"

Это твердили ему учёные мужи на Галлифрее, но ничего не помогало: его речевой аппарат всегда жил своей жизнью, особенно в стрессовых ситуациях.

Итак, киберлюди. Киберлюди. О да, он хочет туда. И в то же время...

- ... А ты заразил меня. И поменял в свою сторону. Как давно?

Доктор спокойно задаётся вопросом. В его голосе нет ужаса. Лишь исследовательский интерес. А потоки слов Мастера всё текут и текут, смешиваясь с его собственными мыслями.

- Собираюсь. Но я не хочу туда идти сломя голову. Мы победим киберлюдей хитростью. Я помогал тебе всё это время, потому что мы действовали заодно. Не друг против друга, поверь, я бы почувствовал. Разве ты не видишь, что всё только начинается?

Он догоняет Мастера. Сколько же возни с этими новыми тканями! Неудобно. Раздражающий дискомфорт, из которого хочется вывернуться, как из смирительной рубашки.

- Пора поменять этот наряд на что-то получше, - бормочет Доктор. Затем хватает Мастера за предплечье.

- Твои слова ничего не меняют. Мы уже думаем заодно и продолжим думать. Мы связаны, и это константа. Один только вопрос: почему она должна была умереть здесь, а не среди киберлюдей?!

Он преграждает другу путь.

- Вы друг в друга не попали. Ты дал ей шанс или промахнулся? А она?

Его тело - это раскрашенный бамбук, обернутый в шелк: прочное, но гибкое, и помогает удерживать Мастера уже за оба предплечья.

- Из-за меня! Ничего не аннулировано. Я тебе запрещаю аннулировать! Я аннулирую аннулирование!

Он выкрикивает это в чужое лицо, взбешённый его желанной непроницаемостью.

- А я почти поверил. Почти.

Руки Доктора руки времени не теряют и стискивают ткань на рукавах, как клещи.

-  Но нет, я знаю, когда ты играешь, Кощей! У тебя это по глазам читается!

- А это выражение лица я тоже зна...

Оно означает "плевок ядом через секунду", и Мастер не заставляет себя ждать.

- ...ю, - этот вздох - звук обрушения красиво и пламенно выстроенного карточного домика идеи чистого и незамутнённого единства с тем, кто в-с-е-г-д-а предпочитал эффектно поймать обгоревшую карту джокера на лету в созданном им хаосе, чем позволить строительству завершиться.
Это всегда больно и непростительно настолько, что трудно поставить какой-либо из десятков на первое место. Возможно, в этом и состоит великая трагедия Мастера. Возможно, он считает себя несовершенным до тех пор, пока не создаст свой магнум опус.

И, к сожалению, у Мастера нет привычки приписывать себе несуществующие достижения. Поэтому Доктор застывает, как восковая копия в музее Тюссо, услышав о том, какую извращённую мерзость чужое сознание сумело вытворить в очередной раз.

- А это игра?
И одна мысль в этот момент громче прочих жужжит в черепной коробке Доктора и жалит. А именно: эти киберлюди - копии или прототипы?
Он как будто знает ответ заранее, но что-то заставляет колебаться. Что?
Тем временем, пальцы Доктора живут своей жизнью и вгрызаются в чужой рукав намертво, ибо в кармане не нашлось настоящих наручников, да и карманов-то нет (кроме одного, для отвёртки). И ничего не остаётся, как превратиться в кандалы самому и притвориться, что пальцы - это стальные тиски.

Кощей, как всегда, торопится вырваться после ядерного укуса, и по-змеиному ушуршать в кусты. Это такой банальный приём, что аж зубы скрипят. Отличный способ не просто вывести из ступора, но и заново взвинтить.

- Ха! - восклицает Доктор, - Хороший пошив! Не Marks & Spencer. Эту ткань не так просто разорвать, не так ли?

Он перехватывает чужую руку крепче, захватывая не только ткань, разумеется. Он - не просто сталь, а мангуст, впавший в азарт, и так же опасен. И сейчас это докажет тирадой:

- Знаю, ты думал, что это великолепный план, чтобы вызвать у меня шок, гнев и отвращение, если переводить их на удобоваримый язык, и у тебя это получилось. Ты всегда был эффективен в приготовлении ядов. Настоящий повар. Снял бы шляпу, если бы она у меня была. И до меня только что дошло!  Ты застрял в себе. Замариновался в старых трюках, пока твоя копия придумала новый репертуар. И ты не хочешь взглянуть, как он сработает? Боишься, что захлебнёшься завистью? Ладно, извини. Я не хотел!

На что он рассчитывал, откровенно задевая чужое эго? Что Мастер не попробует извернуться на силе ярости и ужалить его ещё раз? Тело Доктора готово ко всему заранее, и он преграждает тому путь, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.

- Клянусь, я поступлю, как новый я, а не как старый. Видишь этот костюм? - Доктор, задыхаясь, дёргает себя за потерявшую форму и грязную ткань на груди, - Это не пиджак в полоску. И, знаешь что? Эта тряпица дышащая и пропустила твою ДНК сквозь кожу в момент касания. И я тогда принял тебя вместе с твоими деяниями. Этот новый "я" диктует рвать старые шаблоны, - теперь он бьет себя кулаком в грудь, вбивая "чужую ДНК" поглубже.

И, может быть, всё-таки посвятишь меня в свою "игру"? Почему ты так уверен, что нам надо отдалиться, а не приблизиться к твоей подруге? Ты их создал. Ты не придумал стоп-слово для отключения?! Скажи хоть что-нибудь важное!

Доктор пытается перекричать этот стремительно меняющийся ландшафт и взрывы.

Доктор выполняет требование и отцепляется, потому что они в ТАРДИС. Оба. Он позволяет своему разгорячённому затылку остудиться о металл корпуса чужой красотки и говорит, полуприкрыв веки:

- Ты ускользал, но я был быстрее самого провидения. Почти как в романе Стивена Кинга, состоящего из одних цифр. Как там было? 11-22-63. Да...
И мы летим... Кстати, куда?

Это самый его любимый вопрос. Риторический, разумеется, но взгляд фокусируется на вечно-исчезающем-друге, точно так же переводящем дух.

А всё то, что было с ними до, на том корабле - становится прошлым, фиксируется в искажённой паутине времени, и остаётся надеяться, что накрепко.
Как бы обозначить это событие? Побегом? Спасением? Неважно, ведь главное, что Мастер никого не уничтожил. Почти. Эти двое... Ох, теперь Доктор думает о них. О версии самого себя, окружённом киберлюдьми. О женщине-Мастере, едва не убитой лазерным лучом. Таймлорд напрягает память, чтобы уточнить, действительно ли вокруг неё не было золотого сияния? Нет. Однозначно! Он бы обратил внимание. Значит, они есть друг у друга. Но значит ли это, что они спасутся? Ни в коем случае!

Голос Мастера врывается в его мысли и отвлекает на себя. Доктор, чуть было не начавший грызть ногти от волнения, видит в чужом плане только добрый знак, поэтому энергично хлопает в ладоши.

- Эврика! Мы заберём их с собой! Ещё есть шанс. Всегда есть.

Его нервы подстрекают и гудят, как провода чужой повреждённой ТАРДИС. Отвёртка выскальзывает из шёлковых складок измятого, наполовину развязанного японского халата, и падает в ладонь.

- Отойди в сторону, иначе мы рискуем починить и в тебе что-то не то.

Отвёртка находит свою цель в виде вышедшей из строя детали, жадно жужжит и делает... что-то она там творит с привычным упорством, и Доктор тоже начинает шептать:

- Давай. Ну же!

Он подходит ближе, словно бы это способно усилить эффект воздействия, и прикусывает кончик языка, не сводя взгляда с платы, но хранить молчание долго не получается, и Доктор коротает время ожидания:

- Но учти, что если планируешь её убить, то цикл повторится, и мы застрянем в петле. Рекомендую этого не делать. Потому что я ненавижу повторения! Это тюрьма. Я не хочу в тюрьму. Там тесно. У меня клаустрофобия. Я заранее задыхаюсь! Но... С другой стороны, нас станет ощутимо больше, и рано или поздно мы сможем провести консилиум по поводу сложившейся ситуации прямо на месте или оказать сопротивление киберлюдям, но помни, что встреча с самими собой - болезненная штука. Может, примем аспирин?