✧wuthering waves✧
calcharo

✧ original ✧
* * *
"за своих и двор стреляет в упор" - это всё, что надо знать о его приоритетах и ценностях (если надо - не только стреляет, кстати). бытие изгоем - это не только клише и исключение из общества, но и развязанные руки. ведь зачем мораль и общепринятые правила тем, кто изгнан? казалось бы. кальчаро соответствует: он делает всё для того, чтобы он и его сообщество выжило, обладает сомнительной моралью и не походит на хорошего человека, привыкший как к жестокости, так и к исключительно товарно-потребительским отношениям, "используй или будь использованным". однако если заглянуть чуть глубже, можно увидеть и другую его сторону: способность ценить и объединять людей, защищать их, заботиться, отстаивать чужие интересы и альтруизм, пускай и ограничивающийся определённой группой. кальчаро - это человек, порождённый своим временем и плачевным миром, способен быть собирательным образом. не худшей и будто бы на самом деле по потерянной, надеющейся на что-то - даже если отколотой - стороной.
мы ещё не знаем квеста кальчаро, мы ещё не знаем детально, что ровер сделал для его сообщества, чтобы стать тем, о ком нам повествуют карточки персонажа. что я предлагаю проработать и сыграть: "друг моей семьи - мой друг, враг моей семьи - мой враг". пускай всё начнется с того, что вместо жестокости ровер выберет протягивание руки помощи, а дальше может выйти интересное сотрудничество. не о громкой морали и идеалах, но об альтернативной форме человечности в мире, не располагающем к жизни и этой самой человечности. можем также наработать кучу хэдов по новой федерации, пока регион не вышел, или в скором времени, когда через пару месяцев выйдет, кальчаро ознакомит ровера с местностью, откуда сам, какое-то время там провести т.д. да и в нынешнем регионе с концами осесть и освоиться - скиталец тоже может в этом посодействовать, все дела. вместе вообще много в чём можно сотрудничать, это крепкая, заземлённая, твёрдая, материальная почва для того, чтобы поддерживать общение и выстраивать взаимодействие. идеи в наличии (поделюсь и выслушаю ваши), осталось лишь чтобы желание это воплощать имелось у обеих сторон.
* * *
я активный игрок, который хочет активного соигрока, т.е. 1-2 поста в неделю будет ок. 3-6к, больше — можно, но не на постоянной основе. капс или без — без разницы, 3 лицо. любовь к психологизму, драме, мраку, приключениям, реалиям выживания в ппц каком жестоком и жестком постапе - пожалуйста, нам это надо, нырну с удовольствием. вполне "за" всякие шуры-муры на стороне если вы такое любите и склонны ко всякому-взрослому, чому нет, всё красиво, арты в наличии, а я так вообще на около-хтонь сильно падок. наличие хэдов, различного рода аушки и альты — тоже да. не флужу и не общаюсь на не-игрвоые темы, зато люблю обсудить игру, обменяться артами и ими же вдохновляться. ещё: играю ровера как ♂, так и ♀, так что можем баловаться как и чем угодно, лишь бы горело и игралось.
мне нравится играть треугольники и прочие сложные фигуры. не против поводить цзиянь-ровер-кальчаро, если позже к нам присоединятся другие, к примеру, скар или камелия — тоже нормально. главное, чтобы все были вменяемыми и умели распоряжаться временем и разговаривать ртом. если сможете тянуть игру с ними — здорово. если не потянете и по времени можете играть только со мной — почему нет, как активный игрок и типичный гг игрой завалю, стеклом завалю, ну и просто так тоже завалить могу, с голоду не пропадёте. здорово, если у вас также есть идеи, хотелки и пожелания — потому что круто иметь отклик и гореть обоим. важно: я предпочитаю быть честным и не обманывать ни себя, ни соигрока, потому если не тянете активностью или не вдохновляют посты — говорим прямо, расходимся мирно и не тянем кота за хвост, свое-чужое время стоит ценить. как и делают взрослые занятые уставшие люди.
пишите в гостевую или с ноу-нейм ника в лс, все обсудим)

пример вашего поста

Странно одновременно понимать и не понимать, что творилось с человеком рядом с тобой. Так, Ровер точно улавливал, не представлял, но знал — какой-то внутренней природой, как было со Стражем — через какой именно процесс проходила девушка, что переживала; знал отчего-то, что это правильно, что второе пробуждение — то, к чему она должна прийти, как и то, что ему необходимо было увидеть, поспособствовать тому, чтобы оно случилось, дать этому возможность случиться. "Приказать". Но не потянуть, не притянуть, не довести, сделав всё, что по силам — нет, лишь сопроводить, не нивелируя испытаний и не влияя на выбор. В конце-то концов, если бы Джинси была не готова, если бы сама того не захотела, никто — ни он, ни Страж — не стали бы её заставлять, история пошла бы по сослагательному наклонению. И это — был бы результат выбора. Её выбора. Не Ровера. Не странника. Не Арбитра. Её. Как человека этого места, мира, рождённого, умершего и возрождённого вновь из другого времени, чтобы выстоять в нынешнем. Это то, как надо. Это то, что должно было случиться для какой-то... конечной цели. Ровер не знал, какой именно. Но что правильно, но что только подобное удовлетворило бы историю — чувствовал иррациональным, стойким ощущением, выразительным и отчетливым, когда находился рядом с Джинси.

Позже — непременно поймёт то, что в моменте не понимал. Сейчас — оно не нужно. Того, что имелось — с лихвой достаточно, момент от большего перенасытится. Самое главное на этой стадии каждый уже предпринял и теперь оставалось пожинать плоды. Роверу — наблюдать развитие событий — их событий, их истории, их выбора (не его) — и быть свидетелем. С подсознательной надеждой, что всё пойдёт не... ///--///-x%####x--///.

Они добрались по полагавшегося места без приключений, что даже забавно: кто бы знал, что подобное вообще может оказаться приключением, что эволюция, в каком-то смысле, и сила станут препятствиями столь простому действию, вынуждая передвигаться медленнее, осторожничать, удивляться тому, что глаза видели прежде тысячи раз, да и видеть это также, но иначе? Ровер не мог сказать, как именно, ведь не являлся Джинси. Однако украдкой наблюдал за ней, и подобного не утаили ни язык её тела, ни взгляд, ни частоты. И это как скрашивало нелепое препятствие, так и было Роверу интереснее, чем то, что девушка планировала показать. Всё дело в настроении, только и всего: без него, без её посыла в моменте, ничего особенного бы не имелось бы. Ведь город как и был, таким и продолжал своё существование. Ничто не изменилось, не появилось ничего нового, время не остановилось и не принесло ничего нового. Что... и было главным событием, хах? Отсутствие изменений и возможность наблюдать ту же картину, что и прежде. Как и прежде — протекавшую в своём потоки времени и состоявшую из маленьких, ежесекундных движений.

Пускай в этом и будет смысл: в неизменном отсутствии смысла, но в наличии времени и его течения. Было чтобы быть, быть чтобы было. Чтобы течь, искать каждому своё, из малого в великое, и чтобы простое "быть" давало хотя бы маленькую, но надежду. Выживут, победят, смогут, увидят завтра. Это куда более амбициозно, чем самые грандиозные из смыслов.

Он непроизвольно поглядывал за тем, чтобы судья не оступилась и не упала. Здесь, где высота, ветер и переполненные эмоциями глаза, очень просто словить опасность внутренней невесомости. Джинси подниматься сюда ещё тысячи раз вообще-то, с ним и, особенно, без него — лучше не давать старт дурной традиции, чтобы в следующий раз не пытаться забираться сюда травмированной прежним визитом с "лордом Арбитром", вот уж не такю память должно оставлять о себе. Своей глупой мысли разве что беззвучно усмехнулся.

В Джинси конечно же больше эмоций, больше важности момента, больше наполнения — всего больше, это — и только это — место являлось её, здесь вся её жизнь и смыслы, все утраты и приобретения. У них схожи частоты, они — связаны теми узами, что не предать словами или каким-то простым определением (Ровер такового ещё не нашёл, по крайней мере). Чужие, но родные. Далёкие, но близкие. Чуждые, но предсказанные. Свободные, но связанные. И оба — имевшие крайне специфические отношения со временем смертью. Однако всё-таки не являлись одним целым и были... разными. Эмпатия Ровера имела свои границы, пределы, которым суждено ни то расшириться, ни то сузиться со временем по мере познания того, к чему когда-то был причастен (и с чем не справился?). Потому сейчас они пронизаны моментом в разной степени, на разной глубине души. Однако эмпатии Ровера хватало для понимания. Для возможности увидеть то, что она показывала и говорила (не словами). Для её судьбы, для этого места, связь самого Ровера с которым ему теперь понятна — всё именно так как должно быть, до'лжно.

"Настоящее не справилось и позвало на помощь прошлое, чтобы было будущее. Или будущее знает, что не справилось, и отправило прошлое в настоящее, чтобы что-то пошло иным путем," — не стал озвучивать. То, что сказала Джинси — вполне себе один из вариантов, вероятность не меньшая, а такая же, как и все другие, ранвоценная. Наиболее подходившая для момента.

— Похоже на то.

Джинси светилась ярче и нежнее всего этого места. Звёзды — это её украшение, дополнявшие её свет и настроение, не наоборот. Иронично ли, что след-отметина начавшегося когда-то Ламента была самым ярким и красочным элементом на небосводе? Ровер окинул всю эту картину неторопливым взглядом, прежде чем вернуть его обратно на Джинси, в их маленькую экосистему, причастную к месту и каждому его живому элементу, но при этом находившуюся в совершенно другой плоскости.

— Интересная череда из решений и случайностей, вытекших из одного древнего решения, не так ли? — он улыбнулся одним уголком губ и почти непроизвольно потянулся, чтобы взять чужую руку и задержать её в своей. — Не знаю, что не так пошло в прошлом и в чём я мог ошибиться, но хотя бы одно из решений, похоже, оказалось правильным, — Страж. — И привело ко второму правильному, — к появлению и спасению Джинси, следование инструкции, ставшее чем-то большим. — Которое, надеюсь, приведёт к третьему, ко многим другим... — едва наклонил голову, безобидно-поддевающе и почти за-играючи. — Но это уже зависит только от тебя. И Страж, и время больше не потянут на оговорки, потому что кое-кто переступила их оба. Придётся придумать новые.

✧ doctor who ✧
Amy & Rory

✧ Karen Gillan & Arthur Darvill ✧
* * *
Меня зовут Доктор. Просто Доктор. Я путешественник во времени и пространстве, и владелец (хотя она бы поспорила) ТАРДИС — синей полицейской будки, которая внутри больше, чем снаружи. И сейчас я нуждаюсь в вашей помощи.
Пропали двое очень важных для меня людей — Эми Понд и Рори Уильямс. Они — мои спутники, мои друзья, моя семья. Эми — Храбрая Девочка, верящая в невозможное, а Рори — самый верный человек, которого я когда-либо встречал (и это при том, что мне 1200 лет).

Они могут находиться где угодно и когда угодно — во времени и пространстве. Да, это звучит безумно, но разве всё, что я делаю, не звучит безумно?
Признаки, что вы могли их видеть:
Эми — рыжеволосая, любит острые замечания и привыкла задавать вопросы, на которые сложно ответить.
Рори — сдержанный, но невероятно решительный, тот парень, который выглядит так, будто вот-вот прыгнет в самое опасное приключение ради Эми (потому что он точно так и сделает).
Если вы вдруг слышали об исчезновении странной парочки в необычных обстоятельствах, видели загадочную девушку с рыжими волосами или, скажем, молодого человека в гладиаторской юбке (долгая история), свяжитесь со мной! Не пытайтесь разобраться, почему полицейская будка издаёт странный шум, это нормально. Главное — сообщите мне, если вы что-то знаете.
И помните: Вселенная огромна, и иногда в ней нужна помощь, чтобы снова найти тех, кто потерян.
* * *
У нас тут большой каст, много веселья, временных линий, есть Ривер Сонг и вообще всё очень круто; приходите играть и сюжетиться)
Люблю: посты от 2,5к знаков в третьем лице, желательно не реже одного в месяц (можно больше)
Не люблю: лапслок, разборки и ревность, стекло без просветов

пример поста

Здесь было спокойно.
По крайней мере, с тех пор, как бег секунд относительно приутих — или, скорее, способности повелителя времени больше не могли быть такими же точными, как раньше, и сохраняли в его голове приятное головокружение. Доктор мог бы сказать «Ривер Сонг, точнее, конечно же, Мелоди Понд заслужила это», но тогда он бы снова талантливо лгал. В итоге, ему тоже нравилось это чувство — чувство, что больше никуда не надо бежать, потому что там, где всё происходит одновременно, все злодеяния всех злодеев, очевидно, уже остановлены. Все получили по рождественскому подарку в яркой, шуршащей бумаге и с красной ленточкой сверху.
У него тоже такой будет, сегодня же Рождество! И все остальные праздники. И день его свадьбы. И сто лет со дня его свадьбы.
— Счастливого всего! — он воскликнул, ощущая биение обоих сердец прямо под горлом. Не паническое, а просто восторженное, потому что почему бы ему не быть радостным, когда всё было хорошо?
Доктор вздохнул полной грудью; в глубине его разума, в застывшем времени, он ощутил, что что-то забыл. Но никогда не смог бы вспомнить, что именно.
Он кружился по гостиной, приподнимаясь на цыпочки, и прищуривался то одним глазом, то другим. Вообще, ему нравилось, что в одно окно можно было наблюдать Сатурн, а в другое — приятный снегопад, крупными хлопьями, что свидетельствовало о комфортной для прогулки погоде. В наполненном кислотами и щелочами озере чуть подальше, в первичном бульоне можно было бы половить ихтиозавров.
Такая Земля была притягательнее, чем любая другая. Но ещё притягательнее был сам факт покоя и отсутствия спешки.

Впрочем, он всё равно всегда спешил, не для того, чтобы успеть куда-то попасть, а чтобы не оставаться на одном месте. Остановившись, Доктор рухнул в кресло и тут же вскочил обратно, выуживая с сидения забытые там когда-то раньше очки. Он зарылся в волосы на затылке ладонью, но очки надел, определив, что те, к счастью, почти не пострадали. Одна дужка погнулась, но это исправимо, было бы хуже, если б стекло треснуло. Сложно жить в мире, где каждый день — это все дни, каждый год — это все года. Сложно, но неожиданно приятно.
— Всё в порядке, всё в порядке, — подбадриваемый собственным бормотанием, он метнулся на кухню и вернулся к тому, чем занимался до момента озарения, что сегодня снова праздничный день; он готовил завтрак для Ривер Сонг.
Когда-то Доктору это бы и в голову не пришло — во-первых, вообще готовить. В ТАРДИС был репликатор для этих целей, он выдавал еду нужной питательности и вкуса, что может быть удобнее? Во-вторых, готовить для кого-то не потому, что этот кто-то умирает от голода, а потому что сейчас его жене будет очень приятно, если он вовремя снимет хрустящий тост со сковороды, а потом заварит на двоих душистый чай.
В общем, он орудовал лопаткой и поглядывал в кухонное окно, где тоже продолжался снегопад, и всё было хорошо, но потом...
В этом мире, Теселекта его разбери, не было потом! Он был жив, и он был счастлив, и никакие трели телефона не могли его отвлечь от его занятия, пока он, от волнения облизывая губы, рисовал шоколадной пастой на тосте звёздную систему Волопаса.
Но звонок раздался снова.
Предпоследняя звезда смазалась, смешалась с последней и нарушила общую картину. Доктор раздраженно вздохнул, но третий звонок окончательно вывел его из себя. Крупными скачками он домчался до красного телефона, стоящего в гостиной, и сорвал трубку.
— Да?
— Почему ты не любишь обниматься, Доктор? - голос звучал издалека, нарушаемый белым шумом звезд и черным шумом радиостанций. Доктор открыл рот, закрыл его в замешательстве, затем вздохнул.
— Я не... — он хотел сказать, что не понимает, о чем речь и кто звонит. Но там, ещё дальше, из невообразимой глубины, прозвучал ответ; его ответ, но совершенно не его голосом.
— Я не доверяю объятиям. Они придуманы, чтобы спрятать лицо.
— Я не.. Я не имел это в виду. Это не я, — теперь он был испуган и говорил очень быстро, смешно, но, он оправдывался в трубку, не зная, кто это спросил и кто мог бы так точно ответить, не будучи им самим, да даже он сам еще не мог думать об этом так, потому что в этом теле, в этой жизни, он в общем-то совсем не против объятий, хотя в глубине того, что служит повелителям времени душой, он тоже, тоже не доверяет хорошему.
Но здесь всё хорошо.
Здесь у него свадьба; и годовщина свадьбы; и первый день Земли, и последний.
И он, Рассилон побери, счастлив.

Он бросил трубку. Но больше не мог смотреть на спокойный мирный снег в окне, и стоял посреди гостиной, растерянно сцепив пальцы.

✧ Scandinavian gods and monsters ✧
Hel

✧ sienna guillory ✧
* * *
Хель — дитя Локи и великанши Ангрборды, сестра зловещего волка Фенрира и змея Йормунганда. От матери она унаследовала величественные размеры, от отца — мрачную ироничную проницательность. С асами у неё отношения, мягко говоря, натянутые: она помнит, как Один рассудил её и братьев, и не считает это справедливым. Да и Локи... трудно назвать их связь тёплой. Он — причина её рождения и её проклятия, но не её опоры, даже когда пытается помочь и заботиться в собственной манере. Возможно, именно поэтому Хель научилась быть сама себе домом и богом.

Несмотря на изгнание в царство мёртвых, она приняла свою роль не как наказание, а как долг. Хель стала той, кто принимает всех, кого отвергли жизнь и боги. Она не богиня пиршеств, но в её владениях есть покой — забвение боли, голода и страха. Хельхейм — не Вальгалла, но те, кто сюда попадает, обретают последнюю передышку. Царство оберегают огромный пёс Гарм и мрачная стражница Модгуд. Защита — надёжная: реку Гьёлль, окаймляющую пределы её мира, не перейти ни смертным, ни богам. Единственный путь — через мост Гьялларбру, что, как звон колокола, сообщает о живых, ступивших в её земли.

Один позволил ей выходить на поверхность Мидгарда (в том числе благодаря Локи, который нашептал ему об этом как о хорошей сделке и отсрочке Рагнарёка), но часть души Хель всегда находится там, за гранью жизни.

* * *
Обещаю пытаться решать вопрос отцов и детей и как-то исправлять прошлые неловкости
Йормунганд обещает пасть порвать за семью, можно пользоваться)
Мама обещает любить и обсуждать мужчин.
В целом, угораем, пишем посты и наслаждаемся жизнью, можно в любую дичь, ты только приходи.
Люблю посты чаще раза в месяц, кстати)

пример поста

Сигюн бы сказала, что он идеально справляется. Потому что идеальная копия не вспоминает о том, что она не является оригиналом, она живёт как оригинал и верит в свою оригинальность. Это простое — но крайне сложное в исполнении — правило, которое позволяло Локи быть кем угодно и проворачивать умопомрачительные трюки. В данном случае он мог бы стать кем-то гораздо менее важным, чем Посейдон, или обойтись одним лишь внешним обликом, но это не было бы по-настоящему искусным перевоплощением. А сейчас он должен был верить, что действительно является владыкой морей, чтобы и все остальные поверили.

И, как всегда, Локи играл с этим мастерски.

Жизнь Посейдона оказалась для него не слишком уж и трудной задачей. Несколько дней он следовал этому образу, забывая о своём собственном существовании, как забывают старую маску, лежащую в углу. Надо признать, что в этом облике, обладая статусом, почитанием и древней властью, Локи чувствовал себя весьма комфортно. Пусть и не в том смысле, к которому привык. Ведь Посейдон не был озорником и насмешником, как сам Локи, — он был властелином, к которому тянулись с благоговением. Но это тоже имело свою прелесть в конечном итоге.
Погода выдалась безупречной, как будто сам Посейдон благословил вечер. Локи нёсся на мотоцикле вдоль побережья — ветер рвал волосы этого облика, а море, омывающее скалистые берега, напоминало о — временной, естественно — власти над этим элементом. Костюм, достаточно строгий, по-настоящему царский, но и вместе с тем достаточно расслаблен как минимум отсутствием галстука. Ну и со своим изъяном в виде неуместного брелока в виде сердца на ключах, что так же являлось частью роли. Каждый элемент внешности, каждая деталь до мелочей была под контролем и выполнена с любовью к искусству. И иронией над всем этим, разумеется.
Зал, сверкающий позолотой и мягким светом, полнился разговорами, смехом и непринуждённым движением гостей. Локи сделал первый шаг, как капитан ступает на палубу своего корабля, уверенно и гордо. Его походка — медленная, размеренная — была полна власти, словно он был не человеком, а самим морем. Взоры немедленно обратились к нему. Локи ощутил это почти физически: внимание смертных тянуло к нему, как приливная волна к берегу.

Он наслаждался этим. Так ведь и должно было быть.

Завладев бокалом шампанского с подноса, Локи незаметно изменил траекторию, легко обходя группы людей, как корабль огибает рифы. Его взгляд на мгновение встретился с отражением в зеркале, чтобы ещё раз оценить образ Посейдона, идеальный до мельчайших деталей. Трудно было сказать, где заканчивалась ложь и начиналась реальность. В этом и была суть игры. Настолько погрузиться в иллюзию, чтобы даже самому забыть, кто он на самом деле. И сохранять убедительность.
Он не просто флиртовал с гостями, он занимался манипуляцией, но делал это на грани фола. Чуть грубее, чем позволял себе Локи в своих обычных обличьях, но эта грубоватая манера идеально подходила для бога океанов, грозного и властного. Каждый его взгляд, каждая мимолётная улыбка была выверена, чтобы поддерживать образ. Фразы — ничего не значащие на первый взгляд — прокладывали дорогу к той, кто, по сути, была главной целью его сегодняшнего вечера.

Ох, вот и она. Гера.

Она стояла у стола с морепродуктами (удивительно на вечере, посвященном спасению морских жителей, питаться ими, но кто он такой, чтобы останавливать смертных), неподвижная, как статуя из белого мрамора. В её образе не было ничего лишнего — лишь безупречная геометрия и воплощённая холодная красота. Её взгляд неуловимо следил за происходящим, и Локи ощутил его, даже не встречаясь глазами. Гера не могла отвести от него (ну не его самого, конечно) своего внимания, пусть и пыталась это скрыть.
Сложные отношения между Посейдоном и Герой успели стать интересной легендой. И хотя её лицо оставалось непроницаемым, Локи, привыкший к тому, чтобы читать истинные эмоции, видел то, что скрывалось за этой маской. Гера была вулканом под слоем ледяной корки. Она могла бы презирать Посейдона, но в её взгляде тлела страсть — скрытая и подавленная, но всё же настоящая.
Локи подошёл ближе, медленно, почти небрежно, но с такой уверенностью, что никто и не подумал бы о его сомнениях. Он чувствовал эту силу. В этом образе у него не было необходимости шутить или ёрничать. Боги древнего мира любили власть и силу, и Посейдон был её воплощением.

Когда он наконец остановился перед ней, тишина словно на мгновение поглотила шум зала. Мир вокруг перестал существовать, оставаясь лишь для них двоих. Властным движением он наклонился ближе, и его голос прозвучал глубоко и почти нежно, как шёпот прибоя:
— Гера.
Одно её имя прозвучало как вызов. Но он не остановился на этом, а слегка наклонился, и теперь их лица разделяли считаные дюймы. Локи ощутил дыхание богини на своей коже, а вместе с ним — силу, мощь, напряжение. В этот момент его собственная иллюзия была настолько совершенна, что даже он забыл, кто он на самом деле. Был ли он всё ещё Локи? Или всё же Посейдоном, который мог сдвигать моря и вызывать штормы?
Это он собирался понять по ответу Геры.

✧ scandinavian gods and monsters ✧
fáfnir

✧ Sergio Pankov /David Gandy-внешность очень для него желательна (Или предложи свою, знаю на них мало графики, но они имба и мне нравится, надеюсь ты согласишься с внехой) ✧
* * *

Вот такой ты красавец

Согласно скандинавской истории, Фафнир изначально был гномом. Да, не просто гномом, а сыном короля Хрейдмара и имел двух братьев, Отра и Регина.

Все четыре гнома также были колдунами и могли превращаться в других существ. Именно с помощью этой способности Фафнир решил принять форму дракона.
Хрейдмар был чрезвычайно богатым и жил в доме, сделанном из золота и драгоценных камней. Как ни странно, но охранял замок именно Фафнир, который считался самым сильным и агрессивным из братьев.

Дальше скучно, но это твоя история. И смерть, кстати тоже.

Другой брат гнома — Отр, был главным рыбаком и часто принимал форму выдры, чтобы поймать свою рыбу.

Однажды норвежские боги Один, Локи и Хенир путешествовали и наткнулись на Отра в форме прекрасной выдры. Локи убил выдру камнем и снял кожу с нее из-за великолепной шкуры.

Позже в тот же день они прибыли в дом короля Хрейдмар, и Локи не удержался, демонстрируя свой трофей. Хреймдар, Регин и Фафнир сразу поняли, что произошло, и схватили Локи, требуя, чтобы он заплатил компенсацию за жизнь — золото (в полный вес погибшего брата).

Локи вспомнил, что видел большое сокровище в том же озере, у которого они столкнулись с Отром. Чтобы получить выкуп, он вернулся к озеру. На глубине бог увидел огромный клад, охраняемое гигантской щукой, которая была еще одним изменяющим форму гномом по имени Андвари.

Чтобы спастись от Локи, Андвари согласился передать все свое сокровище, но попросил оставить одно великолепное золотое кольцо под названием Андварано, одно из многих важных колец в мифологии Севера.

Локи посчитал, что гном решил обмануть, поэтому отказался. В результате Андвари проклял кольцо, чтобы принести несчастье и разрушение тому, кто им обладал.

Локи использовал сокровища, чтобы оплатить свой долг. Он также передал кольцо королю гномов и предупредил его о проклятии, но кольцо уже начало воздействовать магией на Хрейдмара, который решил, что он оставит кольцо себе.

Проклятие быстро охватило Хейдмара и его семью. В итоге, дети убили их отца, чтобы завладеть сокровищами. Фафнир, в свою очередь, решил, что не хочет делиться со своим братом, поэтому он превратился в могучего дракона и изгнал Реджина из затем Затем он решил сохранить форму дракона, чтобы охранять свои сокровища днем ​​и ночью.
В конечном счета Фафнир был убит Зигфридом (также известным как Сигурд), великим героем саги Вольсунга. Зигфрида называют приемным сыном или подопечным Регина, который уехал жить в другое королевство и работать кузнецом после того, как Фафнир изгнал его из замка.

Регин, великий кузнец, чинит сломанный меч отца Зигфрида, позволяя ему отомстить за смерть родственника. Именно в качестве оплаты за этот дар воин соглашается убить Фафнира.

Чтобы убить дракона, Зигфрид пробирается на территорию Фафнира и выкапывает яму возле озера, где дракон пьет. Воин планирует спрятаться в норе, а затем ударить дракона в живот.

Когда прибывает Фафнир, вдыхая яд в окружающий воздух, Зигфриду удается смертельно ранить дракона.
История Фафнира была предупреждением для норвежцев против хаотичной и разрушительной силы жадности и опасного пути, которым она может распространяться от отца к сыну и по всей общине.

Это напоминание о том, что богатство нужно не накапливать, а использовать для создания прочных альянсов и создания сообществ, в которых каждый может процветать и поддерживать друг друга. Это было основой норвежской культуры.

А вот теперь интереснее. Историю пишут победители и ты не погиб, а откупился от всех сокровищами и проклятым колечком. Но как же ты выжил то все эти годы? Всё просто и ясно. Твой образ жил в любом геральдическим драконе. Твоя история стала примером того как не надо быть жадным и того, как жадным быть полезно, смотря как трактовать.
Мало того, ты нашептал свою историю одному профессору языкознания в Оксфорде и получил милое прозвище Смауг и твоя легенда стала самой продаваемой сказкой всех времён и народов. Не важно, как и что называется теперь, важно, что ты стал легендой.
До того ты укрывался у меня. Точнее в одном из моих убежищ. Мы пересеклись, когда я случайно набрёл на твою пещеру и с того дня в присные времена стали друзьями и даже больше. Мы много раз сходились и расходились в нашей судьбе. Тебе не важно было, что я сын Локи, он отплатил тебе сполна и то, что к тебе больше не лезут и дают жить собирая доступную тебе веру людей в драконов, охраняющих сокровища.
Более того, это я помог тебе не сойти с ума, обрести богатства и статус в новом, чокнутом и современном мире. Мы вместе придумали твою человеческую форму в коей я показал тебе все земные фишки  и тебе это понравилось.
Как и я, ты не хотел открываться миру так что прикрытием тебе послужил бизнес торговли антиквариатом и подспудно артефактами и сеть самых дорогих отелей. Ты богат и также любишь веселье, как и я.

Факты для анкеты

- Может превращаться в разных существ, но предпочитает форму человека и дракона
- Как и любой из семьи  очень мощный маг, но к стихиям не склонен, скорее к алхимии зельям, более того предположительно создал и где-то сныкал философский камень, но это не точно
-  Обладает сверхсилой, как и впредь  самый сильный из детей  Хейдмара, а вуитывая что дети таки кокнули отца, самый сильный из семьи вообще
- Часто  вклинивался в воины людей на стороне хороших по его мнению и воевал в прошлом, там же и помогал страждущим своими элексирами и иногда помогал в госпиталях
- Но врачевание не стало основной целью, он просто его знает и склонен изучать всё более новые методы.
- Драконье воплощение ужаса и жадности так что условно бессмертен, засчёт своей магии
- Благодаря тому, что его история как первичная, так и адаптированная растеклась по всему миру веры у него в достатке
-  Давно простил себя за прошлые прегрешения, рад был избавиться от проклятия, но не принимает более никогда первичную форму и всё же склонен окружать себя роскошью
-  Отличный боец, знает многие единоборства
-  История стала примером того как не надо быть жадным и того, как жадным быть полезно, смотря как трактовать.
Мало того не без помощи Ёрма, нашептал свою историю одному профессору языкознания в Оксфорде и получил милое прозвище Смауг и твоя легенда стала самой продаваемой сказкой всех времён и народов. Не важно, как и что называется теперь, важно, что ты стал легендой.

- Змий дал ему прикрытие, прикрытием послужил бизнес торговли антиквариатом и подспудно артефактами и сеть самых дорогих отелей

* * *
Остальное на вкус соигрока. Можем подумать вместе, что прибавить, что убавить. Приходи, повеселимся. Скучать точно не дам. Я тебя жду. Всё обсуждаемо, но внешность хочу именно эту (хотя. если ты предложишь свою, то я наверное не против).
Фафнир ладит с Ёрмунгандом как с родным братом ибо Ёрми подсказал ему, как жить в  новом мире и помог ему сохранить жизнь. Но возможен Фафнир и в пару.
Совет-возьмите анкету, что я предложил, она именно для Фафнира, так как он такой по канону. Ни добавить, ни прибавить. Приму как родного. Думаю, что многие будут рады видеть драконяру и тоже предложат игру. Норды рулят и всё такое.

✧asoiaf ✧
Aemond Targaryen

✧ Ewan Mitchell ✧
* * *
Почему вы выбрали именно меня, Ваше Высочество? Кассандра – старшая дочь дома Баратеон, и ваш с ней второй сын мог бы претендовать на Штормовой Предел. Марис умна, и хоть у неё не достаёт мудрости держать свои язвительные комментарии при себе, зато она всегда готова предложить честный взгляд на ситуацию, на который вряд ли осмелятся придворные лизоблюды, в том числе заседавшие в Малом Совете. Эллин – покладиста, своей судьбой она видит материнство и заботу о своём лорде-супруге. Что до меня… Меня отец назвал самой хорошенькой своей дочерью, пребывая в блаженном неведении относительно того, кем я была на самом деле. Но вас, милорд Эймонд, провести совсем не так просто, как сира Борроса. Вы сразу поняли, что мы одного поля ягоды, мне лишь гадать остаётся, как вам это удалось. В детстве мы видели друг друга лишь на пирах и турнирах, когда вы ещё могли позволить себе выглядеть недовольным и печальным. Я это заметила, и не только это, впрочем, я уже ребёнком жадно смотрела по сторонам и запоминала всё, что казалось полезным. С течением времени, я не без удивления обнаружила, что читать по вашему лицу становилось всё сложнее. Я видела, как ваша броня из холодной отстранённости крепла год от года, мне оставалось довольствоваться смутными догадками о происходящем в вашем разуме. Хотя, в одном я была уверена точно, вас посещали очень даже занятные идеи. Мне было бы интересно узнать, с какими мыслями вы отправлялись в логово единственной из трех драконов, участвовавших в покорении Семи Королевств, дабы стать её наездником? С какими мыслями вы брали оружие и отправлялись на тренировку с сиром Кристоном Колем, дабы заслужить звание одного из самых умелым и опасных воинов своего времени? С какими мыслями вы наблюдали за коронацией старшего брата Эйгона, которого пришлось искать среди борделей, прежде чем провозгласить Его Величеством? С какими мыслями вы смотрите на изувеченного старшего брата, ставшего калекой после прискорбного несчастного случая в битве у Грачиного Приюта? С какими мыслями вы носите корону Эйгона Завоевателя, которая, как утверждают вам идёт гораздо больше?
Когда вы объявили себя регентом и стали фактическим правителем Семи Королевств, мой отец был вне себя от счастья. Его младшей дочери предстояло стать королевой, на подобную удачу он и надеяться не смел. Одно дело породниться с королевской семьёй, и совсем другое стать дедом будущего короля! Ах, если бы мой жаждущий власти отец, отправившись в поход, знал, сколь далеки его желания от суровой реальности… Как бы он отреагировал, мне, к счастью, неизвестно, да и не важно это, поскольку сир Боррос понятия не имел, что происходит в Штормовом Пределе. Он не знает, что принц Люцерис выжил не без помощи вашей наречённой. Вы также об этом не подозреваете, и у меня были свои причины скрывать это. Когда вы узнали, что у «черных» стало на двух драконов и драконьих всадников больше, Острый Мыс и почти все его жители были сожжены. Только вот Штормовой Предел – не Острый Мыс, а Баратеоны – не Бар-Эммоны. Как вы будете действовать, узнав о чудесном спасении милорда Стронга моими стараниями, мне остаётся лишь гадать.
* * *
И пока леди Баратеон находится в неведении относительно реакции своего нареченного, я предлагаю следующее: Эймонд узнает о том, что  Флорис присягнула Их Величествам Рейнире и Дэймону, вымещает свою ярость на Стронгах в Харренхоле, а потом всё-таки решает взглянуть на ситуацию уже с холодной головой. Юная леди при дворе «черных», шпионит для них и очень старается доказать свою полезность. Но кто сказал, что она не может поделиться парочкой умопомрачительных историй со своим наречённым, расположение которого потерять не менее опасно, чем расположение Рейниры и Дэймона, занявших Королевскую Гавань? Леди Баратеон может стать для Эймонда ещё полезнее,  а может и не стать, посмотрим, как будет складываться ситуация словом, принцу с такой невестой точно не будет скучно)) Связаться со мной можно на форуме, бываю здесь каждый день. Детали обговорим, отношения выясним, постараемся не помереть в один день :)

пример поста

Сказать, что весть отца о прибытии в Штормовой Предел Эймонда Таргариена породила переполох, значит не сказать ничего. Увидеть самого большого дракона во всех Семи Королевствах и принять в твердыне его всадника – многие ли удостоились подобной чести? А когда выяснилось, что принц прибудет не с праздным визитом, а с предложением породниться с королевской династией через брак, замок и вовсе загудел, словно растревоженный улей. Юношу встретили турнирами и пирами, и на одном из них лорду-отцу наконец-то удаётся организовать смотрины. Кассандра и Эллис, обрадованные возможностью покрасоваться новыми платьями и украшениями (да ещё и перед принцем!), отправляются перебирать содержимое сундуков под бдительным надзором матушки. Марис, прежде чем присоединиться к ним, медлит, бросив на младшую взгляд, значение которого для Флорис осталось загадкой. Девушка беззаботно пожимает плечами, не желая забивать себе голову – поведение умницы-сестрицы уже давно стало загадкой для прочих. В дверях маячит молоденькая служанка, скромно предлагает помочь с выбором, вот только оный уже сделан и расправлен на постели. Девочка за спиной не выдерживает и восхищенно охает. Что ж, тогда решено. Леди Баратеон редко одевается в цвета своего дома, семнадцать ей исполнится только в следующем году, поэтому пока отец потворствует желанию дочери облачаться в платья редких оттенков. На пир она явится в бронзовом с золотом наряде.
— Уложи мне косы и можешь идти, — служанка покорно кивает и принимается за работу. Попутно пересказывает ей едва ли мне все сплетни, что ходили по замку о принце. Леди Баратеон пропускает болтовню мимо ушей, вряд ли в этом трёпе есть хоть слово правды. Сама она, к слову, о юноше почти ничего не помнит. Ей, конечно, приходилось видеть тогда ещё мальчика в Королевской Гавани, их лорд-отец исправно привозил дочерей на все торжества, где знати и их семьям присутствовать было необходимо, но те дни она едва помнит. Обменивалась, конечно, несколькими ничего не значившими фразами, к которым обязывали формальности, но и только. Девочка порой останавливала на Эймонде взгляд, серебристые волосы Таргариенов притягивали взоры против воли, и сочувствовала, простодушно и по-детски искренне. Для неё самой пиры были прежде всего обязанностью (чуть позже – возможностью насолить тем, кто ей неприятен), но никакой радости она от них не испытывала. А на сей раз и вовсе скучала куда больше,  чем позволяли приличия, как впрочем, и почти все собравшиеся. На скоморохов едва ли обращали внимания, ожидая того действа, ради которого знать собралась под сводами Штормового Предела.
«Он красив», — отмечает девушка, подняв глаза на остановившегося возле неё принца. По нему должно быть вздыхают все девицы Семи Королевств, и не только девицы: леди Баратеон почти уверена, что один из отцовских вассалов одарил Эймонда мечтательным взглядом. Некоторые придворные и вовсе едва не подавились вином, когда Таргариен обратил внимание на младшую из сестёр. Виду никто не подавал, но Флорис успела узнать этих людей, и может с уверенностью сказать, что они по меньшей мере удивлены.
—Вы окажете мне честь, мой принц, — позволив себе легкую улыбку, произносит девушка. Чашник тут же наполняет кубок юноши, собственный юная леди накрывает раскрытой ладонью – он наполнен достаточно. —Надеюсь, наши скромные развлечения не утомили вас, — добавляет чуть тише. —Штормовому Пределу сложно сравниться с пышностью Королевской Гавани, но твердыне моего отца тоже есть чем похвастаться. Если знать, где искать.

✧ Marvel ✧
Wolverine
James "Logan" Howlett

✧ Hugh Jackman ✧
* * *
Логан — это персонаж со звериной сущностью и обостренным чувством справедливости. Он представляет из себя классического антигероя-одиночку, ведомого инстинктами, болью и застарелой яростью.

На мир смотрит с мрачным сарказмом, не ждёт ничего хорошего от людей и мутантов и с трудом впускает незнакомцев в свою жизнь. Его коронная фраза: «Я лучший в том, что делаю. Но то, что я делаю, не очень приятно». Внутри него постоянно идет борьба между дикостью натуры и человечностью. При этом он обладает жёстким, но благородным кодексом чести.

Несмотря на свою внешнюю грубость, у него сильно развит инстинкт защитника, особенно по отношению к тем, кого он считает невинными или слабыми. Он готов умереть за тех, кто стал его «стаей».

Он практически постоянно курит сигары и много пьёт(виски, пиво). Исцеляющий фактор быстро выводит алкоголь из организма, поэтому ему трудно по-настоящему напиться, но он упорно пытается. Логан ходит сгорбившись, крадущейся, пружинистой походкой, как хищник. В бою полагается на животную ловкость, рефлексы и грубую силу. Немногословен, говорит короткими, рублеными фразами, часто с рычащими интонациями. Постоянно «читает» мир через запахи, не слишком уважает чужие границы.

Страдает от кошмаров о прошлом(из самого яркого — опыты, проводимые над ним, и совершённое им убийство возлюбленной, Джин Грей) и отсутствия колоссальной части воспоминаний о былой жизни, которые он упорно пытается восстановить с помощью встречающихся ему на пути телепатов и жизненных подсказок.

способности

· Исцеляющий фактор: Позволяет восстанавливаться после огнестрельных ранений, ножевых ударов и тяжелейших ожогов практически мгновенно. Замедляет старение, даёт иммунитет к большинству ядов, болезней и алкоголя.
· Адамантиевый скелет и когти: Весь его скелет, включая ребра и череп, покрыт неразрушимым металлом — адамантием. Это делает его суперпрочным, утяжеляет удары. Три выдвигающихся когтя на каждой руке способны разрезать практически любой материал.
· Сверхчеловеческие чувства: Зрение, слух и, особенно, обоняние развиты до животного уровня. Может выследить цель по запаху за много миль, услышать сердцебиение, определить ложь по запаху адреналина и феромонов.
· Физическая сила и выносливость: Благодаря скелету и регенерации его сила и выносливость значительно превосходят человеческие. Он может драться часами, практически не уставая.

* * *

У меня есть отчаянное желание поиграть в «твой зверь чует моего зверя», «хочется, но нельзя» и безусловное принятие тёмных сторон друг друга, вперемешку с неумением отпускать(да и впускать, если честно). Логан — как воплощение хаоса, подрывающего контроль Джин, через провокацию взаимным влечением. Общее дело и похожие травмы — обоих стремились использовать, как выгодное оружие, и в головах покопались без спроса. Смешаем любовный ангст с сочным экшеном и получим убийственный коктейль успеха, с яркой пометкой «огнеопасно».

С удовольствием соглашусь на сюжеты в самых разных временных периодах, от ревностно-треугольного до напряженно-оплакивающего или даже переиначенного на наше усмотрение финала(будь то альтернативный исход событий с выживанием или воссоединение в минувшем будущем). Мы обязательно выберем то, что понравится обоим.

P. S. В среднем пишу по 3-6к знаков, могу и больше, если мне есть, с чем работать (да, от партнёра жду примерно того же). Хотелось бы видеть посты чаще, чем раз в месяц(желательно хотя бы раз в неделю, но если прийдётся подождать — клевать не буду, а если будешь писать чаще — расцелую). Главным, пожалуй, будет умение разговаривать/проговаривать/по-человечески изъясняться, чтобы всем было комфортно и весело!

У нас на форуме также имеется профессор Чарльз Ксавьер(в качестве игрока под маской), если это как-то поможет убедить тебя присоединиться ;)

пример поста

Свет в медицинском отсеке нижнего уровня всегда был неживым — холодный, люминесцентный, с едва уловимым жужжанием, к которому со временем привыкаешь, как к тиканью часов в пустой комнате. Джин Грей стояла у подсвеченного экрана негатоскопа и внимательно рассматривала рентгеновский снимок, закрепив его в рамке чуть более резким движением, чем требовалось.

Перелом лучевой кости. Чистый, без смещений, но болезненный.

Мальчишке по имени Калеб едва исполнилось пятнадцать. Вдохновлённый трюком Китти Прайд — той самой, что проходила сквозь стены со смешливой лёгкостью, будто ныряя в воду, — он решил, что и сам справится. Не справился. Кисть встретила бетонную опору подвала на скорости бегущего подростка, и вот теперь Джин разглядывала белую линию перелома на фоне серых теней костной ткани.

На Джин был стерильно белый медицинский халат, накинутый поверх алой водолазки и строгой чёрной юбки-карандаш. Её волосы — длинные, рыжие, тяжёлые — были убраны в аккуратную причёску, открывающую линию скул и шеи. Ни одной выбившейся пряди. Полнейший контроль. Всегда только контроль. Профессор часто говорил, что её дисциплина была безупречна, и Джин цеплялась за эту мысль, как за спасательный круг… Особенно, в те дни, когда собственное сознание начинало ощущаться чужим.

Она выключила негатоскоп — лампа моргнула с секундной задержкой, будто не решаясь погаснуть. В углу тихо шуршал вентилятор системного блока монитора, старый компьютер жужжал, точно потревоженный улей. Джин извлекла снимок, положила его на металлический стол и привычным жестом поправила ворот водолазки, коснувшись кончиками пальцев яремной ямки — там, глубоко под кожей, всегда быстрее всего ощущался пульс. Сегодня он отдавал в горло тупой, ноющей тревогой, которую она списывала на усталость после очередной ночи, полной тревожных сновидений.

Джин вынула из ящика стола картонную папку с потёртыми краями и раскрыла, аккуратно вложив снимок между двух листов пергаментной прокладки. Ручка — серебристое перо с чёрными чернилами — легла в пальцы уютной тяжестью. Джин наклонилась над папкой, левой рукой придерживая край пергамента, и вывела разборчивым, почти каллиграфическим почерком: «Калеб Рид. 14 ноября. Закрытый перелом лучевой кости правой кисти. Повторный снимок рекомендован через четыре недели». Каждая буква имела идеально чёткий наклон, никакой размашистости, никакой спешки.

Медицинский шкаф стоял у дальней стены, его стеклянные дверцы отражали помещение с лёгким зеленоватым отливом. Джин подошла к нему неспешным шагом, положила ладонь на латунную ручку — металл был прохладным — и уже собиралась открыть дверцу, когда гул флюоресцентных ламп над головой резко изменил тональность.

Он стал глубже. Настойчивее. Будто кто-то провёл смычком по натянутой струне, и звук завибрировал в висках, отдаваясь в корнях зубов. Монитор компьютера на стойке вспыхнул — экран залился неестественно яркой голубизной, той самой, что бывает перед грозой, когда воздух перенасыщен статическим электричеством, а затем погас, оставив после себя лишь тлеющую точку в центре кинескопа. Лампы замигали: раз, другой, третий. Ритм стал рваным, беспорядочным, словно сердцебиение испуганного зверя. Стекло в дверцах шкафа — прямо перед её лицом — задрожало, запело тонким вибрирующим гулом, и Джин машинально отдёрнула руку, будто обжёгшись.

Она отступила назад. Сделала один шаг. Второй. Плечи напряглись, дыхание стало поверхностным, идущим откуда-то из верхней части грудной клетки — так дышат люди, оказавшиеся в замкнутом пространстве без выхода. Левая лопатка вдруг врезалась в острый угол этажерки позади, той самой, на которой выстроились в идеальном порядке стальные медицинские инструменты.

И…

Ничего.

Не было ни звука падения, ни железного грохота, который неизбежно сопровождает рушащийся стеллаж. Вместо этого — тишина. Звенящая, натянутая до предела. А затем — невесомость.

Джин обернулась, хватая ртом воздух, будто вынырнула с глубины, и замерла. Скальпели, пинцеты, металлические кюветы, массивный лабораторный микроскоп, стеклянные мензурки — всё это парило в воздухе, окружённое лёгкой дрожащей дымкой, точно мираж над горячим асфальтом. Предметы висели на уровне её глаз, некоторые медленно вращались, и блики от мигающих ламп играли на их острых гранях. Собственный пульс Джин ощутила где-то в горле — быстрый, загнанный, совершенно неконтролируемый. Сердце колотилось так, будто хотело проломить грудную клетку изнутри. Она попыталась вдохнуть глубже, но воздух словно застрял в трахее, густой и ватный.

А потом она это услышала. Не звук. Не мысль. Это было нечто иное — древнее, обволакивающее, просачивающееся в извилины сознания как вода сквозь трещины в камне. Шёпот. Сначала едва различимый, будто доносившийся сквозь толстый слой воды, сквозь многие километры тёмной, непроглядной бездны.

— Выпусти меня…

Голос был не мужским и не женским — он был самим воплощением жара, самой сутью пламени, которое не гаснет. Он шипел, как лёд на раскалённой поверхности, как кожа, коснувшаяся огня.

— Выпусти…

Теперь громче. Настойчивее. Слова проникали в самые глубокие слои её разума, туда, где заканчивалась Джин Грей и начиналось нечто, не имеющее имени. Резкая боль пронзила виски — острая, словно в череп вогнали раскалённую спицу. Джин зажмурилась, но свет пульсировал даже сквозь закрытые веки — алый, оранжевый, золотой. Цвета пожара.

— ВЫПУСТИ МЕНЯ!

Голос взревел на самой границе восприятия, заполнив собой всё: и комнату, и сознание, и само понятие тишины. Он требовал, он приказывал, он обещал нечто тёмное и сладкое, что пульсировало где-то на периферии, как обещание экстаза и гибели одновременно.

— Нет! — Слово вырвалось из горла хриплым рёвом, гораздо более громким и диким, чем она когда-либо позволяла себе. Джин не узнала собственного голоса; он звучал так, будто принадлежал загнанному в угол раненому животному.

Руки взметнулись к голове сами собой. Пальцы впились в идеально уложенные рыжие пряди, сжались у корней, оттягивая волосы с такой силой, что кожа головы отозвалась спасительной жгучей болью. Причёска рассыпалась; тяжёлые волны упали на плечи, на лицо, заслоняя мигающий свет. Боль была физической, осязаемой, и, цепляясь за неё как за якорь, Джин пыталась отгородиться от шёпота, который уже перетекал в новое слово:

— Отомсти…

Всего одно слово. Но от него повеяло таким холодом и такой бездонной яростью, что ноги Джин едва не подкосились.

В этот момент с лязгом, резанувшим по натянутым нервам, разъехались автоматические двери медотсека. Железные засовы щёлкнули, створки скользнули в стороны, и в проёме возник Чарльз Ксавьер. Он сидел в своём кресле неподвижно, облачённый в безупречно-тёмный костюм, но его глаза — эти светлые, пронзительные глаза — смотрели на неё с выражением, которое Джин редко видела на лице профессора. Непонимание. Смешанное с медленно проступающим, глубоким, почти родительским страхом.

Джин резко выдохнула. Отпустила волосы. Пряди рассыпались по плечам в полном беспорядке, и она невидящим взглядом смотрела на Ксавьера, осознавая, как дико, должно быть, выглядит сейчас.

А затем — словно кто-то щёлкнул выключателем внутри её собственного сознания — наваждение схлынуло. Разом. Сразу. Так же внезапно, как появилось.

Она обернулась. Там, где секунду назад парили скальпели и микроскоп, теперь царил хаос. Инструменты валялись на линолеуме, перекатывались, позвякивая, сталкиваясь друг с другом уже в полном соответствии с законами физики. Микроскоп лежал на боку, окуляр откатился в сторону. Мензурка, что парила ближе всех к лампе, раскололась надвое.

Джин смотрела на разгром и чувствовала лишь сумасшедшую, сбивающую с ног отдышку, и сердце, которое всё ещё колотилось где-то у самого горла, не желая успокаиваться. Если бы не дрожь в коленях, если бы не хаос на полу и не выражение лица Чарльза — можно было бы убедить себя, что ей всё это померещилось. Что не было ни шёпота, ни боли в висках, ни этого жуткого слова «отомсти», прозвучавшего в сознании как приговор. Что она всё та же Джин Грей — доктор, женщина с безупречной причёской и стальным контролем… Но пряди волос, рассыпавшиеся по плечам в полном беспорядке, и металлический привкус крови на прикушенной губе говорили об обратном. О чём-то, что медленно, но неумолимо просыпалось внутри, и чему она не могла найти ни названия, ни оправдания.

✧ doctor who ✧
Mary, 103-form

✧ Mimi Ndiweni, other ✧
* * *

Здравствуйте, у меня есть общая заявка на гуманоидные ТАРДИС.

Но я решила написать ещё одну, потому что обычно людям по душе более конкретные образы, за которыми стоит какая-никакая личность.

***

Чем больше я читаю статьи о разумных ТАРДИС, умевших мыслить, говорить, принимать человеческий облик и чего-то хотеть, тем больше я вижу в этом
с ю ж е т.
Практически каждая живая ТАРДИС столкнулась с тюремным заключением, экспериментами, опытами и пытками от повелителей времени.
Их заставляли скрещиваться, рожать детей, делать невообразимые вещи, а сочтя слишком опасными — запирали в клетку или пытались развоплотить.
Во-первых, точно должна найтись та, кому это не понравится. Возможно, это ты?
Если бы у нас появилось ещё хоть несколько идейных игроков за ТАРДИСы, то можно было развернуть целый сюжет великолепной расы машин времени, докрутив его ветки хоть до социальных проблем дискриминации, угнетения, конфликта и идеи о том, что на самом деле ТАРДИС всё же выше таймлордов и не их такси.
Возможно, издревле всё было наоборот. Мы были богинями, а они — служили нам.

Я специально взяла персонажа, о котором не нашла супер глобальных фактов.

вики Мари

***

Первое десятилетие её жизни Повелители Времени содержали Мари в контейнере на Симии КК98, чтобы убедиться в том, что она не сможет выйти во Временной Вихрь.
В заключении она не переставала биться об окружающие её границы, а однажды кричала целый год.
На церемонии именования eё сделали женской особью, поэтому в неё были встроены схемы XX и была установлена схема Хамелеон.
Тогда же она выбрала для себя имя Мари.

Сформировала симбиотическую связь с одним из малоизвестных повелителей времени.
В какой-то момент их совместных странствий они оказались на Земле в 1960-м году, и она временно застряла в форме женщины-полицейского.

Одной из других миссий стало путешествие на Землю позднего 21-го века, чтобы поучаствовать в аукционе, где главным лотом была некая Реликвия. Здесь её атаковали, внедрив в Мари концепцию паранойи, и она использовала собственное оружие против себя. Несмотря на то, что в результате размерностной инкурсии её внутренняя и внешняя структура была повреждена, она сумела полностью восстановиться.

Выглядела как высокая чернокожая женщина, одетая по моде начала 21-го века.
Но внешность менябельна.

P. S. В общем, я прекрасно понимаю, что среди всей запутанной армады вики информации о гуманоидных ТАРДИС разобраться, крайне сложно. Поэтому, я буду довольна, если вы поймали искру. Приходите, раздуем её на свой лад.
Поверьте, я тоже не понимаю ничего в истории своего персонажа от начала времен и не имею возможности толком изучать англоязычные источники. Но мне ужасно зашла сама эта героиня и я хочу развивать её.

* * *
Посты пишу 2000-4000 знаков, могу подстроиться под скорость отписи соигрока. Сама стараюсь не задерживать дольше 2-4 недель. Крайне плохо выдерживаю ждать каждый пост дольше месяца.
Если же мы играем пару и какую-то там любовь, романтику, лавхейт, юст, близкие личные отношения; вот это всё — без относительно частых постов я, скорее всего, перегорю или нам удалось чудом настроиться на некий индивидуальный темп. Тогда, может, не перегорю.
Однако, для супер горящей игры мне важна динамика, вовлечённость, оффтоп, курение сюжетного бамбука/хэдов во флудах, что-то из этого.

пример поста

Когда сам вихрь времени для тебя всего лишь река, воронка и русло, где можно беспрепятственно(почти) перемещаться в любую точку пространственного и временного континуума — личный ход времени становится весьма относительным понятием.
К примеру, Матрица существует вовне и внутри, везде и нигде, она столь же взаимопроникает в движение всего, как остаётся неподвижной.
Найти свою сестру, ТАРДИС Доктора — оказалось непросто. Их вечная привычка болтаться по всей вселенной без всякой системы, её вечная привычка возить взбалмошного таймлорда «туда, где он должен быть» превращала атронный след Идрис в запутанный клубок нитей, переплетающихся намертво.
Доктор выворачивал правила наизнанку, он создавал хаос, он ломал стены в параллельные вселенные, создавал метакризис и едва не сжигал им мозги своих спутниц, его спутницы были далеками и мертвецами, за ними сквозь века гнались Плачущие ангелы.
Нельзя было сказать, что Лолита любила правила, ведь её пилот тоже жил не по правилам.
Мастер и Доктор.
Две стороны одной монеты, светлая и темная сторона Луны, дуальность в психологии, физике и философии.
Они оба горели так ярко, что любой кто встречал их на своем пути больше не мог жить, как прежде.
Вернувшись на вектор основной реальности из карманного измерения, где она повстречалась с Небесным Игрушечником и, из-за этого была буквально занята непостижимый отрезок времени: Лолита сразу знала...здесь что-то не так.
Уже очень давно что-то не так.
Матрица считает нельзя было отпускать настолько своевольных таймлордов и таймледи в свободные приключения. Но язык Матрицы иносказателен и метафоричен. Матрица никогда не говорит прямо о своих планах и желаниях. Она общается импульсами, цифрами, образами.
Пожалуй, Сороковая была права, когда считала что антропоморфный облик для системы хамелеон, возможность принимать больше собственных решений и относительно редкое пребывание в ипостаси машины заставляют смотреть вовнутрь больше, чем вовне. Больше, чем везде. Мобильная точка становится точкой статичной, а свой собственный голос заглушает голос вселенной.
Мы превращается в Я.

Сперва Лолите пришлось прикидываться автобусной остановкой в Кардиффе, чтобы немного подзарядиться и подумать. Игра с Кукольником была долгой.

Кстати, именно пребывание в ипостаси машины заполнило некоторые(но не все) пробелы для Лолиты.
Она многое пропустила, пока была в другом кармане реальности, сосредоточенная на иной задаче. Матрица не считала Игрушечника опасным. Она считала потенциально опасным каждого. Но вот ресурсы любителя поиграть масштабны и весомы, его нужно держать на коротком поводке. В конце концов, у Доктора должен быть только один достойный вечный враг. И, иногда, он оставляет других врагов на десерт в своих коварных планах.

Лолита нашла Сороковую в древней Спарте — крепко спящую, пока краденого повелителя времени где-то носит. Разбудить сестру с первых нескольких попыток не удалось, но Доктор вернется. Нужно просто подождать.

Назвавшись жрицей самой богини, руками людей, Лолита построила храм Артемиды вокруг ТАРДИС Доктора. В подземельях этого храма же прятались залы и сооружения, технологически совсем не древние.

Лаборатория и особенные приборы, которые Лолита материализовала по мере своих нужд. Держать память и поведение людей под контролем телепатически не составляло особого труда. Так прошло несколько веков.

Это был очередной день, когда Лолита в струящихся длинных одеждах прошла в самый центр храмового зала, где стояла синяя телефонная будка.

— По-прежнему, спишь? Могла бы помочь с расчетами. Между прочим, я для тебя стараюсь там, внизу. Разрабатываю особые нано-хроно частицы, которые способны укрепить человека на молекулярном уровне. Чтобы ты могла вселиться в живое существо дольше, чем это было на космическом теле Дом. Сейчас частицы то слишком замедлены, то слишком разогнаны, то слишком крупные и рушат клеточную структуру реципиентов. Приходится сбрасывать тела в пропасть, целыми колесницами. Довольно скучно. Такое бы понравилось, разве что, Рани. И нет, не смей делать вид, что тебе есть дело до всех этих гуманоидов, спасать которых ты возишь своего повелителя времени, целую бесконечность вечности. Тебе нет до них дела. Так же, как и всем нам.

✧ the sims ✧
Dina vs Nina Caliente

✧ Amber Heard vs Cintia Dicker ✧
* * *
Золото и пепел Плезантвью
"В химии есть понятие катализаторов -
веществ, которые ускоряют реакцию, но сами в ней не участвуют.
Сестры Кальенте - того же рода.
Они - едкая и агрессивная среда.
Поместите их в пробирку нашего города, получите либо взрыв,
либо полное растворение старых капиталов."
Из личных записей М. Гота.

Дина.
Вдова Майкла Бачелора. Официальная претендентка на место в Гот-мэноре, на остаток моих дней и банковских счетов. Мастер изящных форм и светской лжи. Появилась в моем доме именно тогда, когда давящая одинокая тишина стала уж совсем давящей и невыносимой. Ее брак с моим шурином Майклом оказался невероятно скоротечным и... прибыльным. Майкл сгорел за считанные месяцы, оставив ей свои симолеоны, а мне - сплошные подозрения.
Она называет это поиском стабильности, я называю высокоэффективным паразитизмом. Дина умна той практичной приземленной хитростью, которой не хватало ни мне, ни кому-либо из Плезантвью. Она умеет слушать, делать вид, что глубоко сопереживает, и носить траур так, будто это последняя коллекция недели моды из Шам ле Сим.
Она не просто золотоискательница.
Она - женщина, ведущая опасную игру.
Она боится старости, боится бедности, и возможно, знала о похищении Беллы чуть больше, чем говорила когда-то мне за завтраком. Но теперь, когда Белла вернулась, куда развернется наша история?

Нина.
Если Дина - сверкнувшая в ночной тишине сталь хищного клинка, то Нина - буря в пустыне и настоящее стихийное бедствие. В ней нет ни капли фальшивого изысканного лоска. Она вспыльчива, ленива, обладает животным магнетизмом и талантом оказываться не в то время не в том месте.
Она - идеальный контраст для чопорного Гот-мэнора. Стенам поместья нет, кажется, ничего интереснее, чем столкновение ее легкомысленного отношения к жизни со сложными научными конструкциями.
Она - связующее звено с Доном Лотарио и потенциальный источник проблем, которые чековой книжкой никогда не решишь.
Несколько лет назад была замечена в компании одного из сотрудников лаборатории Стрэнджтауна. Тот человек бесследно исчез, а Нина внезапно сменила гардероб на вызывающе яркий и переехала к сестре. Я подозреваю: дезертир, который знает о пустыне куда больше, чем способна признать.
Мастерски разыгрывает роль капризной тусовщицы, спящей до полудня. Однако, счетчик электроэнергии в доме сестер крутится по ночам с бешеной скоростью. Нина не спит - она занимается чем-то, что требует огромных затрат статического электричества. Возможно, пытается восстановить связь, которую ее дед утратил много лет назад.

В родословной сестер Кальенте течет кровь тех, кто забрал мою жену.
Я это знаю.
Они это знают.
Но мы все еще продолжаем играть в самые светские приличия из бытовых интриг и мистических подоплек.
Их дед - не просто межпланетный иммигрант. Его ДНК - целая россыпь аномалий, которые мы в Совете Старейшин изучаем десятилетиями.
* * *
Если это путь к полному краху, пусть он будет чертовски элегантным.
Мне интересен психологизм или целый нуар, где за яркими образами скрывается гниль, заговоры и холодный космос.
Люблю игры с двойным дном. Диалоги в стиле шахматных партий: вы пытаетесь очаровать меня, а пытаюсь поймать вас на джи, и мы все получаем от этого извращенное удовольствие.
Очень желательно знание Sims 2, но очень приветствуется авторское видение.
Поэтому наш на пуф, двери Гот-мэнор для вас открыты!

пример поста

Существует правило. Незыблемое правило. По строгому закону сохранения энергии, ничего никуда не девается, и ничего из ниоткуда не берётся. Все потому что мир не терпит пустоты, но Гот-мэнор умудряется удерживать её внутри своих стен годами. Пустота здесь так осязаема, всегда вперемешку с шорохом старой бумаги, межкомнатных и почти могильных сквозняков и тем поразительно холодным парфюмом, который Белла назвала когда-то запахом вечности.

Долгие часы отпущенных мне дней я проводил в своём кабинете, глядя на запечатанный конверт из Стрэнджтауна. Странно, но факт: Базз Грант не из тех, кто тратит время на эпистолярный жанр; его письма обычно напоминают военную сводку — сухие и рубленые фразы, лишенные всякого литературного изящества и стандартных форм этикета. Но это послание оказалось иным. Зашифровано моим разработанным личным кодом, который мы использовали в Совете Старейшин для передачи данных высшего уровня допуска.

«Объект в красном обнаружен на 42-м километре шоссе 88.
Идентификация: 99%.
Состояние: дезориентация, ретроградная амнезия. Доставка временно несанкционирована до полного выяснения обстоятельств.»

Девяносто девять процентов. В науке это число означает почти стопроцентную вероятность, но для меня один процент разницы был и остаётся сущей бездной. В этот один процент чудесным образом уместились буквально все мои кошмары: клоны, инопланетные имитации, галлюцинации, вызванные слишком долгим созерцанием звезд. Я подтвердил данные. Я подписал бесконечные протоколы передачи, которые бюрократический аппарат Совета то и дело выплевывал с завидным упорством: то ли все проблемы заключаются в излишней подстраховке и подозрительности, то ли в мелких и мелочных амбициях (а если так, то чьих в конкретности?)
Но факт остаётся фактом. Бюрократия — это, пожалуй, единственная сила во вселенной, энтропия которой растет быстрее, чем расширяется само пространство.

А после началось самое томительное в моей жизни ожидание.

Я не знал, когда именно это произойдет. Не имел на руках ни точных дат, ни точного времени. Время в Гот-мэноре давно превратилось в густую и вязкую субстанцию из нетронутых вещей в её осиротевшей спальне и утренней упаковки молока. Производители каждый квартал жаловались на стремящиеся в рекордный низ показатель продаж, ссылаясь на домохозяек, которые всегда скупали их коробки ради детских кроссвордов и шарад, да ещё и такого примитивного уровня, что и Александеру в годы молочного вскармливания было бы неинтересно. Но я усердно продолжал оплачивать объявление, которое каждый из жителей Плезантвью, должно быть, заучил наизусть.

А теперь секундная стрелка моих кабинетных часов, казалось, преодолела сопротивление всей материи мира, прежде чем сделать очередной размеренный и неторопливый ход.

Передо мной — любимая из формул энтропии Больцмана, выгравированная на мраморном бюсте моего отца.
Я привык смотреть на неё, когда мне есть о чем подумать, читай — почти всегда. Думаю нынче о том, что порядок в этом доме окончательно проиграл кромешному хаотичному аду в ту ночь, когда Белла поднялась на крышу дома, где её привычно ждал телескоп самой дорогой и совершенной модели.

Чтобы не томить Кассандру и Александера лишней неизвестностью, пришлось отослать дорогих детей к тете в Сансет Вэлли.
В тишине поместья — только я один. Только призраки.
Брожу по годами собранной библиотеке, касаясь корешков книг, которые она так сильно любила, но...

Меня... Меня она любила?

Она никогда не была истинной Гот — в ней так много жизни, так много того красного, который так сильно и так буквально раздражал моих предков на фамильных портретах...
Но без нее даже Плезантвью кажется лишь декорацией к водевильному спектаклю, который не отрепетировали должным образом, а под конец и отменили. За высоким окном — огни соседних домов, аккуратные лужайки — все выглядит так ущербно, так ничтожно фальшиво на фоне того мучительного томления, что скопилось под сводами фамильного поместья.

— Если это она... если действительно она... — еле слышно бормочу себе под нос, — То наш дом снова обретет покой. Если нет... Что тогда со мной будет? Со всеми нами...
Но вот извечная лженаучная дилемма: хочу ли я найти ответ хотя бы на один из своих извечных вопросов?

Я и не ищу.
Занимаю себя самыми заурядными научными расчетами, даже если цифры расплываются перед глазами, играя с моим разумом в непозволительную чехарду. И разум мой, привыкший к железной и острой дисциплине (Короля Мечей, как поведала однажды Гертруда), напоминает лишь разбитый телескоп: линзы в целости, а изображение двоится и уходит в багровый спектр.

***

Стоило ли мне так искренне удивляться той ярости, обуявшую Совет Старейшин?
Сильно вряд ли...
Консорт Капп прислал мне гневную депешу (подписанную каким-то немыслимым образом и Патрицио Монти), в которой намекал, что возвращение субъекта Б.Г. может дестабилизировать хрупкое равновесие между городами.
Я должен был впасть в бессильное отчаяние, а на самом деле, не удивился тому нисколько — все они боятся ее возвращения так же сильно, так же маниакально, как я его жаждал. Она для них — сущая аномалия, проклятие Смотрящего, как любила выражаться чрезмерно религиозная Контесса Капп.
А для меня — смысл существования абсолютно всего во вселенной.

Статус Председателя позволяет многое, в том числе, игнорировать чужие опасения, пока дело касается моей собственной семьи.
Но я чувствую изо дня в день, как стены дома опасно сжимаются, а то и замирают в безмолвном угрожающем напряжении. Гот-мэнор — это тоже живой организм с присущей ему эко-системой, и он тоже ждал. Скрипел старыми половицами, вздыхал в дымоходах, зажигал и тушил свечи там, где к ним не прикасался никто — ни я, ни наша домработница Кейлин.

А когда огромные напольные часы пробили глубокую полночь, я спустился в холл. Звук боя разнесся по пустому дому, словно удары молота по наковальне.
Странно, но в этом звуке, в котором мои дети слышали чистую музыку, осталась лишь механическая неизбежность.

Неспешно опускаю себя в глубокое кресло напротив входной двери, сжимая в кулаке ту самую золотую сережку, обнаруженную на крыше Дона. Да так сильно, что металл безжалостно и болезненно впивается в мою ладонь.

Я не знаю, сколько просидел вот так. В какой-то момент даже обнаружил себя сонным, хоть и разум продолжал настойчиво бодрствовать, не сводя взгляд с плотно закрытой входной двери.

***

Гармонию кромешной тишины разрушил звук. Не гул мотора, и не крик ночной птицы.
Острый гравий. Колеса тяжелого автомобиля, остановившегося у наших ворот.
А я не шевельнулся.
Всеми выпрошенными у судьбы силами заставил себя остаться в кресле, хоть и хотелось, подобно самому невыдержанному юнцу, немедля сорваться с места, в особенности, когда в старой замочной скважине послышался неторопливый и непозволительно, чудовищно протяжный скрежет.
Те, кто привез ее, заходить не стали. Им даны четкие инструкции: оставить ее на пороге поместья и исчезнуть в ночи. Бюрократия завершила свой нанизывающий на медную проволоку виток оголенных нервов и затянувшийся бесчисленными проверками-подстраховками медленный цикл.

Объект доставлен.

С истинным достоинством, подобающим этому дому, распахнулась тяжелая дубовая дверь, впустила внутрь ночной холодный воздух — промерзлый, отдающий дождем и чем-то далеким, почти неземным.
Сначала я увидел только тень. Длинную, тонкую тень на мраморном полу.

А затем она переступила порог.

Я не увидел ее лица, мягкий свет из холла падал ей в спину, создавая вокруг хрупкого силуэта сияющий ореол.
Но этот цвет... Тот невозможно дерзкий кроваво-красный атлас, что разгорелся в полумраке поместья как открытая незаживающая рана.
Она неподвижна. Безмолвна. Будто с каждой молчаливой секундой привыкает вновь к тяжести здешнего воздуха, к запаху привычной пыли и упокоенных старинных тайн.

Я не верю.
Я не могу пошевелить ни единым пальцем.
Все мои последовательные теории о клонах, о подмене памяти, о заговорах Совета рассыпались, будто детский кукольный домик под порывами ветра.
Даже целый мир, внешний ли, внутренний, для меня существовать перестал.
Будто замер в молчаливом безмолвии.

Она делает шаг. Первый шаг по гулкому мрамору Гот-мэнора за все бесконечное, невероятно долгое, непозволительно тяжелое время...
Чего стоит хотя бы капля моих страхов и сомнений, если этот звук я узнал бы среди миллионов других. Целый мир и цельный ритм — чуть ленивое касание острого каблука, за которым следует едва уловимая пауза, характерная и особенная только для ее походки. Она всегда ступала так, будто танцует плавное и тягуче-медленное танго с самой тишиной.

Второй шаг.
Мягкий.
Уверенный.
Ввинчивается мне прямо в позвоночник, заставляя волосы на затылке приподняться в легком фриссоне.

Третий.
Приближается к свету...

Я поднимаюсь с глубокого кресла, досадно отметив, как болезненно занемели пальцы. Как пересохло во рту, а слова, которые я готовил с первой бессонной ночи после ее исчезновения, застряли в горле самым бесполезным, бескультурно жестоким хламом.
С какой предательской усталости защипало переносицу и все углы давно выцветших глаз.

Вот же она. Снова дома... В нескольких футах от меня, посредь нависшей пустоты, что так долго и так жестоко властвовала в нашем доме.
Мягкий свет на ее плечах...
Знакомый изгиб тончайшей шеи...

И шаги. Ее шаги... Те самые, что когда-то уводили меня за собой, в залитый лунным светом тихий сад. Те самые, что я мечтал услышать так давно, усердно вглядываясь в линзу телескопа, через нее же — в молчаливую пустоту небес.

— Ты вернулась...

Чтобы окончательно разрушить. Чтобы окончательно спасти.