✧wuthering waves✧
calcharo

✧ original ✧
* * *
"за своих и двор стреляет в упор" - это всё, что надо знать о его приоритетах и ценностях (если надо - не только стреляет, кстати). бытие изгоем - это не только клише и исключение из общества, но и развязанные руки. ведь зачем мораль и общепринятые правила тем, кто изгнан? казалось бы. кальчаро соответствует: он делает всё для того, чтобы он и его сообщество выжило, обладает сомнительной моралью и не походит на хорошего человека, привыкший как к жестокости, так и к исключительно товарно-потребительским отношениям, "используй или будь использованным". однако если заглянуть чуть глубже, можно увидеть и другую его сторону: способность ценить и объединять людей, защищать их, заботиться, отстаивать чужие интересы и альтруизм, пускай и ограничивающийся определённой группой. кальчаро - это человек, порождённый своим временем и плачевным миром, способен быть собирательным образом. не худшей и будто бы на самом деле по потерянной, надеющейся на что-то - даже если отколотой - стороной.
мы ещё не знаем квеста кальчаро, мы ещё не знаем детально, что ровер сделал для его сообщества, чтобы стать тем, о ком нам повествуют карточки персонажа. что я предлагаю проработать и сыграть: "друг моей семьи - мой друг, враг моей семьи - мой враг". пускай всё начнется с того, что вместо жестокости ровер выберет протягивание руки помощи, а дальше может выйти интересное сотрудничество. не о громкой морали и идеалах, но об альтернативной форме человечности в мире, не располагающем к жизни и этой самой человечности. можем также наработать кучу хэдов по новой федерации, пока регион не вышел, или в скором времени, когда через пару месяцев выйдет, кальчаро ознакомит ровера с местностью, откуда сам, какое-то время там провести т.д. да и в нынешнем регионе с концами осесть и освоиться - скиталец тоже может в этом посодействовать, все дела. вместе вообще много в чём можно сотрудничать, это крепкая, заземлённая, твёрдая, материальная почва для того, чтобы поддерживать общение и выстраивать взаимодействие. идеи в наличии (поделюсь и выслушаю ваши), осталось лишь чтобы желание это воплощать имелось у обеих сторон.
* * *
я активный игрок, который хочет активного соигрока, т.е. 1-2 поста в неделю будет ок. 3-6к, больше — можно, но не на постоянной основе. капс или без — без разницы, 3 лицо. любовь к психологизму, драме, мраку, приключениям, реалиям выживания в ппц каком жестоком и жестком постапе - пожалуйста, нам это надо, нырну с удовольствием. вполне "за" всякие шуры-муры на стороне если вы такое любите и склонны ко всякому-взрослому, чому нет, всё красиво, арты в наличии, а я так вообще на около-хтонь сильно падок. наличие хэдов, различного рода аушки и альты — тоже да. не флужу и не общаюсь на не-игрвоые темы, зато люблю обсудить игру, обменяться артами и ими же вдохновляться. ещё: играю ровера как ♂, так и ♀, так что можем баловаться как и чем угодно, лишь бы горело и игралось.
мне нравится играть треугольники и прочие сложные фигуры. не против поводить цзиянь-ровер-кальчаро, если позже к нам присоединятся другие, к примеру, скар или камелия — тоже нормально. главное, чтобы все были вменяемыми и умели распоряжаться временем и разговаривать ртом. если сможете тянуть игру с ними — здорово. если не потянете и по времени можете играть только со мной — почему нет, как активный игрок и типичный гг игрой завалю, стеклом завалю, ну и просто так тоже завалить могу, с голоду не пропадёте. здорово, если у вас также есть идеи, хотелки и пожелания — потому что круто иметь отклик и гореть обоим. важно: я предпочитаю быть честным и не обманывать ни себя, ни соигрока, потому если не тянете активностью или не вдохновляют посты — говорим прямо, расходимся мирно и не тянем кота за хвост, свое-чужое время стоит ценить. как и делают взрослые занятые уставшие люди.
пишите в гостевую или с ноу-нейм ника в лс, все обсудим)

пример вашего поста

Странно одновременно понимать и не понимать, что творилось с человеком рядом с тобой. Так, Ровер точно улавливал, не представлял, но знал — какой-то внутренней природой, как было со Стражем — через какой именно процесс проходила девушка, что переживала; знал отчего-то, что это правильно, что второе пробуждение — то, к чему она должна прийти, как и то, что ему необходимо было увидеть, поспособствовать тому, чтобы оно случилось, дать этому возможность случиться. "Приказать". Но не потянуть, не притянуть, не довести, сделав всё, что по силам — нет, лишь сопроводить, не нивелируя испытаний и не влияя на выбор. В конце-то концов, если бы Джинси была не готова, если бы сама того не захотела, никто — ни он, ни Страж — не стали бы её заставлять, история пошла бы по сослагательному наклонению. И это — был бы результат выбора. Её выбора. Не Ровера. Не странника. Не Арбитра. Её. Как человека этого места, мира, рождённого, умершего и возрождённого вновь из другого времени, чтобы выстоять в нынешнем. Это то, как надо. Это то, что должно было случиться для какой-то... конечной цели. Ровер не знал, какой именно. Но что правильно, но что только подобное удовлетворило бы историю — чувствовал иррациональным, стойким ощущением, выразительным и отчетливым, когда находился рядом с Джинси.

Позже — непременно поймёт то, что в моменте не понимал. Сейчас — оно не нужно. Того, что имелось — с лихвой достаточно, момент от большего перенасытится. Самое главное на этой стадии каждый уже предпринял и теперь оставалось пожинать плоды. Роверу — наблюдать развитие событий — их событий, их истории, их выбора (не его) — и быть свидетелем. С подсознательной надеждой, что всё пойдёт не... ///--///-x%####x--///.

Они добрались по полагавшегося места без приключений, что даже забавно: кто бы знал, что подобное вообще может оказаться приключением, что эволюция, в каком-то смысле, и сила станут препятствиями столь простому действию, вынуждая передвигаться медленнее, осторожничать, удивляться тому, что глаза видели прежде тысячи раз, да и видеть это также, но иначе? Ровер не мог сказать, как именно, ведь не являлся Джинси. Однако украдкой наблюдал за ней, и подобного не утаили ни язык её тела, ни взгляд, ни частоты. И это как скрашивало нелепое препятствие, так и было Роверу интереснее, чем то, что девушка планировала показать. Всё дело в настроении, только и всего: без него, без её посыла в моменте, ничего особенного бы не имелось бы. Ведь город как и был, таким и продолжал своё существование. Ничто не изменилось, не появилось ничего нового, время не остановилось и не принесло ничего нового. Что... и было главным событием, хах? Отсутствие изменений и возможность наблюдать ту же картину, что и прежде. Как и прежде — протекавшую в своём потоки времени и состоявшую из маленьких, ежесекундных движений.

Пускай в этом и будет смысл: в неизменном отсутствии смысла, но в наличии времени и его течения. Было чтобы быть, быть чтобы было. Чтобы течь, искать каждому своё, из малого в великое, и чтобы простое "быть" давало хотя бы маленькую, но надежду. Выживут, победят, смогут, увидят завтра. Это куда более амбициозно, чем самые грандиозные из смыслов.

Он непроизвольно поглядывал за тем, чтобы судья не оступилась и не упала. Здесь, где высота, ветер и переполненные эмоциями глаза, очень просто словить опасность внутренней невесомости. Джинси подниматься сюда ещё тысячи раз вообще-то, с ним и, особенно, без него — лучше не давать старт дурной традиции, чтобы в следующий раз не пытаться забираться сюда травмированной прежним визитом с "лордом Арбитром", вот уж не такю память должно оставлять о себе. Своей глупой мысли разве что беззвучно усмехнулся.

В Джинси конечно же больше эмоций, больше важности момента, больше наполнения — всего больше, это — и только это — место являлось её, здесь вся её жизнь и смыслы, все утраты и приобретения. У них схожи частоты, они — связаны теми узами, что не предать словами или каким-то простым определением (Ровер такового ещё не нашёл, по крайней мере). Чужие, но родные. Далёкие, но близкие. Чуждые, но предсказанные. Свободные, но связанные. И оба — имевшие крайне специфические отношения со временем смертью. Однако всё-таки не являлись одним целым и были... разными. Эмпатия Ровера имела свои границы, пределы, которым суждено ни то расшириться, ни то сузиться со временем по мере познания того, к чему когда-то был причастен (и с чем не справился?). Потому сейчас они пронизаны моментом в разной степени, на разной глубине души. Однако эмпатии Ровера хватало для понимания. Для возможности увидеть то, что она показывала и говорила (не словами). Для её судьбы, для этого места, связь самого Ровера с которым ему теперь понятна — всё именно так как должно быть, до'лжно.

"Настоящее не справилось и позвало на помощь прошлое, чтобы было будущее. Или будущее знает, что не справилось, и отправило прошлое в настоящее, чтобы что-то пошло иным путем," — не стал озвучивать. То, что сказала Джинси — вполне себе один из вариантов, вероятность не меньшая, а такая же, как и все другие, ранвоценная. Наиболее подходившая для момента.

— Похоже на то.

Джинси светилась ярче и нежнее всего этого места. Звёзды — это её украшение, дополнявшие её свет и настроение, не наоборот. Иронично ли, что след-отметина начавшегося когда-то Ламента была самым ярким и красочным элементом на небосводе? Ровер окинул всю эту картину неторопливым взглядом, прежде чем вернуть его обратно на Джинси, в их маленькую экосистему, причастную к месту и каждому его живому элементу, но при этом находившуюся в совершенно другой плоскости.

— Интересная череда из решений и случайностей, вытекших из одного древнего решения, не так ли? — он улыбнулся одним уголком губ и почти непроизвольно потянулся, чтобы взять чужую руку и задержать её в своей. — Не знаю, что не так пошло в прошлом и в чём я мог ошибиться, но хотя бы одно из решений, похоже, оказалось правильным, — Страж. — И привело ко второму правильному, — к появлению и спасению Джинси, следование инструкции, ставшее чем-то большим. — Которое, надеюсь, приведёт к третьему, ко многим другим... — едва наклонил голову, безобидно-поддевающе и почти за-играючи. — Но это уже зависит только от тебя. И Страж, и время больше не потянут на оговорки, потому что кое-кто переступила их оба. Придётся придумать новые.

✧ doctor who ✧
Amy & Rory

✧ Karen Gillan & Arthur Darvill ✧
* * *
Меня зовут Доктор. Просто Доктор. Я путешественник во времени и пространстве, и владелец (хотя она бы поспорила) ТАРДИС — синей полицейской будки, которая внутри больше, чем снаружи. И сейчас я нуждаюсь в вашей помощи.
Пропали двое очень важных для меня людей — Эми Понд и Рори Уильямс. Они — мои спутники, мои друзья, моя семья. Эми — Храбрая Девочка, верящая в невозможное, а Рори — самый верный человек, которого я когда-либо встречал (и это при том, что мне 1200 лет).

Они могут находиться где угодно и когда угодно — во времени и пространстве. Да, это звучит безумно, но разве всё, что я делаю, не звучит безумно?
Признаки, что вы могли их видеть:
Эми — рыжеволосая, любит острые замечания и привыкла задавать вопросы, на которые сложно ответить.
Рори — сдержанный, но невероятно решительный, тот парень, который выглядит так, будто вот-вот прыгнет в самое опасное приключение ради Эми (потому что он точно так и сделает).
Если вы вдруг слышали об исчезновении странной парочки в необычных обстоятельствах, видели загадочную девушку с рыжими волосами или, скажем, молодого человека в гладиаторской юбке (долгая история), свяжитесь со мной! Не пытайтесь разобраться, почему полицейская будка издаёт странный шум, это нормально. Главное — сообщите мне, если вы что-то знаете.
И помните: Вселенная огромна, и иногда в ней нужна помощь, чтобы снова найти тех, кто потерян.
* * *
У нас тут большой каст, много веселья, временных линий, есть Ривер Сонг и вообще всё очень круто; приходите играть и сюжетиться)
Люблю: посты от 2,5к знаков в третьем лице, желательно не реже одного в месяц (можно больше)
Не люблю: лапслок, разборки и ревность, стекло без просветов

пример поста

Здесь было спокойно.
По крайней мере, с тех пор, как бег секунд относительно приутих — или, скорее, способности повелителя времени больше не могли быть такими же точными, как раньше, и сохраняли в его голове приятное головокружение. Доктор мог бы сказать «Ривер Сонг, точнее, конечно же, Мелоди Понд заслужила это», но тогда он бы снова талантливо лгал. В итоге, ему тоже нравилось это чувство — чувство, что больше никуда не надо бежать, потому что там, где всё происходит одновременно, все злодеяния всех злодеев, очевидно, уже остановлены. Все получили по рождественскому подарку в яркой, шуршащей бумаге и с красной ленточкой сверху.
У него тоже такой будет, сегодня же Рождество! И все остальные праздники. И день его свадьбы. И сто лет со дня его свадьбы.
— Счастливого всего! — он воскликнул, ощущая биение обоих сердец прямо под горлом. Не паническое, а просто восторженное, потому что почему бы ему не быть радостным, когда всё было хорошо?
Доктор вздохнул полной грудью; в глубине его разума, в застывшем времени, он ощутил, что что-то забыл. Но никогда не смог бы вспомнить, что именно.
Он кружился по гостиной, приподнимаясь на цыпочки, и прищуривался то одним глазом, то другим. Вообще, ему нравилось, что в одно окно можно было наблюдать Сатурн, а в другое — приятный снегопад, крупными хлопьями, что свидетельствовало о комфортной для прогулки погоде. В наполненном кислотами и щелочами озере чуть подальше, в первичном бульоне можно было бы половить ихтиозавров.
Такая Земля была притягательнее, чем любая другая. Но ещё притягательнее был сам факт покоя и отсутствия спешки.

Впрочем, он всё равно всегда спешил, не для того, чтобы успеть куда-то попасть, а чтобы не оставаться на одном месте. Остановившись, Доктор рухнул в кресло и тут же вскочил обратно, выуживая с сидения забытые там когда-то раньше очки. Он зарылся в волосы на затылке ладонью, но очки надел, определив, что те, к счастью, почти не пострадали. Одна дужка погнулась, но это исправимо, было бы хуже, если б стекло треснуло. Сложно жить в мире, где каждый день — это все дни, каждый год — это все года. Сложно, но неожиданно приятно.
— Всё в порядке, всё в порядке, — подбадриваемый собственным бормотанием, он метнулся на кухню и вернулся к тому, чем занимался до момента озарения, что сегодня снова праздничный день; он готовил завтрак для Ривер Сонг.
Когда-то Доктору это бы и в голову не пришло — во-первых, вообще готовить. В ТАРДИС был репликатор для этих целей, он выдавал еду нужной питательности и вкуса, что может быть удобнее? Во-вторых, готовить для кого-то не потому, что этот кто-то умирает от голода, а потому что сейчас его жене будет очень приятно, если он вовремя снимет хрустящий тост со сковороды, а потом заварит на двоих душистый чай.
В общем, он орудовал лопаткой и поглядывал в кухонное окно, где тоже продолжался снегопад, и всё было хорошо, но потом...
В этом мире, Теселекта его разбери, не было потом! Он был жив, и он был счастлив, и никакие трели телефона не могли его отвлечь от его занятия, пока он, от волнения облизывая губы, рисовал шоколадной пастой на тосте звёздную систему Волопаса.
Но звонок раздался снова.
Предпоследняя звезда смазалась, смешалась с последней и нарушила общую картину. Доктор раздраженно вздохнул, но третий звонок окончательно вывел его из себя. Крупными скачками он домчался до красного телефона, стоящего в гостиной, и сорвал трубку.
— Да?
— Почему ты не любишь обниматься, Доктор? - голос звучал издалека, нарушаемый белым шумом звезд и черным шумом радиостанций. Доктор открыл рот, закрыл его в замешательстве, затем вздохнул.
— Я не... — он хотел сказать, что не понимает, о чем речь и кто звонит. Но там, ещё дальше, из невообразимой глубины, прозвучал ответ; его ответ, но совершенно не его голосом.
— Я не доверяю объятиям. Они придуманы, чтобы спрятать лицо.
— Я не.. Я не имел это в виду. Это не я, — теперь он был испуган и говорил очень быстро, смешно, но, он оправдывался в трубку, не зная, кто это спросил и кто мог бы так точно ответить, не будучи им самим, да даже он сам еще не мог думать об этом так, потому что в этом теле, в этой жизни, он в общем-то совсем не против объятий, хотя в глубине того, что служит повелителям времени душой, он тоже, тоже не доверяет хорошему.
Но здесь всё хорошо.
Здесь у него свадьба; и годовщина свадьбы; и первый день Земли, и последний.
И он, Рассилон побери, счастлив.

Он бросил трубку. Но больше не мог смотреть на спокойный мирный снег в окне, и стоял посреди гостиной, растерянно сцепив пальцы.

✧ asoiaf ✧
Daemon II Blackfyre

✧ Jamie Campbell Bower or Lucky Blue Smith or Alex Pettyfer or your choice ✧
* * *
Третий из отпрысков Дэймона Блэкфайра, прозванного Чёрным Драконом. Старшие братья, близнецы Эйгон и Эймон, погибли на Краснотравном поле, остальных детей успел вывести в Вольные города Эйгор Риверс. Сын Черного Дракона был хорош собой, как и у всех Таргариенов глаза его были фиолетовыми, а волосы, которые доходили до плеч, – серебристыми с золотом. Юноша отличался «любовью к музыке и красивым вещам», из-за чего в глазах своего опекуна Эйгора казался беспечным мечтателем.

“Вы удивитесь, но очень многие лорды хотят, чтобы король у них был храбрый да безмозглый. Этот им в самый раз: молод, красив и в седле сидит как влитой.”

В Тироше Деймон увидел пророческий сон – в Белых Стенах, родовом замке Баттервеллов, проклюнется дракон. Он был уверен, что его следует понимать буквально —нет доказательства его прав на престол более убедительного, чем живой дракон. Лорд Гормон Пик, сторонник Блэкфайров, каким-то образом узнал об этом и убедил Дэймона пересечь Узкое море, дабы вступить в борьбу за Железный Трон. Предлогом для того, чтобы собрать лордов, которые поддержат претендента, был свадебный турнир, а призом было драконье яйцо. Согласно плану Гормона, Блэкфайр должен выиграть турнир, заполучив драконье яйцо, после чего объявить себя королём Дэймоном II и поднять восстание в центре Вестероса. Момент для мятежа был выбран удачно — после поражения Первого восстания Блэкфайра многие лорды, поддержавшие претендента, были вынуждены отправить в Королевскую Гавань заложников, но в ходе Великого весеннего поветрия (эпидемии чумы) большинство заложников скончалось, так что руки лордов, готовых поддержать восстание, были развязаны. Эйгор Риверс, впрочем, был невысокого мнения о плане Пика и не доверял снам Дэймона, а потому не отдал юноше фамильный клинок Блэкфайров, Чёрное Пламя. Стоит отметить, что Риверс считал более подходящим претендентом Хейгона, который не витал в облаках, был собран, да и ложе делил с девицами, а не с молодыми людьми, коих предпочитал Дэймон. Его беспечность и в самом деле потрясает. Дэймон выкрасил волосы в черный цвет для путешествия по Вестеросу и назвался Джоном Скрипачом, межевым рыцарем, в остальном же словно и не стремился скрыть свою царственную особу.

“Мне это приснилось. Этот бледно-белый замок, ты, дракон, вырывающийся из яйца, — все это мне снилось, как когда-то снилось, что мои братья лежат мертвыми. Им было двенадцать, а мне только семь, поэтому они посмеялись надо мной и умерли. Мне уже двадцать два года, и я доверяю своим снам.”

Турнир поначалу шёл по плану, пока не выяснилось, что побеждённые Дэймоном рыцари, были подкуплены Гормоном Пиком. Он хотел обеспечить претенденту победу любой ценой, вот и подстраховался. Как только правда вышла наружу, оскорблённый Блэкфайр бросает рыцарю, раскрывшему махинации лорда Пика:

“Я сражусь с тобой, с трусливым Эйрисом, или с любым бойцом, которого тебе будет угодно назвать.”

Увы, в первом же раунде соперник Дэймона выбивает его из седла турнирным копьем. Юноша падает в грязь и получает презрительное прозвище «Бурый дракон». Почти сразу же явившимся королевским войскам под командованием десницы Бриндена Риверса, Дэймон заявляет:

“— Нас не сломить. Наше дело правое. Мы прорубим себе дорогу сквозь их ряды и пойдём на Королевскую Гавань! Трубите, трубы! — лорды, рыцари и латники, перешептываясь за его спиной, потихоньку уходили к конюшням, к калитке или в укромные места, где надеялись отсидеться. Когда Деймон поднял над головой меч, всем стало ясно, что это вовсе не Черное Пламя. — Здесь будет новое Краснотравное поле, — посулил он.
— Не пошел бы ты, пиликалка, — ответил на это седовласый оруженосец. — Я хочу пожить ещё малость.”

Захватив Дэймона, Десница короля Бринден Риверс не казнил его: Блэкфайра держали в Красном замке заложником, дабы мятежники не короновали Хейгона и не выступили с очередным восстанием.
* * *
Дэймон, конечно, мог скончаться несколько лет спустя, как сказано в каноне, а мог на пару со своей прекрасной тётушкой убедить всех в своей безвременной кончине. Леди Шира могла не только яд изготовить (который способен погрузить в глубокий сон, а не отправить к Неведомому), но также убедить юношу жить своей жизнью и на трон не претендовать.  Хочется простого человеческого – медленно и со вкусом побеседовать на философские темы, поучить племянника уму разуму рассказами об игре престолов, повспоминать с ним погибшего отца – Дэймона I Блэкфайра и посплетничать о младших братьях да сестрицах.

пример поста

Шира распахивает разномастные глаза и, оттолкнувшись от бортиков, поднимается из наполненной кровью ванной. Её брат наконец-то вернулся, им многое предстоит обсудить и ещё больше предпринять. А для этого она должна услышать обо всех событиях от самого Бриндена, без подробностей строить планы не имеет смысла. Она была такой с самого детства: пока в сердце разгоралась жажда к знаниям, в разуме обживалась холодная рассудительность, которую юная леди проявляла во всём. Дочь Серении тщательно и щепетильно подбирала каждую мелочь, прочим казавшуюся незначительной. Шира убедилась в важности деталей и уделяла оным пристальное внимание: наряды, слова, жесты, улыбки, украшения, любовники, книги для личной библиотеки, темы для разговоров не подбирались ею случайно, всё служило определённой цели. Подобно всем Таргариенам, она предпочитала творить свою историю самостоятельно, не полагаясь на милость богов и людей. Шира – тоже дракон, только ледяной, считавшийся легендой. Говорят, будто прекрасные и загадочные ожившие ледяные изваяния изрыгают холод, способный в одно мгновение заморозить человека, а встретить этих мифических существ с бледно-голубыми кристаллами вместо глаз и полупрозрачными крыльями, сквозь которые видно луну и звёзды, можно лишь в Белой пустоши, среди льдов Студёного моря. Умирая, они истаивают, а вода вновь возвращается в море, гонимая колючим морским ветром – там она и останется, среди холодной тьмы, льдов и яростных бурь… Пока однажды вновь не станет частью уже другого ледяного дракона.
—Идите, — отсылает она служанок. Пусть они покорно расчесывают её волосы пока те не засияют, словно расплавленное серебро, и натирают её тело ароматным маслом жасмина, свою госпожу девицы страшатся. Это, впрочем, Ширу не трогает – они полезны и распускают по Королевской Гавани нужные ей слухи. Дочь Серении из Лисса рождает о себе легенды, которые останутся в веках: ей нет дела до способов, к которым для этого приходится прибегать. Истина же навсегда затеряется, но горевать о ней никто не будет, ведь она давно уже никому не нужна (да и вряд ли была нужна хоть когда-нибудь).
Леди Морская Звезда бросила взгляд на свое отражение в зеркале, в очередной раз убеждаясь в своей схожести с матерью. Девушка унаследовала не только её красоту, но и тёмный дар колдовства. В Древней Валирии магия считалась обычным делом, но в Вестеросе всё было иначе, ибо здесь чародеев боятся, если те, конечно, не предстают перед честным народом безобидными фокусниками. Впрочем, когда поползли слухи о том, что Шира балуется тёмными искусствами, придворных это только раззадорило, подогрев интерес к дочери Эйгона, прозванного Недостойным. Некоторые лорды, обедневшие и искавшие расположения королевской семьи, отваживались сравнивать Морскую Звезду с Её Величеством Висеньей, также варившей яды и способной плести чары. Подобную грубую лесть пришлось обрубить на корню –Шира не желала быть чьей-то тенью, пусть даже тенью той, что завоевала Вестерос и стала править Империей бок о бок со своим мужем и братом. Она оставит свой след в истории без помощи старшей сестры и супруги Эйгона Завоевателя, ведь она ничем не менее избрана. Младшая из дочерей прозванного Недостойным короля могла бы не увидеть мир, не согласись Серения из Лисса обменять свою жизнь на жизнь ребёнка. В роскошных покоях последней фаворитки Его Величества творилась магия и плясали демоны – Шира вышла из чрева матери в крови и с десятых именин пор купается в ней каждую новую луну. Когда лиссенийскую дворянку забрал Неведомый, отец распорядился объявить о кончине своей возлюбленной из-за тяжёлых родов, и лишь неотлучно находившаяся при своей госпоже повитуха знала, что произошло в тот день на самом деле. Когда пришло время она посвятила девочку в тайну её рождения, уверяя, что  её матушка взяла со старухи слово спасти ребёнка во чреве, о ней же самой не думать.
«Леди Серения знала, что умрёт, и готовилась отдать свою жизнь за твою».
Готовила ли она для дочери иную судьбу, чем эта? Не важно. Важно лишь, что Морская Звезда, облаченная в шелковое серебристом платье, украшенное мирийским кружевом, спускается в Богорощу Красного Замка, где находит созерцавшего чарддрев Бриндена. Шёпот ветра, в котором ей мерещится чей-то голос, заставляет бросить короткий взгляд из-под ресниц, отыскивая источник звука, но вокруг никого – лишь она и её Кровавый Ворон. Леди Шира порой слышит едва различимый невнятный шелест словно бы от опадающих листьев, но длится оный лишь мгновение, и задуматься над его происхождением она не успевает. Что ей один миг, когда вокруг творится история, о которой будут вспоминать потомки столетия спустя?
—Ты вернулся, Бринден, — так приветствует прекраснейшая женщина эпохи своего единокровного брата, которому суждено стать легендой.

✧ Scandinavian gods and monsters ✧
Hel

✧ sienna guillory ✧
* * *
Хель — дитя Локи и великанши Ангрборды, сестра зловещего волка Фенрира и змея Йормунганда. От матери она унаследовала величественные размеры, от отца — мрачную ироничную проницательность. С асами у неё отношения, мягко говоря, натянутые: она помнит, как Один рассудил её и братьев, и не считает это справедливым. Да и Локи... трудно назвать их связь тёплой. Он — причина её рождения и её проклятия, но не её опоры, даже когда пытается помочь и заботиться в собственной манере. Возможно, именно поэтому Хель научилась быть сама себе домом и богом.

Несмотря на изгнание в царство мёртвых, она приняла свою роль не как наказание, а как долг. Хель стала той, кто принимает всех, кого отвергли жизнь и боги. Она не богиня пиршеств, но в её владениях есть покой — забвение боли, голода и страха. Хельхейм — не Вальгалла, но те, кто сюда попадает, обретают последнюю передышку. Царство оберегают огромный пёс Гарм и мрачная стражница Модгуд. Защита — надёжная: реку Гьёлль, окаймляющую пределы её мира, не перейти ни смертным, ни богам. Единственный путь — через мост Гьялларбру, что, как звон колокола, сообщает о живых, ступивших в её земли.

Один позволил ей выходить на поверхность Мидгарда (в том числе благодаря Локи, который нашептал ему об этом как о хорошей сделке и отсрочке Рагнарёка), но часть души Хель всегда находится там, за гранью жизни.

* * *
Обещаю пытаться решать вопрос отцов и детей и как-то исправлять прошлые неловкости
Йормунганд обещает пасть порвать за семью, можно пользоваться)
Мама обещает любить и обсуждать мужчин.
В целом, угораем, пишем посты и наслаждаемся жизнью, можно в любую дичь, ты только приходи.
Люблю посты чаще раза в месяц, кстати)

пример поста

Сигюн бы сказала, что он идеально справляется. Потому что идеальная копия не вспоминает о том, что она не является оригиналом, она живёт как оригинал и верит в свою оригинальность. Это простое — но крайне сложное в исполнении — правило, которое позволяло Локи быть кем угодно и проворачивать умопомрачительные трюки. В данном случае он мог бы стать кем-то гораздо менее важным, чем Посейдон, или обойтись одним лишь внешним обликом, но это не было бы по-настоящему искусным перевоплощением. А сейчас он должен был верить, что действительно является владыкой морей, чтобы и все остальные поверили.

И, как всегда, Локи играл с этим мастерски.

Жизнь Посейдона оказалась для него не слишком уж и трудной задачей. Несколько дней он следовал этому образу, забывая о своём собственном существовании, как забывают старую маску, лежащую в углу. Надо признать, что в этом облике, обладая статусом, почитанием и древней властью, Локи чувствовал себя весьма комфортно. Пусть и не в том смысле, к которому привык. Ведь Посейдон не был озорником и насмешником, как сам Локи, — он был властелином, к которому тянулись с благоговением. Но это тоже имело свою прелесть в конечном итоге.
Погода выдалась безупречной, как будто сам Посейдон благословил вечер. Локи нёсся на мотоцикле вдоль побережья — ветер рвал волосы этого облика, а море, омывающее скалистые берега, напоминало о — временной, естественно — власти над этим элементом. Костюм, достаточно строгий, по-настоящему царский, но и вместе с тем достаточно расслаблен как минимум отсутствием галстука. Ну и со своим изъяном в виде неуместного брелока в виде сердца на ключах, что так же являлось частью роли. Каждый элемент внешности, каждая деталь до мелочей была под контролем и выполнена с любовью к искусству. И иронией над всем этим, разумеется.
Зал, сверкающий позолотой и мягким светом, полнился разговорами, смехом и непринуждённым движением гостей. Локи сделал первый шаг, как капитан ступает на палубу своего корабля, уверенно и гордо. Его походка — медленная, размеренная — была полна власти, словно он был не человеком, а самим морем. Взоры немедленно обратились к нему. Локи ощутил это почти физически: внимание смертных тянуло к нему, как приливная волна к берегу.

Он наслаждался этим. Так ведь и должно было быть.

Завладев бокалом шампанского с подноса, Локи незаметно изменил траекторию, легко обходя группы людей, как корабль огибает рифы. Его взгляд на мгновение встретился с отражением в зеркале, чтобы ещё раз оценить образ Посейдона, идеальный до мельчайших деталей. Трудно было сказать, где заканчивалась ложь и начиналась реальность. В этом и была суть игры. Настолько погрузиться в иллюзию, чтобы даже самому забыть, кто он на самом деле. И сохранять убедительность.
Он не просто флиртовал с гостями, он занимался манипуляцией, но делал это на грани фола. Чуть грубее, чем позволял себе Локи в своих обычных обличьях, но эта грубоватая манера идеально подходила для бога океанов, грозного и властного. Каждый его взгляд, каждая мимолётная улыбка была выверена, чтобы поддерживать образ. Фразы — ничего не значащие на первый взгляд — прокладывали дорогу к той, кто, по сути, была главной целью его сегодняшнего вечера.

Ох, вот и она. Гера.

Она стояла у стола с морепродуктами (удивительно на вечере, посвященном спасению морских жителей, питаться ими, но кто он такой, чтобы останавливать смертных), неподвижная, как статуя из белого мрамора. В её образе не было ничего лишнего — лишь безупречная геометрия и воплощённая холодная красота. Её взгляд неуловимо следил за происходящим, и Локи ощутил его, даже не встречаясь глазами. Гера не могла отвести от него (ну не его самого, конечно) своего внимания, пусть и пыталась это скрыть.
Сложные отношения между Посейдоном и Герой успели стать интересной легендой. И хотя её лицо оставалось непроницаемым, Локи, привыкший к тому, чтобы читать истинные эмоции, видел то, что скрывалось за этой маской. Гера была вулканом под слоем ледяной корки. Она могла бы презирать Посейдона, но в её взгляде тлела страсть — скрытая и подавленная, но всё же настоящая.
Локи подошёл ближе, медленно, почти небрежно, но с такой уверенностью, что никто и не подумал бы о его сомнениях. Он чувствовал эту силу. В этом образе у него не было необходимости шутить или ёрничать. Боги древнего мира любили власть и силу, и Посейдон был её воплощением.

Когда он наконец остановился перед ней, тишина словно на мгновение поглотила шум зала. Мир вокруг перестал существовать, оставаясь лишь для них двоих. Властным движением он наклонился ближе, и его голос прозвучал глубоко и почти нежно, как шёпот прибоя:
— Гера.
Одно её имя прозвучало как вызов. Но он не остановился на этом, а слегка наклонился, и теперь их лица разделяли считаные дюймы. Локи ощутил дыхание богини на своей коже, а вместе с ним — силу, мощь, напряжение. В этот момент его собственная иллюзия была настолько совершенна, что даже он забыл, кто он на самом деле. Был ли он всё ещё Локи? Или всё же Посейдоном, который мог сдвигать моря и вызывать штормы?
Это он собирался понять по ответу Геры.

✧ scandinavian gods and monsters ✧
fáfnir

✧ Sergio Pankov /David Gandy-внешность очень для него желательна (Или предложи свою, знаю на них мало графики, но они имба и мне нравится, надеюсь ты согласишься с внехой) ✧
* * *

Вот такой ты красавец

Согласно скандинавской истории, Фафнир изначально был гномом. Да, не просто гномом, а сыном короля Хрейдмара и имел двух братьев, Отра и Регина.

Все четыре гнома также были колдунами и могли превращаться в других существ. Именно с помощью этой способности Фафнир решил принять форму дракона.
Хрейдмар был чрезвычайно богатым и жил в доме, сделанном из золота и драгоценных камней. Как ни странно, но охранял замок именно Фафнир, который считался самым сильным и агрессивным из братьев.

Дальше скучно, но это твоя история. И смерть, кстати тоже.

Другой брат гнома — Отр, был главным рыбаком и часто принимал форму выдры, чтобы поймать свою рыбу.

Однажды норвежские боги Один, Локи и Хенир путешествовали и наткнулись на Отра в форме прекрасной выдры. Локи убил выдру камнем и снял кожу с нее из-за великолепной шкуры.

Позже в тот же день они прибыли в дом короля Хрейдмар, и Локи не удержался, демонстрируя свой трофей. Хреймдар, Регин и Фафнир сразу поняли, что произошло, и схватили Локи, требуя, чтобы он заплатил компенсацию за жизнь — золото (в полный вес погибшего брата).

Локи вспомнил, что видел большое сокровище в том же озере, у которого они столкнулись с Отром. Чтобы получить выкуп, он вернулся к озеру. На глубине бог увидел огромный клад, охраняемое гигантской щукой, которая была еще одним изменяющим форму гномом по имени Андвари.

Чтобы спастись от Локи, Андвари согласился передать все свое сокровище, но попросил оставить одно великолепное золотое кольцо под названием Андварано, одно из многих важных колец в мифологии Севера.

Локи посчитал, что гном решил обмануть, поэтому отказался. В результате Андвари проклял кольцо, чтобы принести несчастье и разрушение тому, кто им обладал.

Локи использовал сокровища, чтобы оплатить свой долг. Он также передал кольцо королю гномов и предупредил его о проклятии, но кольцо уже начало воздействовать магией на Хрейдмара, который решил, что он оставит кольцо себе.

Проклятие быстро охватило Хейдмара и его семью. В итоге, дети убили их отца, чтобы завладеть сокровищами. Фафнир, в свою очередь, решил, что не хочет делиться со своим братом, поэтому он превратился в могучего дракона и изгнал Реджина из затем Затем он решил сохранить форму дракона, чтобы охранять свои сокровища днем ​​и ночью.
В конечном счета Фафнир был убит Зигфридом (также известным как Сигурд), великим героем саги Вольсунга. Зигфрида называют приемным сыном или подопечным Регина, который уехал жить в другое королевство и работать кузнецом после того, как Фафнир изгнал его из замка.

Регин, великий кузнец, чинит сломанный меч отца Зигфрида, позволяя ему отомстить за смерть родственника. Именно в качестве оплаты за этот дар воин соглашается убить Фафнира.

Чтобы убить дракона, Зигфрид пробирается на территорию Фафнира и выкапывает яму возле озера, где дракон пьет. Воин планирует спрятаться в норе, а затем ударить дракона в живот.

Когда прибывает Фафнир, вдыхая яд в окружающий воздух, Зигфриду удается смертельно ранить дракона.
История Фафнира была предупреждением для норвежцев против хаотичной и разрушительной силы жадности и опасного пути, которым она может распространяться от отца к сыну и по всей общине.

Это напоминание о том, что богатство нужно не накапливать, а использовать для создания прочных альянсов и создания сообществ, в которых каждый может процветать и поддерживать друг друга. Это было основой норвежской культуры.

А вот теперь интереснее. Историю пишут победители и ты не погиб, а откупился от всех сокровищами и проклятым колечком. Но как же ты выжил то все эти годы? Всё просто и ясно. Твой образ жил в любом геральдическим драконе. Твоя история стала примером того как не надо быть жадным и того, как жадным быть полезно, смотря как трактовать.
Мало того, ты нашептал свою историю одному профессору языкознания в Оксфорде и получил милое прозвище Смауг и твоя легенда стала самой продаваемой сказкой всех времён и народов. Не важно, как и что называется теперь, важно, что ты стал легендой.
До того ты укрывался у меня. Точнее в одном из моих убежищ. Мы пересеклись, когда я случайно набрёл на твою пещеру и с того дня в присные времена стали друзьями и даже больше. Мы много раз сходились и расходились в нашей судьбе. Тебе не важно было, что я сын Локи, он отплатил тебе сполна и то, что к тебе больше не лезут и дают жить собирая доступную тебе веру людей в драконов, охраняющих сокровища.
Более того, это я помог тебе не сойти с ума, обрести богатства и статус в новом, чокнутом и современном мире. Мы вместе придумали твою человеческую форму в коей я показал тебе все земные фишки  и тебе это понравилось.
Как и я, ты не хотел открываться миру так что прикрытием тебе послужил бизнес торговли антиквариатом и подспудно артефактами и сеть самых дорогих отелей. Ты богат и также любишь веселье, как и я.

Факты для анкеты

- Может превращаться в разных существ, но предпочитает форму человека и дракона
- Как и любой из семьи  очень мощный маг, но к стихиям не склонен, скорее к алхимии зельям, более того предположительно создал и где-то сныкал философский камень, но это не точно
-  Обладает сверхсилой, как и впредь  самый сильный из детей  Хейдмара, а вуитывая что дети таки кокнули отца, самый сильный из семьи вообще
- Часто  вклинивался в воины людей на стороне хороших по его мнению и воевал в прошлом, там же и помогал страждущим своими элексирами и иногда помогал в госпиталях
- Но врачевание не стало основной целью, он просто его знает и склонен изучать всё более новые методы.
- Драконье воплощение ужаса и жадности так что условно бессмертен, засчёт своей магии
- Благодаря тому, что его история как первичная, так и адаптированная растеклась по всему миру веры у него в достатке
-  Давно простил себя за прошлые прегрешения, рад был избавиться от проклятия, но не принимает более никогда первичную форму и всё же склонен окружать себя роскошью
-  Отличный боец, знает многие единоборства
-  История стала примером того как не надо быть жадным и того, как жадным быть полезно, смотря как трактовать.
Мало того не без помощи Ёрма, нашептал свою историю одному профессору языкознания в Оксфорде и получил милое прозвище Смауг и твоя легенда стала самой продаваемой сказкой всех времён и народов. Не важно, как и что называется теперь, важно, что ты стал легендой.

- Змий дал ему прикрытие, прикрытием послужил бизнес торговли антиквариатом и подспудно артефактами и сеть самых дорогих отелей

* * *
Остальное на вкус соигрока. Можем подумать вместе, что прибавить, что убавить. Приходи, повеселимся. Скучать точно не дам. Я тебя жду. Всё обсуждаемо, но внешность хочу именно эту (хотя. если ты предложишь свою, то я наверное не против).
Фафнир ладит с Ёрмунгандом как с родным братом ибо Ёрми подсказал ему, как жить в  новом мире и помог ему сохранить жизнь. Но возможен Фафнир и в пару.
Совет-возьмите анкету, что я предложил, она именно для Фафнира, так как он такой по канону. Ни добавить, ни прибавить. Приму как родного. Думаю, что многие будут рады видеть драконяру и тоже предложат игру. Норды рулят и всё такое.

✧ the magical world of j.k. rowling ✧
Lucius Malfoy


✧ Tom Blyth ✧
* * *
Ты — наследник рода, который никогда не позволяет себе выглядеть уязвимым. С детства тебя учили: слабость — это роскошь, которую могут позволить себе только те, у кого нет фамилии. Ты рано понял, что власть — это не вспышки магии, а контроль. Контроль над словами. Над людьми. Над тем, что происходит за закрытыми дверями.
В Хогвартсе ты был не самым громким, но самым перспективным. Тебя слушали, к тебе тянулись. Ты умел быть вежливым так, что это звучало как приказ.
Наш брак был заключен не по любви — и это никогда не было проблемой. Мы оба выросли в мире, где чувства уступают месту выгоде. Ты дал мне имя, положение и защиту. Я дала тебе идеальный фасад: дом, в котором все работает безупречно, жену, которая никогда не ошибается на людях, союзницу, которая понимает правила игры.
Мы — партнеры. Мы — лицо старой аристократии. И ни одна трещина не выходит наружу.
Ты требователен. Ты привык, что рядом с тобой все должно быть безупречно — в том числе и я. Иногда твое стремление к порядку оставляет следы, которые не видны под закрытыми платьями и фамильной гордостью. Но мы оба достаточно умны, чтобы помнить: о таких вещах не говорят вслух.
Ты догадываешься, что я не всегда принадлежу тебе мыслями. Ты никогда не спрашивал прямо. Интуитивно знал, что что-то происходит, но доказательств не имел. Мы жили в идеальном равновесии недосказанности, пока я не огорошила тебя правдой. Ты ее, хоть и скрипя зубами, но принял.
Сейчас мы молоды. Мы только начинаем выстраивать влияние Малфоев — через союзы, приемы, осторожные политические шаги и правильные знакомства.
Ты смотришь в сторону тех, кто обещает новый порядок. Я — слежу за тем, чтобы этот порядок не разрушил нас.

* * *
Во-первых, Люциуса будут готовы видеть все с каста первого поколения - у нас там свой шабаш, с блэкджеком и шлюхами.
Во-вторых, сразу скажу, что это у нас запрос на любовный треугольник, в котором участвует @Rabastan Lestrange. Их связь началась еще до брака Нарциссы и Люциуса, тянулась годами, пока не закончилась ее абортом и крупной ссорой. О чем, в последствии Нарцисса расскажет буквально и сухо: "было дело, был ребенок, все кончено".
В-третьих, хочется видеть Люциуса не простым мамкиным абьюзером, а волшебником со своей сломанной историей и причинами, почему он так вел себя по началу с Нарциссой. Это было строгое воспитание, собственная неразделенная любовь вне брака или все вместе? Все готова обсудить, а не творить вашу биографию за вас. Если вам интересен Люциус не как карикатурный аристократ с тростью, а как молодой стратег, который только строит свою империю — нам по пути.
Не очень бы хотелось менять внешность, потому что имею хэдканон на то, что Люциус пришел к образу "Лореаль Париж" на пике кризиса среднего возраста - не мне его осуждать! Он вполне этого достоин.
Могу обещать пост в неделю, 4-7к в среднем. Я из тех игроков, что всегда горит своим персонажем, составляет плейлисты, вечно сочиняет хэдканоны и лепит графику. По этой причине могу терять вдохновение, если не получаю ответного поста больше, чем три недели - особенно на ранних этапах.
Отдельно отмечу, что не могу в лапслок совсем и вообще.
А в остальном, готова договориться, так что стучитесь в гостевую или лс, и я позову в приват, точнее в тг.

пример поста

Иногда, наблюдая за Беллатрисой со стороны, Нарцисса поражалась тому, что они вообще рождены одними родителями. Старшая сестра сияла — не украшениями, не роскошью, не благосклонностью общества, а тем непреклонным, почти первозданным огнем, который невозможно воспитать или унаследовать. Он либо есть, либо его нет. И у Беллы он был — свирепый, свободный, опасный. Нарцисса знала: такого огня ей не вынести внутри, не убаюкать его в колыбели Прометея, чтобы после воспользоваться за надобностью. Ее сила — в тишине, в выверенной осанке, в умении не дрогнуть, когда нужно стоять на месте. А у Беллы — в том, чтобы идти вперед, ломая воздух вокруг. И все же, глядя на Беллу сейчас, такую безошибочно живую и пугающе уверенную, Цисса не чувствовала зависти. Только глубокое, почти детское восхищение тем, кем старшая сестра была от природы, кем не могла притвориться никакая другая женщина в этом зале. Воздух и без того был пропитан излишним позерством.

Нарцисса не собиралась уточнять, каким же образом Белле удалось загладить вину Блэков перед лицом мужа, но ей самой, такой юной и неопытной в тонкостях супружеских уз, хотелось бы поучиться этому мастерству. В том, как Беллатриса держалась рядом с Рудольфусом, было что-то почти магнетическое: смесь уверенности, власти и какой-то хищной игривости, которую Нарцисса сама лишь теоретически понимала. Чувства Беллы не были ни мягкими, ни удобными, но они обладали силой, перед которой даже упрямец вроде Лестрейнджа неизбежно сдавался. И Нарцисса, наблюдая за этим со стороны, осознавала: ей самой еще только предстоит научиться тому, как объединять нежность и решительность, как держать мужчину рядом не страхом, а уважением, не покорностью, а внутренней стойкостью. Быть женщиной Блэк — значило одновременно владеть клинком и улыбкой, и старшая сестра владела этим искусством так, будто родилась с ним.

— Что касается Лестрейнджей… — Нарцисса сделала глоток шампанского, позволяя пузырькам остудить язык. — Я рада, что вы с Рудольфусом держитесь. И, надеюсь, он оставит свои… шутки. От него не требуются остроумие и ревность. Лишь поддержка.
Полупрозрачный свет люстр скользнул по ее волосам. В этом сиянии Нарцисса выглядела ровной, собранной, безукоризненной — воплощением той самой «чистоты», которую так жаждала продемонстрировать мать. Чуть хрупкой, чуть отстраненной — как фарфор, которому приказано быть стальным.
— Полагаю, Рабастан до сих пор слишком уязвлен тем, что его выставили брошенным женихом, — вполголоса заметила Нарцисса, держа бокал так, будто он помогал ей соблюдать равновесие.
Слова прозвучали ровно и нейтрально, словно она говорила о погоде. И никто — даже Беллатриса — не услышал того, что Нарцисса предпочла оставить за пределами речи. То, что младший Лестрейндж наверняка обходил дом Блэков стороной не только из-за Меды. Что после того дня в саду он едва ли бы посмотрел в сторону Циссы, словно попытка коснуться ее губ была для него не просто ошибкой, а унижением, от которого он до сих пор пытается укрыться. Что ее ладонь, со всей отточенной холодностью нанесшая пощечину, задела его куда глубже, чем она бы могла сама ожидать. А Нарцисса все еще пылала возмущением того, что Рабастан слишком многое себе позволил. Но эти мысли — не для всеобщего внимания. Не для слуха сестры. И уж точно не для гостиной, где каждое слово ловили так же жадно, как возможный повод для новой сплетни.
Вслух она произнесла только то, что дозволено:
— Как бы там ни было, его отсутствие будет выглядеть вполне объяснимо. В конце концов, мужчины редко выдерживают прямой удар по самолюбию.
Она отпила еще глоток, сохраняя идеальный профиль, словно мысли о запретном даже не касались ее.

— Папа не признает этого вслух, но он уже решил, — произнесла Нарцисса с тем спокойствием, что появляется, когда за спокойствием прячутся сомнения. — Ты же знаешь его. Он не стерпит позора дольше, чем это необходимо ради приличий. И уж тем более не станет просить Министерство вмешиваться. Слишком… личное.

Она перевела взгляд через гостиную — на скопление гостей возле перламутровой арки, где висел родовой гобелен Блэков. Тонкое серебрение нитей отражало свечи так, будто ткань дышала. Пустое место там, где должна была быть вплетена Андромеда, казалось Нарциссе прорехой в самом воздухе.
— Он начнет поиски, — тихо продолжила Цисса. — Но только тогда, когда сумеет объяснить это как необходимость защиты имени, а не как… слабость. И, думаю, он уже решил, кто будет искать. Не наши кузены, не слуги. Семья. Мы.
Значение этих слов она не произносила вслух. Белла поймет. Белла — всегда понимает. Нарцисса наклонилась чуть ближе, будто прислушиваясь к музыке — слишком размеренной, слишком вежливой, чтобы скрывать напряжение в помещении.
— Нашей туманности хватит сил стать бурей, если нам потребуется, — едва заметная усмешка скользнула по ее губам. — И если отец решит вернуть М… вернуть среднюю сестру, ты понимаешь, что роль наставницы… выпадет тебе. Как и всегда.
Она подняла взгляд на Беллу, позволяя себе на миг сбросить маску уверенности. Совсем немного — ровно настолько, чтобы только старшая сестра могла увидеть не страх, а болезненное предчувствие. Где-то позади раздался смех Гринграсса, и музыкальный аккорд смазался, будто струна сорвалась. Цисса повернула голову, снова приобретая идеальную ледяную осанку.
— Сегодня они смотрят на нас, как на испытание, Белла, — тихо произнесла она. — На то, способна ли семья стоять, если ее ранят изнутри.
Она поставила бокал на поднос мимопроходящего эльфа, позволив рукам свободно опуститься вдоль тела — жест уязвимости, который мог позволить себе только тот, кто уверен, что рядом стоит хищница, готовая перегрызть глотку любому, кто посмеет сделать шаг ближе.
— И мы стоим. Ты — как кость в горле у тех, кто желал бы видеть Блэков сломленными. А я… — она выдохнула, ровный холодный выдох. — Я научусь быть такой же.
Цисса медленно повернула голову к старшей сестре.
— Но скажи, — ее голос стал почти ласковым, почти домашним, — ты правда думаешь, что Андромеда осмелится вернуться сюда? Или она уже не наша?
Вдруг раздался один глухой аккорд, будто кто-то нечаянно коснулся клавиш, и музыка на мгновение раскрыла трещину в общей гармонии вечера.