//Месть за бесполезность — Торба-на-Круче

Неторопливый майский питерский день предвкушал веселье, ведь приближался вечер пятницы, а это значит — добрая половина гуляк вывалится на улицы, когда загорятся все фонари на Невской. Тогда поднимутся холодные ветра, город заиграет десятками инструментов и голосов уличных музыкантов, запоют да боли знакомые строки о звезде по имени Солнце. Где-то  там  их ждёт суровая действительность: долги, квартплата, безработица и жесткая постель в коммунальной квартире. Но пока, пока Лис и Кот под заливистый смех уводят Светочку все выше на своеобразный чердак, откуда хорошо видно окрестности. Туда, где сознание опутывает пьяным сумраком, а тебя качает на волнах гитарных струн. 

— Слушай,  тут неподалеку видел ларек с шавой. Я быстро метнусь? - Лис почти шипит с голоду в ухо Коту, пока они поднимаются вслед за девчонкой. - Неизвестно сколько нам ждать Крылову,  а у меня  живот крутит. - И мне захвати.

Ларёк выглядит прилично, за прилавком хлопотала молоденькая черноглазая девчонка в закрытом платке. Улыбчивая, складывала шаверму аккуратно, руками в поменянных перчатках. От вертела с нанизанным на него мясом исходил такой аромат, что коленки подгибались. — Господи как вкусно, — стонет он, вгрызаясь в горячую еду, хрустя подрумяненной лепешкой, в которую та была завёрнута. – Калиев,  что б я без тебя делал… 

Рядом разносится звук — он режет слух и заставляет на себя обратить внимание, отчего рыжий поворачивает голову и находит молодого пацана, лет семнадцати,  не старше. Тот занял свободное место на лавке рядом с ларьком,  а в руках его была гитара, на которой парень пытался что-то сыграть, вот только... — Твоя гитара не настроена, - морщится Лис и протягивает руку с открытой ладонью, — слушать невозможно! Дай, настрою. - Чуть мягче добавляет рыжий, заметив испуганное выражение.  Парень решает не спорить и от помощи не отказывается, вручает гитару незнакомцу.

Длинные грубые пальцы поддевают струны,  чуткий лисий слух прислушивается к звуку. Настраивая инструмент, Лисовский не сразу замечает, как начинает играть знакомую мелодию, вот только всё никак не припомнить слов — они плясали в голове неровными строчками, а в рифму никак не укладывались... Но тут со спины доносится знакомый голос и заявляет:  — я знаю эту песню.

Игра прерывается, когда Лисовский улавливает шорох знакомой поступи: именно таков был звук удаляющихся шагов, когда один знакомый ему санитар из Рехаба, шел по коридору на выход из отделения. Подняв голову и оглядываясь на тротуар вдоль набережной, Лис примечает несколько дружков Артемона. У него было всего несколько мгновений, чтобы решить, что делать.

Твою мать!

Он бережно оставляет гитару и парнишку на лавке, а сам резво подскакивает и подрывается с места быстрее,  чем сапсан отправляется в данную минуту с Московского вокзала. 

С каждым глубоким вдохом все ближе к глотке,  с каждым глубоким выдохом все ближе, ближе к глотке собственное сердце. Страх лижет раскаленным языком кости изнутри, страх вешает на каждую ногу по тяжелому камню, и воображение отчетливо рисует картину собственного размазанного по асфальту лица: сколотые клыки, один из которых впился глубоко в десну, рваные раны от щеки к самой ключице, до разбитого сознания и белого шума в ушах. 

Лисовский перепрыгивает через высокий колючий куст — мелкие царапины на коленках, грязные, вплоть до демонстративного отвращения, кончики собственных пальцев, когда неудачно вписывается в поворот, и сбивает какой-то старый велосипед — все это походит на кадры дурацкого комедийного шоу, и остается только музыку сделать погромче, так уже лучше, правда? И вопли позади не режут спину ржавыми гвоздями, и до болезненного удара сердца о сетку ребер закадровый смех огромного зала — кому не понравится наблюдать за погоней, когда сам удобно устроился в своем кресле? Бенни Хилл может постоять в стороне, попивая сок, завистливо свербя трубочкой, ничто не переплюнет по жестокости и своеобразной комичности. 

Едва не размазывая  слюни по лицу, шайка кудрявой псины продолжает загонять в угол. Виски пульсируют, и кажется, что у рыжего начинается настоящая тахикардия. Нужно действовать, нужно что-то придумать.  "Угол" оборачивается большой заброшкой, но если снаружи она как золотистая обертка из коллекции дочурки Карло, то изнутри тянет гнилью не досок, но плоти, и это заставляет рыжего, замереть и жадно, но размеренно хватая ртом воздух, посмотреть на догонялки его ребяток. С крутого разворота Лис буквально всем своим худощавым телом наваливается на калитку в заборе и……

месть за бесполезность, все зря.
месть за бесполезность, и бегство в неизвестность.
и просто конец сентября...

"Нет, здесь мы жить не будем," — такой была последняя мысль, мелькнувшая в голове Лисовского, прежде, чем кто-то погасил свет в его сознании. А ведь все так хорошо начиналось. После проблем нескольких прошедших месяцев, что, словно туча, висели над рыжим с татуированным и периодически били по темечку разрядами молний: начиная от ссор  из-за золотой  антилопы (простите, Буратинки) и такого неудачного проёба с чёрным рынком, а заканчивая  неуверенностью Лиса то ли в себе, то ли в их дальнейшем с Котом совместном будущем после того, как они свалят из Питера получив за девчонку выкуп. Не говоря о том, что он все еще не до конца  верил в договор между Крыловой и Калиевом.

 — Если я сдох, то какого хрена мне так плохо? — Прохрипел Лисовский тихо в пустоту. Собственный голос звучал чужим и скрипучим, как старые половицы в бабкиной квартире. Во рту было сухо, мысли путались и скакали, стараясь выцепить в памяти фрагменты, которые позволили бы найти ответы на два простых вопроса: где он, и как здесь оказался. Но чем больше рыжий думал, тем сильнее у него болела голова, и тем отчетливее было понимание, что ответы он ищет не там. С трудом приоткрыв глаза, он закрывает их снова. Потому что каждое движение, даже поднятие век, дается вязко и тяжело. Лис чувствовал себя так, словно его пожевали и выплюнули.

Отредактировано The Fox (2024-09-01 23:18:06)

// Wine Red - адреналин

Калиев, я опять проебался.

В голове словно набатом бьет.  Помнится, кто-то приложился к голове, вырубая его... насколько? На несколько минут? В себя рыжий приходит отфыркиваясь и возмущенно встряхивая намокшими лохмами. Подняв голову, Лис глубоко вдохнул воздух, смешанный с пылью. Картинка в глазах была мутной, зрение фокусировалось достаточно долго. Перед собой, он видит только силуэт в черном. И в свете лампочки, отсвечивался блеск знакомых шейных медяшек. Рыжий морщится и  опять опускает голову. Руки связаны, ноги затекли, а рыжему даже становится интересно посмотреть, что там за псина его накрыла — напрягая все так же ломящую шею, он опять поднимает лицо на врага. Картинка стала четче, можно было разглядеть растрепанные темные волосы, которые изначально сливались с одеждой. Жизнь решила поиграться? Напомнить о санитаре из Рехаба? Все это вызвало в Лисовском желание посмеяться напоследок. И он уже почти усмехнулся, останавливая взгляд на его лице.

Да вот только усмешка пропала, как только он узнал в стоящим перед собой его.
Шумно выдохнув, он немного откидывается назад, прижимаясь спиной к ледяной спинке. С прищуром глазами сверлит лицо напротив. И, наверное, первый раз в жизни он смотрел на кого-то с такой злостью и отвращением.

- Смотри, а ты тоже шавка кучерявого оказывается.

Поражение — то, что необходимо уметь принимать. Лисовский не принимает даже в тот момент, когда понимает, что сидит посреди какого-то заброшенного подвала, слишком сильно напоминающий тот, по которым им с Калиевом пришлось шариться двое суток, сбегая от кошмаров уже несуществующего побега от карловской псины с дружками. Сердце колотится неистово, разгоняет страх по жилам, вынуждая пальцы цепенеть. Запястья ноют от того, что они неудобно связаны за спиной, перетянутые какой-то жгутовой веревкой или чем-то таким — нет нормальной возможности оглянуться назад, чтобы пытливым взглядом посмотреть себе за спину. Частое дыхание выходит шумным, сбитым, через нос. Рыжий нерачительно громко фырчит. Спасибо, что в глотку не запихали какую-нибудь санную тряпку, не позволяющую и слова лишнего молвить. Значит знают... или хотят узнать?

И всё-таки терпение — это точно не его благодетель.
Лис скалит клыки, руками начиная пробовать освободиться. Без результатов, вязали крепко.

- Это ты так на свидание оригинально пригласил? -  Либо шутка не очень смешная, либо он даже не пытается смеяться. - Соскучился по мне?

Лисовский дёргается на месте, пытается встать со стула, но Королев резко дёргает его за волосы, вынуждает умерить собственный пыл, на что получает в ответ только очередную порцию таких же несогласных резких движений. Его раздражение унять сложно, но санитар вынуждает замереть на месте, опустив на кое-то время каждую попытку сопротивляться.

- Я уже говорил, ОН НЕ МОЙ! Какого хера тебя это так волнует?! Ревну...

Королев обрубает его на финале фразы, с сильной любовью приложив локтем по носу. Показалось, или что-то хрустнуло? - Слабенько. Рыжий смаргивает слезы, ощетинившись, скалиться. Ситуация была дерьмовой, и даже дерьмовый некуда. Фыркнув еще раз, он прокашливается, морщась. Глазами, все еще на нем..

— О, люблю вечеринки. Я подожду пока станет весело, ты не против?

Адреналин стер из мозга умение дышать. Дыхание Лиса стало сбитым, тяжелым, а причина тому так и не покинула поле зрения, или даже наоборот, демонстративно приблизилась. Лицо напротив лица. Хотелось рывком вперед боднуть его в лоб, заставить потерять равновесие, и шлепнуться на задницу. Представив это, рыжий прищурил один глаз.

- Кто? Он театрально закатывает глаза и запрокинув голову, смеется. Говорил же, что Крылова сука. - Не пробовал спросить Мальвинку? Может она знает.

Темнота опутывает, прилипая к рукам, ногам и саднящей переносице. Всё тело пронизывает дрожь и полная неизвестность, нависшая прямо над плечами. По запястьям вниз к ладоням растекается жалящая боль, и чем больше Лис пытается шевелить руками, в тщетных попытках нащупать веревку, тем сильнее  застревает в своих же оковах, наращивая в себе панику. Она расцветает и расползается, как ядовитый плющ прямиком по органам, опутывая кости. Обострившийся слух различает тихое шуршание крыс рядом с собой, и мерзкий запах сырости. Веет затхлостью, холодом и отчаянием. Пахнет невозможностью возвращения...

- Знаешь, а вообще пошел ты нахер.

Отредактировано The Fox (2024-08-11 23:01:15)

// острые ножи не терпят лжи,
острыми ногтями рвать обои...

Не так много вещей в жизни Лисовский на дух не переносил. К примеру, шарфы - он никогда не умел их завязывать, и длинная неукротимая ткань страшно бесила, сдавливая шею. Или холодный мерзкий кофе из индиговских автоматов. Но больше всего рыжий терпеть не мог, когда все выходило из-под контроля.  Лис был уверен, что ни кто и ни когда не сможет сделать его узником какого-нибудь богом забытого подвала. Черта с два! Когда по твоим венам течет кровь с легкой примесью химии, являя чудеса современной генной инженерии, то на мгновение может показаться, что теперь ты непобедим. Особенно когда ты слепо веришь, что тебя, как ценного и верного, девочка с голубыми волосами в расход не пустит. Других - да, но не тебя.

- Да, да,я просто подожду тут. Проваливай. - Усмехнувшись, выплевывает в Королева рыжий, переводя взгляд на ненавистную лампочку. На эту гребанную лампочку, которая светит, не переставая.

Когда-то в школе, при попытках классной руководительницы затащить Лисовского в театральный кружок, он, уверяя ее, что у него нет никаких особенных талантов - соврал. На самом деле, один у него всё же был, причем неслабо выпирающий его под свет софитов - находить проблемы там, где ими и не пахнет, а если найти не удалось - создать.  Например - как этот не самый удачный,  поход за перекусом во время свидания.

Нос щекочет от запаха ржавчины и плесени. И пока Коли нет, он в действительности может на собственной шкуре прочувствовать атмосферу безысходности и обреченности. Закипающая ярость капля за каплей наполняет тело: для того, чтобы выбраться, нужно выстроить план. Он делал это столько раз, (но в каждом случае жалел о последствиях). Где есть его план, нет места калиевской рациональности, нет места ничему кроме желания бежать без оглядки. Может  Кот прав, сначала стоит пораскинуть мозгами, а уже затем пускаться во все тяжкие, способное обратиться против него же?

Снаружи раздались шаги, мышцы на теле непроизвольно напряглись.

- У меня завышено чувство прекрасного. Хрипит Лисовский, когда через какое-то время из портативной колонки начали доноситься звуки. Предпочитаю получать эстетическое удовольствие при прослушивании винила.  Приятно достать пластинку из красивого конверта и аккуратно поставить её на диск проигрывателя.  У тебя не найдется? У нас ведь так много времени еще.

Рефлексы Лиса обостряются сильнее, когда взгляд цепляется за биту в руках Королева. - Отвратительно поешь кста..- Сухая острая боль раскатывается по руке, обрывая окончания фразы. Рыжий болезненно шипит сквозь слипшиеся, упавшие на лицо волосы, глядя на коллегу кучерявого. Тот кривит губы, вздергивает брови.

// их спины исцелованы плетьми,
плетьми и злобой

С новым ударом плечи Лисовского мелко вздрагивают. Он по-звериному скалится, обнажая заострённые клыки, в ничтожных попытках выворачивает крепко удерживающие веревкой кисти руки. Хрипло выдыхает, смешком, чудовищно похожим на слезы боли.

- С нетерпение жду продолжения программы.

Новый болевой импульс пронзает тело внезапно, оставляя после себя "пружинящее" ощущение в ногах, как после не самого сильного, но от того не менее неприятного удара током. Лис огрызается, скулит, пригибаясь к полу, заставляя уронить голову на грудь. - Не боишься перестараться? Кто Карло долг будет отдавать вместо меня, а? Сердце выдает больше привычных ста ударов в секунду, дыхание перехватывает, все мысли сосредоточились на боли и бессилии. - Я живой ему нужен, о т р а б а т ы в а т ь...

Рыжий начинает брыкаться еще сильнее, за что получает в солнечное сплетение и остается без воздуха, а в ушах звенеть начинает так, что он даже не слышит, как королевское орудие падает на бетонный пол, не чувствует, как сам отключается на несколько секунд. Тело сковывает судорогой, в глазах темнеет. Лисовский захлёбывается кашлем, в попытках перехватить ртом воздух. За третьим ударом казалось, что его сворачивают в узел, тянут в разные стороны, рвут.

— Не угадал. Калиеву плевать где я. — В словах звенит издевка, но и еще что-то, хриплое и бесстыжее. Рыжий фырчит и передергивает плечом, когда чувствует на виске теплое дыхание санитара. Глотает сизый дым, щурится, смаргивая накатывающиеся слезы. Лис  раздраженно шипит пытаясь отстраниться, отвернуться от него. — Я столько раз сбегал. Ему на хер сдалось меня искать.

В подвале, где воздух теперь наполнен дымом лисье тело ломало, саднило, глаза пекло, а во рту давно пересохло, из-за чего и дышать стало больно. Ощущения сливались в один фон, погружая в состояние беспомощности, которое Лисовский не переносил. Ему хотелось сдохнуть, одной секундой, и ничего больше не чувствовать.

— Если я скажу, ты отпустишь? — сжимает за спиной руку в кулак, делая глубокий вдох.

Отредактировано The Fox (2024-08-19 01:16:07)

- То есть ты вообще не сознаёшь, как себя подставляешь? То, что ты невъебенно крутой и крутишься по жизни баварской колбаской, не даёт тебе права думать, что всё крутятся также… Карло сказал?

Он вздрагивает от обжигающего соприкосновения окурка с кожей, когда удаётся сжать челюсть, чтобы перестали клацать друг о друга зубы. Изнутри начинает прорываться гортанные невнятные звуки — что-то среднее между рычанием и рыданиями.
Лисовский любил шутить над своим бессмертием, хотя и понимал, что оно, конечно же, мифическое. Его неуязвимость была куда больше плодом воображения окружающим, чем реальностью, хотя бы потому что существовал Королев, который портил эту красивую легенду уже второй грёбаный раз.

- Какой я не популярный больше. - От неизвестности, сводило все тело.  Лис так и не смог раскусить план Коли, а тот не подавал никакого знака, чтобы хоть как-то прояснить дальнейшую ситуацию. Передумал убивать? Или что сейчас в его голове? Мысли, лихорадочным роем, проносились в сознании. Многое сейчас читалось в карих глазах рыжего, от непонимания, до агрессии, с которой он иногда косился на профиль Королева. Хотел поиграть? Дать какую-то надежду на спасение, лишний раз напоминая о Калиеве? Наверное, это и есть его метод — ведь убить, это на самом деле слишком легко. Лисовский бы не мог так отделаться, да и не верил в это. Тем более, имея за спиной все то, что имел. Крепко связанные руки рыжий сжимает в кулаки, в то время как клоун направила на него биту.

- Сам себя не научился еще развлекать? Рычит сквозь сжатые плотно зубы. - Сегодня не в голосе, извини. Может в следующий раз споем.

// ... я видел луну у причала,
она уплывала туда
где теряет свой серп
но вскоре она возместит свой ущерб ...

Удар. Где-то вдали раздаётся знакомый голос, но рыжий не может осознать слова: он проваливается в мутные коричневато-красные пятна. Даже хочет нырнуть в них как можно глубже, спасаясь от биты, грузно погружающихся за ним, но ему это не удаётся. Мутные пятна грязного размытого цвета сменяют одно другое, но чем глубже они его засасывают, тем больше становится боли, которая стремится к его лицу и врезается рваным концом в нос и рот. Он хочет закричать от боли, но боли нет, только чувствует её металлический запах, чувствует тошноту, когда железные капли заползают в горло и текут вниз по пищеводу. Лисовский чувствует, как задыхается, когда они проходят к трахее.

Рыжий умудряется сдержать крик, но покрывается с ног до головы мокрым, липким потом, со сбитым дыханием, заходящимся в приступе загнанным сердцем и трясущимися руками. Он сжимается в комок и дрожит, отчаянно хватая ртом воздух, как будто его у него вот-вот отберут.

- Говорил, ей верить нельзя. Мальвина, это все ее план. - Дышит. Лис часто-часто моргает, не давая слезам застилать глаза, и просто дышит,  сейчас это слишком сложно само по себе. Боль  отступает медленно, волнами. - Влюбить в себя и увести девчонку Карло, пока голубоволосая будет шантажировать его. А знаешь что она хочет? Лисовский пытался говорить членораздельно, но это получалось плохо. Свобооооды себе и псине вашей кучерявой со сломанным носом. Вместе с хрипом изо рта вырываются пузыри, которые лопаются, как только он делает следующий вдох.

Удар. На этот раз Лис чувствует боль, он чувствует страшную боль и внезапно проваливается в очередное красное пятно, но на этот раз оно холодное, оно мокрое.  И только через несколько долгих, вязких, словно  утопающих в трясине минут, понимает, что не он проваливается в него: оно выливается на Лисовского, выливается сверху, оттуда же, откуда льётся голос, знакомый голос . Запах крови душит своими железными парами, прежде чем вода сбивает с колен пепел.

Вода.
Лису хочется взвыть от отчаяния. Видимо, он потерял сознание и бредил, показавшись, что  высвободил руки. В самом деле, это похоже на сказку: разрезать верёвки черенком чайной ложки, такое в реальности не могло произойти. Он никуда не сбежал, он по-прежнему в подвале с этим артамоновским маньяком.

- Это все, что ты приготовил на сегодня? Он прикрывает глаза, усилием воли сдерживая новые слезы. Слезы ему не помогут. Слезы — слабость, которую он и так уж позволил себе с лихвой. Слабость давит на грудную клетку так, что трещат ребра. И рыжий перестает дышать. Давится своим отчаянием, вместо воздуха глотая его и пропуская через себя — боль нужно прожить, от нее бесполезно прятаться. Говорят, что счастливые часов не наблюдают. Дрожа от боли тоже постепенно забывают, что минуты складываются в часы, часы в сутки, а сутки в недели. Понятие времени стирается, когда все мысли заняты одной лишь болью, мгновением несчастья, переживаемого вновь и вновь. Время превращается в бесконечную ленту, которая обматывается вокруг шеи, с каждым разом стягиваясь все крепче. Дышать становится все сложнее.

- Если я скажу где она, пообещай, что мы с Калиевом свалим от...отсюда... Королев. Я ведь бесполезный, сам сказал...-

Существуют ли какие-то пределы сумасшествия и жертвенности? Возможно ли бесконечно терпеть боль и нарушать законы логики, или однажды Вселенная все же скажет свое "хватит с тебя" и испытания закончатся. Сейчас Лис был уверен в том, что его история нарушила баланс сил... Все это кажется таким нереальным, невозможным, сумасшедшим... Пазл сложился в ужасную картинку, пугающую всех окружающих. Это когда-нибудь закончится? И он ждала этого конца, который все никак не приходил, шипел на свое отчаяние. А конец все никак не приходил...