Первый шот виски он проглотил как воду, даже не почувствовав вкуса. Второй последовал почти сразу же за первым. На третьем бармен попытался его остановить.

— Эй, приятель, может не стоит так...

Уилл поднял голову, посмотрел ему в глаза и молча положил на стойку бара пару крупных купюр. Бармен осекся на полуслове и, не говоря ни слова, поставил перед ним почти полную бутылку и испарился. Уилл сделал еще глоток-другой, и наконец почувствовал, как туго скрученный ледяной комок внутри начинает потихоньку отпускать...

Обычно он не злоупотреблял выпивкой, но сегодня он был готов забыть и о привычках, и о принципах. Желание напиться в хлам было просто невыносимым. Уилл надеялся, что виски подарит ему забвение, поможет если не вычеркнуть из памяти, то хотя бы ненадолго прогнать все еще стоящую перед глазами жуткую картину... И в глубине души знал, что его надежды тщетны. Увиденное он забудет нескоро, если сможет забыть вообще.

День начался с того, что, войдя в аудиторию, где должен был читать лекцию первокурсникам, он обнаружил залитый кровью пол, исчерканный подозрительно знакомыми символами, и искалеченную, изуродованную почти до неузнаваемости девочку, равнодушно глядящую на него мертвыми глазами. Ноги приросли к полу, и он замер в дверях, не в силах отвести от нее взгляд, не замечая, как разум машинально и хладнокровно подмечает детали, намертво впечатывая в память увиденное. То, что девочке уже не помочь, было очевидно. Она была мертва, и Уилл искренне надеялся, что она умерла до того, как ее начали резать на части. В буквальном смысле.

Его хватило только на то, чтобы вызвать полицию и не дать студентам войти внутрь, хотя, конечно, заглянуть поверх его плеча некоторые успели. К счастью, копы приехали довольно быстро, тут же оцепили место преступления и взялись за работу: поиски улик и опрос свидетелей, в том числе и его, ведь это он обнаружил тело. Уилл спокойно и терпеливо отвечал на все вопросы, и уже подписывал протокол, когда полицейский внезапно спросил: как вы думаете, как это было сделано? И внезапно его накрыло. Его искалеченный, загнанный в самые темные глубины разума дар ясновидения вдруг ожил, затопил сознание, стирая грань между настоящим и прошлым, и картина произошедшего так отчетливо встала перед глазами словно он видел все это воочию, словно он был там, когда это произошло, стоял у убийцы за плечом или даже сам был убийцей...

— Вот так все и произошло.

Собственный голос донесся словно издалека, и Уилл осознал, что не только видел, но и болтал без умолку, вывалив все увиденное на голову допрашивавшего его полицейского, который теперь смотрел на него ошалевшими глазами и явно прикидывал, стоит ли вот прямо сейчас надеть на него наручники и обвинить в убийстве или пока нет.

— Я историк, — торопливо добавил Уилл, пытаясь хоть как-то сгладить произведенное впечатление. — Специализируюсь на античной культуре и обычаях, в числе прочего изучал и традиции жертвоприношений. Это было сделано в полном соответствие со всеми канонами, именно так в древности приносили в жертву людей.

Поверил ему полицейский или нет, Уилл так и не понял, но арестовывать его он все же не стал, лишь настоятельно порекомендовал не уезжать из города до завершения следствия. Уилл лишь кивнул в ответ, и... Сам не заметил, как ноги привели его к ближайшему бару, где он и осел с четким намерением напиться до беспамятства.

Не вышло. Произошедшее нагнало его и здесь, голосом диктора, читающим новости на фоне мелькающих на заднем плане жутких кадров. Сегодняшнее убийство не было первым. Просто остальные он не видел так близко.

Широкая ухмылка окликнувшей его женщины, столь неуместная на фоне новостей, неприятно резанула глаз, привлекла внимание, и Уилл невольно повернул голову, смерил женщину взглядом. Почувствовав, что он на нее смотрит, женщина повернулась к нему, отсалютовала своим бокалом. Несколько долгих секунд Уилл просто разглядывал ее, внимательно так, изучающе. Потом все же встал и, прихватив свой бокал, пересел к ней поближе.

— А я смотрю на тебя и вижу бессмертную, — вполголоса сказал он. — Очень-очень темную бессмертную.
И после недолгой паузы бросил наугад:
— Твоя работа?