«Страх режет глубже меча. Но как может резать то, чего нет?» Любопытство, интерес, почти восторг не дают ему уколоть её. Странная животная эйфория. Чувства переполнили грудную клетку девочки, перекрыли доступ воздуху, почти заставили задохнуться. Они отражаются в глубине серебра её глаз, играя с тёмной поволокой, с алым всполохом отражения у чёрной точки зрачка. Застывший, расширенных.
Рык дракона оставляет послезвучие, чувствуется повсюду: в шелесте пятипалой листвы, в шепоте чардрева, в воздухе густом и тяжёлом, с запахом гари и серы.
«Тяжелый, как сама магия, — Арья чувствовала его повсюду, — с неуловимым наветом чего-то знакомого.»
Воспоминания давят на нее: она чувствовала этот  запах в покоях мейстера Лювина, когда он зашивал её ссадины и давал маковое молоко от боли, после неудачного падения со страж-дерева, лазала она куда хуже, чем Бран. Любовь, право, оставляет больше шрамов и кровоточащих ран, чем ненависть. И  все же здесь, на волосок от смерти, глядя в причудливые глаза зверя, она чувствует себя свободнее, чем в слышимом прислужницей за мили смраде армии Тайвина Ланнистера.
Это не высокий писк слабой девочки потревожил харренхольскую богорощу, а брошенная ею лютоволчица поднимает длинную морду к Луне, взывая. Это не ее тонкое горло, бледное, с тонкими прожилками синих вен, что так легко сломать одним движением железных пальцев Грегора Клигана, а мощные лёгкие Нимерии, она не знала, но чувствовала как с оскаленной пасти полной острых клыков капает слюна. Она была такой сильной, такой уверенной в себе эту секунду, как не была никогда в жизни.
Горло её пересохло, крик оборвался, Арья, не Ласка и не Нэн, стоит посреди богорощи, немая, словно рыба, безмолвно открывает алый рот, а отзвуком ей служит далекий волчий вой. Она теряется  в чувстве единения со своей волчьей половиной. Одна сущность в двух телах. Когда-то чудовищные звери правили этими землями. Кракены приносили в дар утонувшему Богу речных жителей, а волки развешивали внутренности тех и других по веткам чардрев. Давно это было, сотни, а то и тысячи лет назад.
«Правили, — вспомнился Арье-под-ногами урок истории, — пока драконы не спустились с небес и Эйгон-завоеватель не сжёг замок Харрена, раскалив камень так, что тот потек по стенам как река»

Стоит ли удивляться что сюда, в богорощу, под защиту страж-деревьев и суд безымянного лика, плачущего кровавыми слезами, спустился хищник больше и сильнее даже Нимерии.  "Даже Горы.»
Страха нет. Она больше не Арья-мышка, служанка Виза, и даже не Арри, рекрут Йорена, будущий защитник стены, те давно бы сгорели в пламени дракона. Она призрак Харренхола, существо без плоти и крови, все ещё стоит, замерев у пасти громадного монстра, одной мордой своей больше, чем она от макушки до пяток.
Дракон двинулся. Она осталась стоять на месте. Не может сдвинуться, даже если бы захотела: колени пронимает крупная дрожь, ногти впились в ладони. Взъерошенная макушка, птичьи лопатки, даже локти-коленки обратилось в зрение и слух. Дракон двинулся ближе. Так близко что Арья могла разглядеть каждую алую чешуйку на вытянутой морде  и длинной шее. Пасть дракона издала угрожающий рык, пустив чёрный дым. Арья уставилась на неё, двигая на застывшем лице одними глазами. Большими, вытаращенными, блестящими. Восторженными.
Тысячи лет назад смотрела она такими же глазами на принесенных из леса щенков. Только тогда с ней были Робб и Джон, безопасность родного замка. А что сейчас? Якен Хгар так и не получит трёх имён. Не исполнит кровавую дань Красному Богу.
А может это сам Рглор пришёл к ней в облике дракона, разгневанный поступком Арри сжечь её вместо тех троих.
Глаза двигались на бледном лице, сопровождая движение дракона, она стояла, твёрдая словно камень и замерзшая, как стена далеко на севере. Тысяча вопросов вспыхивали словно свечки в храмах и тотчас гасли в её голове.

«Если Боги и существуют, — думала она, — то так поди и выглядят. Массивные, чудовищные и красивые.
Смертоносные в своей красоте.»

Чешуйки переливались в темноте от алого до почти чёрного, блестящие капельки крови. Как рубины Рейгара, что она нашла когда-то у Трезубца.
И тут к ней пришло озарение. Сколько людей умирали в этих стенах, мучимые Харреном и его видениями? Её берегли Старые Боги, но даже их защиты оказалось недостаточно.

— Ты тоже призрак, — говорит, а голос от крика пересох, распахнутые глаза болели, но моргнуть Арья не может, вдруг дракон рассеется как дым, — но не узник, как я, — её голос звенел от боли, — ты... ты свободен.

Далеко за пределами замка послышались выстрелы, кажется хозяев допекли волки. Арья все смотрела и смотрела на дракона, ожидая, когда он исчезнет [или может сожжет меня], но он оставался живым, существом из плоти, крови и огня.  Огромным и чудовищно сильным.