То, что значимая - поворотная даже - битва оказалась выиграна - это важно. Непременно не пустое событие. То, что давало такой необходимый людям ресурс: время. Неизвестно, насколько много, но - оно могло перерасти в возможность. А ещё дать шанс элементарно отдохнуть, взять паузу, поубавить в нервах. Оплакать тех, кто - не зря - отдал свою жизнь и насладиться тем, кто жив по-прежнему. Они все имели право на каплю эйфории, давая себе возможность недолгой иллюзии, что теперь-то точно станет лучше. Хотя бы в этом, хотя бы без одной угрозы. Пускай так. Ведь уже утром рейнджеры вернулись на службу, уже утром мир вновь зашевелился, стал враждебным и опасным - каким был и прежде, всегда, неизменно. Просто... снова сместились враги и оппоненты, одно затмило другое и, в каком-то смысле, тем самым вернулось в привычное русло, какое бывало вне выигранных "кризисов". Людям нужны моменты триумфа для того, чтобы не сдаваться, чтобы набраться сил для продолжения битвы, чтобы напомнить себе, зачем они борются и что победа может быть на их стороне, сколь много не случалось бы потерь. Идеализм, сказал бы кто-то, но разве не так всё и работало?

Ровер тоже получил условное время отдыха, вот только девать себя ему было некуда; не кому. У тех, кто назвали себя новоиспечёнными друзьями и приятелями, в основном имелись близкие и те, с кем они обычно проводили время - общие воспоминания, ценность. Потому скиталец не отнимал его много. Побыл с Янян, чтобы убедиться, что она пришла в порядок и покрыть её одиночество, ведь у девушки никого из семьи не имелось, а там и не вынес - снова двинулся искать приключения. С местными познакомился и с городом, закончив в архиве, где сейчас имелась чудная возможность впитать как можно больше информации. Джинси так и не вернулась, Саньхуа относилась к нему... с должным терпением, никак не препятствуя. Однако в конечном счёте всё равно не смог и так тоже, вовсе покинув город.

Потому что победа в битве - она касалась не только их, но всех людей, всюду, по всем углам страны. Верных и в изгнании, честных и преступников, боровшихся и отчаявшихся. Узреть стоило празднование всех. Кому радость, кому траур, кому горечь, кому возможность злодеяния. Ровер хотел бы тоже окунуться в эйфорию, но у него не получалось. Мир ведь не такой. Он боролся, но оказался там, где оказался, не просто так. То, что вбрасывал Ламент, то, из чего рождались TDs - оно всё имело отражение людей, брало в них начало, если так подумать, и скитальца данный момент беспокоил, привлекал, отвлекал. Ему думалось, что это - важно, критически. Что в том суть. Для них всех, для всех событий, для него самого; что рано или поздно подобная истина проявится в деталях и... вероятно, тогда Ровер поймёт. По-настоящему и многое. Потом, разумеется. Сейчас же он, находясь в приподнятом расположении духа, но далёкий от всякой эйфории (на самом деле, у лишь недавно "очнувшегося" в самом эпицентре скитальца не то чтобы сильно много для неё поводов), приглядывался, прислушивался. Интуиция - или подсознательное понимание людской (несовершенной) натуры? - подсказывала, что триумф, как и радость - опасное состояние, которое многое давало; включая возможности им воспользоваться. Оттого держал ухо востро, пускай даже пока ещё мало разбирался что в местности, что в тутошних проблемах. Зато Ровер точно усвоил за короткое нахождение на Солярике-3: когда людям нужна помощь и она в правильной степени отчаялись, обратятся и суть своей проблемы выдадут сами, так что гадать не придётся, хах.

Саньхуа незадолго до его отбытия всё-таки нарушила молчание и сказала, что они ждали визита из столицы, одобренного на конференции глав, однако в назначенное время те так и не добрались. Связи не последовало. Следы имели несколько концов, потому она не могла сказать, куда именно копать, и пыталась справляться ещё и с этим, имея на плечах временное управление всем городом без возможности посвящать себя должной слежке, ка кделала это обычно. Ровер сказал, что проверит, взяв имевшиеся - разномастные, будто нарочно для запутывания следов (если так - это походило на план, стоило быть осторожнее и не забывать про последствия собственных действий) - данные. Отправился проверять.

Никого. Ничего. Пришлось повторить предполагаемый путь с самого начала, а после - положиться на сенсор, настроившись на данные чужих терминалов: скорее всего те будут разбросаны по разным точкам, если всё продумано, однако оно позволит определить место пропажи, а там... там стоит проявить крайнюю внимательность и не торопиться, изучая и осматривая каждую мелочь. Процесс занял у Ровера какое-то время, пока эхо-экскарата было выпущено для разведки по направлениям, где скиталец не "возился". Оттуда - ничего, значит он, скорее всего, двигался в правильном направлении. Зато обнаружены следы присутствия людей, что тоже стало зацепкой.

В какой-то момент ему повезло: шорохи, звуки, осознанное мычание, шаги. Двинулся, тихо, не выдавая себя. Что-то... вырыто под землёй или под ней размещено? Должно быть, имевшиеся большие железные конструкции-блоки имели под собой что-то, вырытое уже после изначальной сборки. Люди. Изгои. Тревожные, настороженные, но одновременно с тем - по говору, хотя с его дистанции и не слышно в должной мере - будто сытые, разнеженные удачей. Такое бывало, когда в руки попадало что-то ценное, шло по плану или на горизонте маячило желаемое.

Непроизвольно стал считать. Чтобы знать, кто и где. Скольких можно вывести из строя. Какое может быть подкрепление. Где. И если они как-то связаны с не дошедшими людьми - у кого об этом спрашивать; кто знает, может даже где этих людей искать, если окажутся здесь. Они - потенциальные заложники, ими можно "торговать". Главное, чтобы были живы, хотя последствия этого визита уже... кхм. Ровер отбросил то, что не важно здесь и сейчас. Лишь бы были живы, лишь бы не оказалось слишком поздно, а со всем остальным можно будет разобраться. Вылечить. Дать протезы. Неисправимо только то, что уже мертво.

Этого, другого и вот того - может вывести из строя эффектом неожиданности. После время замрёт на несколько секунд - воспользуется этим, чтобы преодолеть расстояние и прибить крылом "преграды", лишив маневренности. Но дальше, хм... Нужно вниз, а вне данных терминала картинки и представления о том, что там, у Ровера толком не имелось. Он мог бы и подождать, посмотреть. Если цель - убить, то уже мертвы. Если цель иная - будут живы, время в наличии. Но вот сколько его и можно ли было себе подобное позволить? Резкое движение - плачевно, медлительность - плачевно. В диком мире рефлексов, инстинктов и жизни в только в моменте настоящего оптимальной точки, как и варианта, не существовало.

Лишь бы не использовали живой щит, если окажутся загнаны в угол.
Впрочем, эхо-экскарат давно вернулся, и в подобной ситуации вновь может оказаться полезен.

Раз так, Ровер двинулся как и запланировал. Раскидать, остановить время, использовать это, чтобы оказаться как можно ближе к потрёпанной и ржавой, но подозрительно исправно (откуда ресурсы и техники для поддержания?) работавшей двери. За себя скиталец не боялся: что бы ни случилось, это не он окажется заперт с ними, а они заперты с ним. Хорошо (или плохо?) если ещё и предположительно пропавшие особы.

Только застывшее в мгновениях время принесло что-то ещё. Знакомое. Сильные, но не разрушительные порывы ветра, и все те, кто замер из-за его манёвра, но не оказался повержен, рухнули на землю от мощного столкновения с ветром. Это...

- ... Цзиянь? - негромко себе одними губами, Ровер удивленно обернулся через плечо, однако не стал задерживаться или задавать вопросов (сейчас), кивнув на дверь. Сначала - дело. Имелись ли тут пропавшие или нет, а место достаточно многолюдно и подозрительно, чтобы здесь вдруг ничего не оказалось. Потому не следовало медлить. Проникнуть вниз. Одному хорошо бы не демонстрировать своего присутствия: неизвестно, какие там технологии, сенсоры и как работали их осведомители, потому подобный нюанс мог потенциально сыграть на руку. Если нет, они по крайней мере ничего не потеряют.

При открытой двери возни и шума было больше, оно вело вниз; хилые, но свеже-вырытые тоннели (откуда ресурсы и техники для поддержания?). Людей там, очевидно, не меньше, чем было здесь, на поверхности. И они куда более оживлённые, то веяло... нехорошим.

Никаких лишних слов, не шуметь. Ровер кивнул чужому действию, принимая за инструкцию и демонстрируя тем самым, что понял. Не время спорить о плане действий и подобном - это всегда на руку врагу. Если так получилось, что генерал здесь, то скиталец последует его плану, ведь времени на обсуждения или совещания нет, время и место к тому совсем не располагали. Тот слишком очевидно уже свыкся с ролью лидера, ведущего, дававшего приказы, но при этом следовавшего в рядах подчинённых, Ровер не намеревался ломать эту установку; пока не имелось на то причин, пока не видел глупости в намеченном плане. Когда увидит - тогда, возможно, и пойдёт вразрез.

Ему откровенно всё равно, быть ли тем самым, кто окажется на виду, оттянув на себя, или тем, кто станет скрываться в тени, чтобы изучить место, устроить поиск и двинуться к потенциальным жертвам, чтобы не дать тем пострадать в процессе, в каком бы состоянии уже не находились. Хотя Ровер не мог не обратить внимания на то, что всё это слишком сложно для изгоев. Не имеющих информации, технологий, ресурсов. Даже влиятельные группы - и те распоряжались ресурсами и силой иначе, а до дел городских им по сути побоку, вне своих вылазок жили иным. Подобное нападение, воровство, убийство - это должно быть кому-то нужно, как минимум - от кого-то должна была прийти наводка. А ещё возможность выкопать все эти тоннели, оборудовать их, дать достаточно ресурсов, чтобы оказаться в состоянии обеспечивать и охранять. А судя по тому, что от "гостей" ни весточки, ничего - с сопровождающими разобрались, на что также требовалось качественное оружие и инструктаж, ведь победить тренированных бойцов при "важных людях" - дело не плёвое.

Позволяя генералу пойти первым, "разведать" и потенциально взять удар на себя, Ровер использовал этот шанс, чтобы внимательно осмотреть и оценить обстановку, понять структуру этого места, что даст подсказки и сделает их навигацию проще. К тому же, он в том самом положении, что ввязаться в случае чего, подставив плечо, крыло или оружие; едва ли Цзиянь станет обманываться, что в случае чего Ровер не оттянет его назад, взяв всё на себя? Ошибался, если полагал, что не станет. Некоторые привычки могли иметься сразу у двух сторон, будь то профессиональное или условная черта характера.

Смотреть, оглядываться, учитывать, запоминать. А ещё - вслушиваться. Настолько усердно, что даже их тихое, приглушенное дыхание можно услышать, малейшее движение, любой поток ветра, камень, чужие разговоры - при такой концентрации почти ничего не оставалось без внимания. И среди этого главный вопрос: вытрясти информацию о заинтересованной стороне прямо сейчас или подождать, пока эта сторона покажется? Ровер не в курсе всех политических интриг и того, кому из иных политиков было бы выгодно показать этот город с нынешним правительством шаткими, ненадёжными. Однако не имел никаких причин полагать, что "заинтересованная сторона" скоро появится: это могло произойти сейчас, потом, никогда; они уже могли быть здесь, а могли не иметь намерений показываться вовсе, уже оплатив со своей стороны оговоренное или вовсе намереваясь подставить изгоев, чтобы не запачкаться. Вариантов - много. Однако все они, как считал Ровер, предполагали необходимость действовать. Потому что сколько у них времени - неизвестно. В каком состоянии "гости" - неизвестно. Известно - здесь замешены невинные, имевшие дело и иную роль в своём визите. Они - приоритет.

Туда Ровер и двинулся: оставаясь позади, старался обнаружить людей, не привлекать внимания (здесь не было темно, впрочем), отслеживать действия и возможные знаки спутника, неизменно прислушиваться.

За стеной послышались глухие, сдавленные, болезненные стоны - кому-то явно досталось. А ещё в стороны обнаружил пушку, какую обычно носили элитные рейнджеры. Значило ли это?... Чужие разговоры там, в той комнате, дальше по тоннелю, как и за стеной, нравились всё меньше. Вполне возможно, у инструкцию на тему жертв не поступало: не трогать, выждать, отпускать; значит, условий могло не быть вовсе и не способны делать с ними что угодно, либо же рамки весьма условны. Стоило поторопиться. Похоже, несколько смертей уже допущено, но сбитое дыхание говорило - жизнь ещё имелась, ещё можно спасти. Не на поле боя, а потому - нужно. Так умирать не полагалось.

Искать вслепую - это всегда дело сомнительное, рискованное. Когда на кону стоит только твоя жизнь, на это можно было и наплевать, что оба непременно и сделали бы. Однако на столе присутствовал тот самый единственный фактор - чужие жизни, - что приходилось учитывать и действовать иначе. Слишком много составляющих, которые нужно держать в голове. И, главное, им совершенно неизвестна затея, как и то, какое обращение с потенциальными пленными оно подразумевало. Это ограничивало и связывало руки. Даже если всех не спасти. Эти люди немного "важнее" простых, их смерть способна стать тем ещё последствием, и как бы цинично оно не звучало - снова, лишь факт, который необходимо учитывать.

Ровер полагал, что всё-таки им следовало разделиться. Они в курсе присутствия друг друга, оба способны постоять за себя, обладали должными навыками и мышлением. Сориентируются, не в первый и не в последний раз, особенно генералу, который непременно и не в таких передрягах бывал. Это у Ровера - сплошные рефлексы с неизвестной предысторией и пустотой заместо "моментов овладения", у Цзияня же не так. Потому, когда спутник озвучил аналогичную мысль - надо разделиться - та оказалась понята и встречена с одобрением. Это совпадало с его представлениями о дальнейших действиях, потому именно так Ровер поступить и вознамерился.

Однако чужие рефлексы, выработанные годами и нервами, опередили скитальца, в каком-то смысле вынудив подстроиться. Ни хорошо и ни плохо: так или иначе, они остались незамеченными, потому наверное оно и к лучшему. Вот только если бы ситуация была чуть-чуть другой, самую малость отличавшейся, скиталец бы даже почти заделся. Генерал уже дважды затыкал ему рот, хотя Ровер не давал поводов сомневаться в том, что понимал ситуацию, и вроде как не шумел. В том не имелось обиды, ведь мужчина действовал на рефлексах и исходя из прежнего опыта, в том ничего личного. Просто... Роверу не нравилось не знать, не нравилась неизвестность с рисками для других, на которые он в полной мере неспособен был повлиять, и подобный жест будто бы подчеркивал бесполезность (скитальца в этом). Не то чтобы он ощущал, что мешал, вовсе нет, но ему так толком даже ничего не увидеть, полагаясь на чужую внимательность, и просто...

Сменившееся предложение-инструкция заставило скосить взгляд в сторону, туда, откуда у уха последовал чужой голос (мурашки по телу разошлись совершенно непроизвольно, Ровер не заметил даже, что там и хватка ослабла, не спешил возвращать себе дистанцию обратно, хотя вообще-то ему это свойственно).

С чего вдруг генерал так скоро переоценил ситуацию и принял противоположное решение? Ровер с некоторым сомнением, однако всё-таки кивнул, после осторожно убирая от себя руки, внимания на том никак не акцентируя. Кажется, что-то в чужих волнениях и приоритетах для скитальца оставалось упущенным. Главное, чтобы это не привело к проблемам. А заботы у них неизменно оставались прежними - жизни. С, судя по всему, предстоявшим смачным разбором активности после того, как со всем здесь закончат.

Люди, если верить звукам и выдаваемым сенсором "рисункам", буквально за свеже-вырытым углом, как и некоторые металлические конструкции. Клетки ли, хранилище ли - сейчас проверят. Однако даже отсюда можно было услышать то болезненное сбитое дыхание, что Ровер услышал прежде. И в первую очень он настроен именно на него. На это дыхание. Всё крутилось вокруг этого. И того оружия рейнджерской элиты.

По-человечески - только это имело значение. Стратегически - жертва, которую возможно, но нежелательно допустить. Не из-аз человечность, но "титулов" конкретных тел, коим должно было оставаться живыми как можно дольше, пока они в провинции.

Придётся следовать вместе, но всё-таки держать расстояние - так, чтобы не разделяться по помещениям и иметь друг друга в зоне видимости, раз генерал посчитал это правильным. Ровер... не оспаривал (..."не вершить историю, но принимать чужие решения, взвешивая и лицезря их последствия"...). Он действительно сделает упор на том, чтобы найти пропавших. В таком случае главный козырь и самое важное знание в этой ситуации наконец окажется у них, а со всем остальным - с чем угодно - разберутся. Это всё ещё не тренодиан, знаете ли. Никакими аномалиями не фонило, потому засады в виде монстров, TDs или каких мутантов Ровер не ожидал.

Дальше кроме как за условной тенью и ящиками не спрятаться, особенно для габаритов двух взрослых мужчин, потому... Придётся рискнуть. Взглядом - быстро окинуть обстановку, насколько возможно с имевшихся ракурсов. Оценить внешний вид людей и расположение предметов (подобие клеток?), чтобы определить "чуждое" среди них - и выбрать это за цель. Выпустить "бумеранг", чтобы скоростью, свечением, шумом, эффектом неожиданности и траекторией привлек на себя внимание и заставил сменить позиции, а там - и кинуть в тех небольшой спектро-сгусток, чтобы сделать глазам больно, заставляя отпечаток остаться на матрице глаз на какое-то время. Здорово бы в целом ослепить на пару секунд обезоруживающим светом золота, но это плохо скажется на генерале, коли Ровер действовал не один, стоило учитывать. А там, используя "бумеранг", двинуться по направлению к предполагаемым людям - состояние которых (к счастью) не бросилось в глаза сразу. Иначе.... возможно, в моменте негодования и раздражения Ровер действовал иначе. Выломать замки.

Цзиянь говорил о шорохе и кошмаре - так пускай действует, оппоненты дезориентированы, но в курсе их присутствия теперь. Скиталец же резко собрав прежде запертых в охапку, повалил связанных и измученных на спины с концами, чтобы нависнуть над ними с широко распахнутыми чёрными крыльями: чтобы ни ветер, ни шальные пули, ни возможные обрушения, свет, тьма или иные кошмары не задели их, делая невозможным дальнейшейй их использование врагом. Он сам ничего не увидит, ведь не способен смотреть ни спиной, ни затылком. Однако не сомневался, что пока за ним действовал Цзиянь - за спину можно не переживать. Пропавшим надо лишь немного потерпеть, кому-то из изгоев - выжить для дальнейшей обработки. Подкрепление может оказаться здесь в любой момент, но шансов против генерала у них не имелось. Не когда тот боролся за жизни, которые теперь - в полной мере - под его защитой.

Отредактировано Rover (2024-08-20 19:25:02)

Пока колени упёрты в твердую поверхность, а крылья укрывали, источая темную стекавшую материю, Ровер использовал руки для того, чтобы развязать людей. Если у тех травмы, то не имело значения, что именно он сделает - в последующем движения всё равно всё усугубят, а так он хотя бы освободит кровоток и даст им подсознательно понять, что у них капля свободы, что он не враг, на одно меньше ограничение. Тут ведь как: и для него немало стресса, а что говорить об этих пострадавших? Сколько всего с ними произошло за последние (дольше) сутки, как мучительно это могло быть, как отличалось от планов, и сколько всего успело случиться менее чем за десять минут, особенно - за последние несколько. В этом просто потеряться, перестать понимать, обнаружить в себе силы на панику и реакцию сейчас, "жертвой" и лицом которой мог стать Ровер - это всё понятно и естественно, освобождая им руки - он готовился и к такому тоже. Если хотя бы попытаются запаниковать или начнут просить о чём-то - это будет хорошим знаком, свидетельствовавшим о том, что они не на грани смерти и силы на то, чтобы бороться за восстановление, в них имелись; хуже окажется, если реакции совсем никакой не последует, они окажется сломленными и сдавшимися. Сдаться - это отчего-то вызывало в скитальце непроизвольную реакцию фатального, обезоруживающего характера, словно запрет (когда сдаются - любое спасение и помощь лишаются смысла, борьба заканчивается, точка в истории).

У него, если честно, кружилась голова. Не потому, что недоедал или устал, нет. Не из-за завывавших ветров, отключившегося света, шумов, вибраций, перенасыщавших воздух, не из-за присутствия крови или подобного. Просто... скиталец не знал ни лимитов, ни всех своих возможностей - того, на что способен, того, на что будет или не будет способен. Он познавал себя в моментах, непроизвольно делая те или иные вещи - подобно тому, как руки умело и отработано потянулись за орудием, среагировав моментально, когда показались первые TDs и Некоронованный. Однако сейчас, нося две противоположные по сути своей вибрации, два конца одного естества без ничего посередине, он пытался прибегнуть к ним обоим: хаосом сберечь, огородить, помешать угрозе, а спектро - не исцелить, но задержать в моменте, остановить кровь, вернуть-обернуть немного времени, туда, где не фатальность - успокоить; Ровер не мог заставить кости срастись, пока или в принципе, по успокоить душу, сердце, тело, вернуть раны на "прежнюю", не такую серьёзную стадию, чтобы боль была о жизни, а не о её угасании - немного способен. Большего не надо. Этого достаточно. И им, и его голове, чтобы пойти кругом, а нутру зазвенеть. Чтобы голоса, ветер, шумы, чужие сердцебиения - всё смешалось, закачалось, запульсировало. Едва ли Ровер часто делал подобное, едва ли вообще делал, но... кто знает, сколько им времени осталось? Едва ли он что-то потеряет, если попробует, а вот они могли потерять безвозвратно многое - если нет.

Оттого упустил, когда шумы сменились, когда вернулся генерал. Лишь его голос пробрался через толщу воды внутри, скиталец непроизвольно повернулся к нему, с прищуром налитых золотом глаз - как и у Цзияня, но золотого иного порядка - уставился на того, вылавливая чужую фигуру как якорь стабильности. Момент, означавший, что можно вздохнуть, что опасность - для людей - миновала. Здесь и сейчас.

Голова кольнула, когда генерал оттеснил его, но равновесие удалось удержать, отодвинулся молча. Врач. Очень удачно - он точно будет знать, что делать. От крыльев больше толку не было, потому они рассыпались по полу, исчезнув тёмной дымкой, как и всё прочее, применяемое скитальцем. Теперь ни внутреннего света, ни тьмы - только тусклая аварийка и все, кто выжили.

- Угу, - с небольшим опозданием отозвался, не подавая виду ни о чём касательно собственных ощущений. Не было для того времени, ситуация не о Ровере вовсе, но о спасении этих людей и, в каком-то смысле, репутации провинции. И без того окраины, и без того находившейся в руках "молодой и неопытной". На Джинси не стоило пускать тень или, если этого не избежать, по крайней мере обратить её в то, что можно обыграть, понять и простить, а может быть даже использовать для распутывания сл-... нет, не их дело. Генерал как высокопоставленное лицо оказался здесь, нашёл и освободил заложников, вернув условный порядок, дальше дело закона, разведки и так далее - отчасти, сам факт присутствия здесь Цзияня частично спасал ситуацию. Дальше придётся постараться и выворачиваться остальным, чтобы сделать из негативного опыта полезный, стратегической, основанный на ошибках.

Подхватив так, чтобы на нём буквально висели, лишь минимально использовали землю и тела как опору, он двинулся на выход. Где свет и свежий воздух. Если попадётся кто-то ещё - не станет проблемой обезвредить. Тем более что терминал говорил о том, что "зарегистрированные" единицы приближались, посылая сигналы по внутренним каналам.

С учётом усилий Ровера, медицины и познаний Цзияня, подошедших окажется достаточно, чтобы теперь не заложники, а снова "гости" дотянули до города. Теперь для этого имелись и люди, и минимальное оборудование. Остальным они займутся на месте, непременно заимев дела на ближайшее... долгое время, с чем придётся разбираться дело и Саньхуа, и Джинси по возвращению, и, возможно, каждому рейнджеру, если копание заведёт глубоко.
х х х 
Несколько последующих дней пролетели быстро, буквально пронеслись. Саньхуа взялась за дело вместе с рейнджерами и Ровером, что позволило обнаружить не один подводный камень. Она рассказала, что едва ли не одновременно с их "приключением" ей удалось предотвратить разрушение в городе, и теперь стало очевидно, что это должно было стать продолжением и дополнением пропажи важных гостей - чтобы дискредитировать, посеять хаос, сделать опасную, разрушительную связку событий. Теперь всё это возымело смысл и почерк. С достаточно предсказуемой группировкой, затеявшей провокацию в момент заслуженного казалось бы триумфа. С последствиями и выводами, с которыми придётся раздираться ещё достаточно долго, пока непременно не перестанут возникать новые сложности, не давая ответственным лицам и шанса на то, чтобы продохнуть.

Сегодня прошла ещё одна встреча, на которой и Саньхуа, и генерал, и Ровер присутствовали лично, продолжая начатое дело - чувствительная информация, свзи по каналам было недостаточно для продуктивного обсуждения. Ничего нового, конечно, в плане отсутствия возможности выделить себе время на то, чтобы отдохнуть и наконец переварить случившееся, проанализировать собственные ощущения и так далее. Однако с учётом того, насколько недавно случилась битва, отдохнуть после которой в полной мере не вышло (не то чтобы Ровер сильно пытался, да и это только у него подобная роскошь в принципе имелась) - сейчас необходимость дать себе передышку, хоть чуть-чуть, буквально стучала в висках, умоляя не игнорировать её вновь. Это, знаете, можно даже по осанке и лицу сказать, сколько не старайся держаться и носить себя как следует. По крайней мере, поглядывая на Цзияна, Ровер что-то подобное отметил. Наверное, и о нём самом можно сказать нечто схожее?... Тела, всё-таки, куда слабее духа и воли.

Возможно, стоило насильно затормозить. Генерала, себя. Чтобы подышать. Немного ослабить пояс, выпустить хоть часть напряжения. Знать бы ещё как именно: чтобы сработало, чтобы подошло обоим, чтобы не занимало много времени, но при этом оставило свой эффект на какое-то время... как подступиться, в общем? Цзиянь почти всегда торопился, потому что занимал себя бесконечным чистом дел за стенами города, обязанностями и патрулями - как заметил Ровер из чужих разговоров и скромного личного опыта, нередко игнорируя себя самого. Это понятно, подобного во многом требовал сложившийся мир, но... оно вовсе не означало, что всегда правильно. Интерес и краски на исключениях держались, чтобы не выцвести, разве нет? Вот только... как же всё-таки подступиться, а, ну? Чтобы безапелляционно и без возможности найти предлог, дабы вновь избежать выделения времени на себя.

- Цзиянь, а ты... любишь мясо? - после недолгого молчания, когда вышли из здания, Ровер решил не дожидаться момента прощания, когда каждый двинется по разные стороны. Ему не хотелось подобного исхода, если честно. Потому решил напролом: генерал не походил на человека, умевшего и понимавшего закрученные подходы, а Ровер не сказать, что в них сильно разбирался; даже подстраиваясь под каждого индивидуально, всё равно оставался собой. Это могло оказаться верной тактикой, если учитывать, ну... ситуацию и характеры. Обоих. - Я пытался освоить кое-какой рецепт, но не уверен, насколько успешно у меня получилось. Нужен непредвзятый дегустатор, - он немного неловко улыбнулся, поведя плечом и отведя взгляд от генерала в сторону, откуда доносились запахи и дым. - Если так получилось, что ты сейчас в городе, то... не побудешь этим самым дегустатором?

Отредактировано Rover (2024-08-21 01:40:22)

Возможно, им удалось прочесть мысли друг друга. По крайней мере, генерал не сопротивлялся и согласился подозрительно быстро, без отговорок. Может знал, что бессмысленно, может быть неловко, а может быть объективно понимал, что ему всё-таки необходим отдых, сколько бы дел не оставалось. Ровер мог бы кое-как "наставить" в этом смысле, но кто он такой, чтобы столь нагло и откровенно вмешиваться в чужую жизнь? Цзиянь знал лучше, его выбор скиталец одобрял. И потому выбрал путь угощения. Не хитрость, но удачное стечение обстоятельств, да.

Улыбка в ответ на улыбку - это просто, это пожалуйста. Особенно когда наблюдаешь её на лице, не склонному улыбаться - это ценно, в каком-то смысле, и могло сказать о немалом. Не стоило упускать из вида и спускать момент, вот что точно известно.

Ровер кивнул и они двинулись в нужную сторону, откуда в скором времени по мере приближения начнут доноситься ароматы. Правда, путь (намеренно) был выбрал чуть более долгий, чем можно было. Генерал ведь не хотел задерживаться с каждым встречным, кто возжелал бы поблагодарить или поприветствовать его в самой людной части города, правда? Скиталец ненадолго украдёт военно-начальника, чтобы попутно спросить о его предпочтениях: остро, кисло-сладко, обжигающе горячо, с пряностями, всякие подобные характеристики. Ровер не намеревался отнимать много времени, Цзиянь едва ли согласился ждать, пока маринуется, а после долго готовится мясо, потому опробовать решил птицу - оптимальный вариант. А чужие ответы (это ведь не походило на допрос? он старался, чтобы нет) позволили определиться с тем, какой соус использовать. Так и время "пути" пролетело быстро и незаметно (отчего-то даже немного досадно, что Ровер не выбрал бы самую-самую долгую дорогу, где к тому же имел шанс натурально заблудиться, но тогда спутник не согласился бы во второй раз, более не поведётся, ну точно).

- Я ненадолго тебя оставлю, но обещаю, компания чая будет ничуть не хуже, может даже наоборот, - Роверу тут уже успели выучить. Не потому, что герой, а потому что энтузиаст, нашедший свой способ сублимации стресса, переживаний и пустоты заместо воспоминаний о былом: достаточно часто приходил сюда за продуктами и практикой, чтобы теперь быть тут своим. В нынешней же компании и подавно, внимание гостям уделили сразу, а всегда готовый ароматный чай из трав Цзияню принесли практически сразу.

Тому полезно будет просто посидеть на не самом видном месте, зато с отличными видами. Понаблюдать за людьми, послушать шум, отличный от того, что бывал на патрулях и базах. Так выглядела жизнь, да? За это боролись его люди, за это умирали, за этим возвращались на свои выходные и когда им давали разрешение. Сражений и невзгод всегда много, однако даже в подобных условиях люди продолжали что-то строить и пытаться жить. Хлебать чай и не иметь возможности смыться, потому что кое-кто готовил и очень сильно нуждался в не предвзятом дегустаторе. Вовсе это не хитрость, нет. Пускай генерал вырабатывает терпение тем, что будет просто сидеть, вынужденный быть частью простого окружения. Ровер уверен, что подобные моменты случались у него много раз, разве что смывались и заставлялись тем, что приносили служба и долг. Значит, скиталец обязан положить в копилку мужчины хотя бы одно воспоминание, которое будет о простом. И лучше бы не подгорелым, с приятным ароматом и согревающей всё тело энергией. По сути, для того всё и затевалось: именно это Роверу хотелось сделать для генерала. Если не считать того, что оценка приобретаемых навыков в самом деле достаточно важна, а наблюдать за тем, как кто-то ест - и не дарится! - за приготовленной тобой пищей... доставляло некоторое удовольствие и расслабляло.

Прошло немного необходимого времени, и доносившиеся отовсюду ароматы еды оказались перекрыты тарелкой, поставленной перед Цзиянем. Ничего феноменального, но на иное не было времени, разве нет? К тому же, Роверу хотелось сделать приятно, а не ставить эксперименты над несчастным человеком, кормя его тем, что ещё готовить не научился. Это стало бы неуважением к нему, себе, продуктам, времени. Если всё окажется не сильно плохо - в следующий раз подсуетится заранее и приготовит что-то более сложное. Или повторит это, но так, чтобы Цзияню всамделишно понравилось.

Устроив свою тарелку рядом, присел на соседний стул.

- Не верь тому, что чай делает всё вкуснее, это обман и попытка запутать, - с очень важным лицом. - И не заставляй себя, если окажется... невкусно. Не предвзятый дегустатор - это честный дегустатор, - Ровер кивнул, лицо не теряло в серьёзности. - Я буду благодарен любому отзыву. Хотя лучшим станет тот, в котором время твоего ожидания оправдалось, - всё-таки улыбнулся, не вынеся постное лицо до самого конца.

- Приятного аппетита, Цзиянь, - он правда старался и получал удовольствие от процесса. Не чтобы угодить или покрасоваться. Кухня для Ровера была вовсе не о том, а при хорошей компании в себе несла куда больше, чем просто еду.

Отредактировано Rover (2024-08-23 18:45:22)

Цзиянь не походил на того, кто врал бы. В смысле, все врали, но градация лжи, как и то, зачем к ней прибегали - разное. Ровер прекрасно представлял, как тот мог врать родственникам погибшим, умирающим товарищам, другим и себе - во имя условного блага, чтобы не стало хуже, во имя дела. Однако едва ли он делал бы это в случае всякой ерунды. Которая никому не угрожала, ничего из себя не представляла и ничего ему не давала. Потому ёмкой фразы хватило для того, чтобы получить полноценный ответ. Правдивый. Не то чтобы Ровер в самом деле считал, что у генерала имелись какие-то изысканные вкусы, избалованные рецепторы, что он ценитель высокой кухни или в целом имел на подобное время, что всякого рода яства - часть его жизни и привычки. Однако когда вкусно - тогда вкусно, разве нет? Возможно, подобная аскетичность Цзияня в самом деле не делала из него подходившего дегустатора, но не предвзятого - да, а ещё, ну... давало мужчине что-то новое. Опыт. Каплю того, на чём акцентировал внимание в своей жизни. Возможно, это подарит ему впечатления. А может быть подтолкнёт к тому, что, как и Ровер, заведёт себе хобби. Страннику это помогало заполнить зияющую глубокую брешь своего прошлого, а генералу могло в теории помочь заполнить голову, чтобы хоть немного отдыхать и освобождать голову хотя бы от части мыслей (отчего-то Ровер не сомневался, что они у мужчина тяжелые и навязчивые - просто так своему делу не отдаются, просто так не прекращавшаяся войны, утраты и лидерство не проходили, всегда оставляя раны, у которых едва ли имелась возможность в полной мере зажить). Другие люди могли найти для себя что-то мелкое, сколь угодно незначительное, но для них конкретно - существенное. Возможно, и Цзиянь тоже сможет. Возможно, благодаря Роверу.

Впрочем, даже с чисто эгоистичной перспективы: приятно, когда получается и прилежное обучение находит позитивную оценку. Одобрение же человека, чья компания тебе приятно и для кого хотелось бы ненавязчиво сделать что-то хорошее, косвенно подбодрив чем-то, помимо бессмысленных слов - и подавно, непременно мотивировало продолжать своё очень даже хитрое кулинарное дело. В такие моменты оно приобретало смысл. Гордость тех, кто обучали, радость того, что обучался, и удовлетворение от того, что это имелась возможность применить на кого-то ещё. Возможно, Роверу в самом деле имелся смысл попытаться "привить" генералу "вкусовые рецепторы"? Скиталец не уверен, что будет плохо, если тот время от времени станет вспоминать вкусы, думать о новых и выискивать время на то, чтобы побаловать себя или своих подчинённых. Как бы глупо и невозможно оно не звучало. Цзиянь непременно удивится узнать, с какой охотой рейнджеры подхватили бы подобную инициативу и насколько много оно дало бы им всем. И ему (если только не бояться - ведь тогда их смерть становится личной, ещё более болезненной и ранившей).

Ему и самому вкусно. Вот так, в компании. Ровер ощущал исходившую от генерала рефлексию, будто тянувшуюся за тем следом, однако сейчас она словно глушилась, отходя с первого плана значительно дальше. Давая почувствовать вкус и осознать его в моменте. По крайней мере, так казалось скитальцу по чужому языку тела, пускай даже скупому, но по-своему оттого выразительному.

- Спасибо.

Он непроизвольно улыбнулся шире, был бы котом - замурчал бы, собакой - завилял хвостом, птицей - очистил бы перья. Но Ровер был лишь Ровером, потому улыбаться и чувствовать какое-то малознакомое, но интересное тепло от такой простой, не глобальной ситуации - это весь его удел. Ну, почти. Это ведь только у одного из них всегда имелись план и строгое расписание. Скиталец в этом смысле почти свободен.

- Компенсирую пробел во всём на свете высокой обучаемостью всему на свете, или прилежное ученичество не считается талантом? - не переставая улыбаться. Шутка, разумеется, хотя в ней традиционно не без доли правды. - И, пользуясь вверенным мне статусом "почетного гостя", настаиваю на том, что и тебе тоже придётся учиться. Разбираться в стряпне и однажды сказать, какие твои предпочтения, а что ты больше в рот - ни-ни, никогда, - не вкладывая никакой серьёзности, сложности или потайного смысла. Всё прямо: очевидно, Ровер решил, что это не последний раз, и Цзияню придётся это учитывать. Ему честно сказали, ну. В моменте скиталец решил, что имел право и так правильно. Что такое мужчине и нужно.

- А? Ты уже всё, - он моргнул, скосившись на успевшую опустеть тарелку. Наверное, порция маловата. Или спутник был голоден. Что же, оно и к лучшему. - Раз так, самое время для десерта. Только... не здесь. Спустимся к воде. Там ещё тише, а ещё успеет остыть, там только из печи вытащить, - он поднялся и двинулся в стороны плиты. Сотрудники, впрочем, своё дело знали на ура, и с нескрываемыми улыбками уже протянули Роверу небольшой контейнер, немного тёплый из-за выпечки внутри. На что странник с благодарностью кивнул, вернувшись к Цзияню.

- Пройдём под научным центром? - мужчина на этот раз вправе сам выбрать, раз в первый раз Ровер решил за обоих. Однако так правда проще всего добраться до воды, при этом не застряв в трясине или влажной прибрежной почве. Там и планки, по которым спуститься (немного не по правилам, "попроказничать", а?), и камни, и выступы, где можно устроиться. А ещё полное отсутствие людей и крыша в виде целого города над ними. Отражение в воде зданий и света, неба и "купола" кругом.

Ровер открыл контейнер, и ненавязчивый, но сладкий запах выпечки тут же завоевал всё пространство вокруг них.

- Уверен, дядюшка Ли был бы горд узнать, что ты попробовал его фирменное блюдо. Конечно, они немного меньше, чем должны быть, и чуть походят на печенье, но оригинальная рецептура должна оставаться на фестиваль. Потому он и особенный, иначе и посещать было бы незачем, - протягивая открытый контейнер Цзияню.

Отредактировано Rover (2024-08-23 18:44:40)

Хорошие вечера могут перерасти в спокойную ночь и крепкий сон, когда на этот раз ничего из недавно пережитых кошмаров не снилось, а приключения прошлого неизменно не давали о себе знать, пока никак не отзываясь даже бессознательно. А затем ночь кончалась и наступал день, который мог стать каким угодно. Жизнь продолжалась: изучение, найденные дела. От Джинси неизменно никаких новостей, однако Саньхуа пока не выражала тревоги, по крайней мере из редких и коротких наблюдений Ровера. Город также продолжал жить как делал это прежде, ещё немного и начнёт отходить от эйфории, обнаруживая прежде игнорируемые проблемы, которые теперь не имелось "ничего экстренного", чтобы откладывать.

Скиталец не задерживался в городских стенах надолго. Генерал отбыл обратно на базу ещё в ночи, каждый продолжил заниматься своими обязанностями, а там и Ровер отправился продолжать своё знакомиться с местностью. Он ведь во время активной стадии развития событий заметил, что на севере региона, не только северо-востоке, немало аномальных зон, имевших прямую связь с Ламентом. Не то чтобы у иных частей проблем не было, как раз наоборот, однако природа их, судя по всему, отличалась. Потому Роверу понять бы получше, прислушаться, узнать и почувствовать историю не ограниченными данными, чужими мнениями и пересказами, но и попытаться не предвзято сформировать собственное понимание. Потому что слишком очевидно, что ничего не просто, и правда куда более противоречива и занимательна, чем следовало (достаточно) считать для понятного продолжения борьбы. Этого с лихвой хватало людям и их главам, военным и командирам, но скиталец судя по всему был другим, потому спрашивать как ему, так и с него предстояло иначе.

Не имелось цели найти что-то конкретное: познакомиться с местностью и ландшафтом, основными путями и потенциальными побочными ветвями, оценить состояние местности и распространения последствий Ламента, уровеня безопасность, флоры и фауны, точкаи обитания тех или иных групп людей, их разницу друг с другом, наличие или отсутствие взаимодействия и коммуникации, вот этого всё. Ему ведь ещё какое-то время точно проводить в регионе, да и цели уйти, чтобы после не возвращаться, у Ровера не имелось. Ничто не говорило о том, что он исчезнет с Соляриса-3 также неожиданно, как и появится, а к Хуанлонгу скиталец испытывал какое-то подкожное неравнодушие. Не только и не столько из-за людей.

Он буквально скитался достаточно долго, время от времени натыкался на людей, живность или TDs: последних не стало меньше после той битвы, поля тацетов никуда не исчезли, хах, иронично и показательно. Ровер просто запоминал всё, что видел, выстраивая в голове карту, чтобы полагаться на что-то кроме технологий, т.е. на личный опыт и представление "на месте". Неизменно никакой конкретной цели или точки, в какой-то момент даже перешёл в режим автоматизма, просто по инерции делая то, что делал, и ни о чём толком не думая. Несмотря на насыщенность и разнонаправленность недавно приобретённого опыта, ему неизменно не хватало слишком многого, чтобы в полной мере это раз за разом обсасывать или рефлексировать. Устройство и мир кругом - это по-прежнему аргументы и факты для него, полные серыми зонами и вопросами, где, впрочем, имела значение жизнь; иронично, что для Ровера, в то время как для самой "жизни" такова часто казалась не имевшей цены вовсе, отнимаемая ни за что и так просто. Слишком много сдавшихся, но при всём неодобрении подобной позиции, осуждать за неё скиталец не смел и не брался. Ничто неспроста.

А затем скиталец уловил сигнал. Обрывочный, слабый, очень короткого диапазона, застрявший будто старая запись на повторе, стёршаяся не полностью. Двинулся в сторону и метрах в тридцати обнаружил одну из корневых деталей терминала - такие, если он правильно деталь такового не предоставила, да и целом, похоже, вещица неисправна, никакой от неё пользы (вероятно, вопрос часа, если вовсе не десятка минут, когда слабые остаточные волны и вовсе заглохнут с концами), а с прежним владельцем явно не произошло ничего хорошего. Судя по "коду" - имелась часть, походившая на SOS, а оттого это вполне могло быть сигналом тревоги или бедствия. Можно выбросить и пойти дальше, но состояние вещицы и то, что она сейчас на последнем издохе, выдавала одну-единственную функцию, оставшуюся у этой корневой запчасти - свидетельства того, что "нечто произошло" буквально совсем недавно. Очевидно, что терминал сломан руками людей, ведь животные оставляли и портили вещи иначе, а TDs откровенно плевать. Нападение, грабёж, что-то ещё?

Ровер вбил имевшуюся часть сигнала и настроил на неё свой "особенный" терминал, заодно прислушавшись к себе и пространству. Осмотрел место находки - две пары следов, судя по расстоянию между шагами - те, кто это выбросили или уронили, бежали и торопились. Из-за особенностей почвы и рельефа они достаточно быстро стёрлись, потому в полной мере не проследить, повезло, что хоть такое обнаружилось. Какой диапазон обыскивать Ровер без понятия, однако начать с чего-то стоило. Случилось ли что-то плохое или очень плохое, а об этом стоило хотя бы узнать и доложить, в идеале - предотвратить повторение.

Недолгое время он снова потратил на поисковый обход окрестностей, всё своё внимание уделяя процессу в попытке найти хоть какую-то зацепку, что-то услышать, увидеть, почувствовать. И, в каком-то смысле, ему повезло: чуть более  щедрая на следы почва, правда, с куда большим количеством предполагаемых ног. Некоторые следы, дававшие намёки на то, что произошло (едва ли в этих местах одновременно находятся много людей, потому Ровер отбросил мысль о том, что скопление собралось здесь просто так из-за кого-то ещё; к тому же, они все тоже свежие, а терминал вяло, но среагировал на основе вбитых им данных - тоже зацепка). Но скиталец увидел и кое-что ещё: след подошвы, отличавшийся от остальных, и едва уловимые, отзывавшиеся знакомым частоты, которые очень трудно перепутать, так уж выходило. И тоже свежие, как и следы его - свежее всех остальных.

Оставить это на, если не показалось, Цзияня, потенциальным делом уже занялись, всё под контролем?... Но в округе - ничего, никаких следов свежего патруля. Значит, Ровер исследует до конца. У него появился дополнительный повод, в котором он - рационально ли или нет - себе отказывать не собирался. Внимание, впрочем, вновь вернулась на высматривание, ведь теперь имелись зацепки и хоть какой-то след, а с учётом места найденной детали - интересная дуга вырисовывалась, похоже, часть людей в какой-то момент отделилась, чтобы таким образом избавиться от потенциальных последствий, но не стали слишком далеко забрасывать ненужное им более. Значило ли это в таком случае, что человек уже-

Если бы не реакции-рефлексы, наверняка бы либо на копье напоролся, либо носом в чужую грудь-спину врезался, ибо затормозить пришлось резко, буквально в момент, даже капля адреналина впрыснулась в кровь, что сказалось на сердце. Глупо вышло. Нелогично и глупо, кхм. Но, ну, кхм. Хотя бы информативно и без dead end, вот.

- Лолло-логистик, - он в тот же момент инстинктивно отступил на полшага назад и поднял обе руки над головой, как бы показывая, что не нападает, а оружия в руках нет. Вообще-то ведь генерал в какой-то момент показался в поле зрения, но после того, как его частоты оказались уловлены, Ровер почти потерял эту мысль из вида - разве не естественно Цзияню быть здесь, разве не естественно сталкиваться с ним, не естественно, так или иначе, пересекаться и следовать вместе? (нет) У них так случалось прежде, прямо или косвенно. О том, что не стоит молча идти за кем-то, пускай даже в поисках одного и того же, при не давая о себе знать, да ещё и делать это едва ли не за спиной у человека с многолетним военным опытом, рефлексами и реакциями... Надо было окликнуть генерала раньше, но внимание на поиске всё оттягивало эти мысли как побочные, формальные, так и не приведя к действиям. Надо запомнить и больше не повторять: давать знать о себе сразу.

- Никто случаем не пропадал? - одну руку без резких движений опуспил ко внутреннему карману куртки, изъяв оттуда деталь и показав Цзияню, всё также держа вторую руку в воздухе и, если честно, уже даже успев позабыть об этом. Как бы оно ни выглядело. Ибо сам виноват, справедливо. Хорошо, что у генерала такая реакция хорошая и он "героя" в моменте не прикончил. - Обнаружил это неподалёку и подумал, что стоит попытаться найти владельца. Он слишком очевидно наткнулся на проблемы, - впрочем, ответ на вопрос также очевиден, ведь без веской причины Цзиянь бы здесь не был, да и совпадений слишком много. То лишь предлог для Ровера, чтобы не терять времени и показать, что он обнаружил, а что ему неизвестно. И что он не причастен. А составить компанию в поисках не против, "можно сразу к делу".

- Прости, что не дал знать о своём присутствии, - запоздало и негромко, вдогонку. Хоть Ровер и знал, что этого не сделал, ошибочно и иррационально ощущалось так, словно сказал - всегда говорил - и был рядом дольше, чем жалкие мгновения. Всё-таки что-то странное с его частотами. Только с Джинси прежде случалось нечто отдалённо похожее. Словно переход воды реки в море (естественное вкрапление в не враждебное пространство), и никаких шероховатостей. О чём не время думать, скиталец и не намеревался. Они ведь снова столкнулись не просто так, чья-то жизнь (или хотя бы достойное погребение) вновь стояла на кону.

Не было повода считать, что его бы сейчас грубо прогнали и всё такое. Генерал не идиот, и независимо от того, что думал касательно Ровера, ему было куда выгоднее позволить тому находиться рядом, имея в поле зрения. Все эти старые-добрые поговорки про "держи врага близко" и так далее. Да и магистрат ясно дала понять, что со скитальцем необходимо ладить - хотя бы формальности и приказа ради, потому мужчине пришлось бы. Сам Ровер сейчас об этом не думал. Ни об отношении к себе, ни о доверии, ни о совпадениях: всё сложилось так, как сложилось, как должно, ощущалось им максимально естественно, как об этом ни думай. В первую очередь стоило сфокусироваться на чужой жизни. Той, которую можно было не уберечь, но спасти - или хотя бы сделать всё, что утрата не стала бессмысленной. Подтверждение Цзиянем его предположения стало утверждением фокуса, как и обозначением того, что лишнего времени не было. На вопросы, разговоры и подобное. Всё это было дурной ситуацией, совсем не поднимавшей настроение. Однако то, что о ней узнали, то, что оказались здесь - это уже куда больше, чем могло бы быть.

Трудно сказать, о чём думал мужчина, лицо его не то чтобы читаемо. Да и странно пытаться делать это после того, как буквально случайно навязался-ввязался в его дело. Это кого угодно могло вывести из себя или вынудить вносить коррективы в изначальный план, что уже достаточно проблемно. Впрочем, скиталец вроде бы как тоже не идиот и обладал полезными навыками, потому обузой не станет, подобного даже в собственных мыслях не допускал.

Наконец опустил руки, когда отсутствие злого умысла стало достаточно очевидно и оказалось принято Цзиянем.

- А? - он немного вопросительно приподнял брови, уловив в генерале колебание и встретившись взглядом. Однако тот передумал озвучивать то, что изначально пришло в голову, и решил этого не делать. Что... его право, с учётом вообще всех обстоятельств. У них по-прежнему утекало время, вернее, оно утекало у пропавшего человека. Никак не стал комментировать то, что в итоге оказалось озвучено заместо изначальной задумки, лишь коротко кивнув: мол, "как скажешь". Роверу ничего не хотелось усложнять или уходить в сторонние размышления. Это позволительно только в моменты, когда от тебя никто не зависим. Сейчас - зависел. И они оба знали, что следовало делать. Оно в принципе являлось уже половиной разрешения ситуации.

- Это был не резонатор, - негромко произнёс без цели оказаться услышанным, чуть нахмурившись мыслям. Практически никто из рядовых фракцидусов не был резонатором от природы, лишь простым человеком. Желание стать сильнее и получить подобные способности - одна из причин вступления в их ряды для многих. Научный интерес к их природе и Ламенту, скрещивание и обращение этого на пользу идее. Резонатор не стал бы организовывать подобное, а вот человек, горящий нездоровым научным любопытством или переполняемый завистью, а может быть тот, кто отчаялся в способности правительства достигнуть результата существовавшими методами... Нет, не время об этом думать. В конце-то концов, даже если речь не шла о чём-то столь масштабном в плане источника информации, тому человеку имелось, что предложить и чем поманить, чтобы пошёл на предательство. Достаточно, чтобы он буквально саботировал важную передачу. К этому ли вёл генерал? Впрочем, стоило задаться и иным вопросом: если это что-то действительно важное, то почему не были предприняты должные меры предосторожности? У доставки высокая репутация и профессионализм, однако перечень потенциальных угроз, с которыми в одиночку не справиться, если прицельно "придавят", неизменно длинный. Однако и это Ровер оставил при себе, отложив в сторону - потом обсудят. С генералом, а может быть и с человеком, коли того получится спасти. Чтобы подобное случилось, стоило поторопиться.

"Люди с лёгкостью отказываются от своей человечности, оставаясь лишь оболочкой от слова "человек". Особенно когда успели сдаться," - лишь скосился на мужчину, ничего не сказав и никак не прокомментировав. Лицо Цзияня ничего толком не выражало, однако Ровер смутно улавливал будто бы колебания внутри него. Как случалось, когда не ждешь ничего хорошего. Пытаешься отвлечься или убедить. То ли окружающих, то ли себя. Однако скиталец на деле плохо знал Цзияня, несмотря на все совместные пересечения и выделявшуюся среди других встреченных людей компанию вне дел. Это явно не позволяло судить о том, что творилось на чужой душе и как воспринималось... буквально всё. Чему, впрочем, снова: сейчас не место. Место - делу, место - сейчас, а философии час настанет потом. Ровер не сомневался, что ничего приятного они не увидят. Чтобы быть в этом уверенным, имелись все причины, для обратного - ни одной.

Их путь не оказался долгим. Не поселение, но небольшой лагерь из нескольких старых железных модулей да навеса. Почти такой же, как и сотня других, разбросанных по региону и не имевших большое количество отличий. Вот только на сей раз совсем не было времени на то, чтобы рассматривать, как и на то, чтобы прятаться и продумывать план: Ровер бы растерялся или вывернул желудок прямо сейчас, если бы получше рассмотрел то, что происходило, и то, что стало с человеческим телом - судя по отличительным знаком, тем самым, которое они искали. Несколько изгоев - до пяти, как и предполагалось - были настолько заняты своим бессмысленным жестоким делом, истязая то, что и без того ими истерзано, что даже не сразу заметили прибавление в команде. Впрочем, у них и времени на это не имелось: стоило генералу со скитальцем оказаться на достаточном расстоянии, чтобы распознать суть, как... ветра и частоты кругом приобрели совершенно иной окрас, будто прежде медленно тлевшая искра смуты попала на горючее, в момент обернувшись в пожар.

Изгои промедлили с реакцией, однако когда поняли, что надвигалось - тут же бросили тело да двинулись кто куда. Рассыпались, стали бороться или попытались спрятаться - так, словно их жизни были дороже той, которую они сегодня собственноручно испортили (скиталец точно знал, что истязания - это их инициатива и само-провозглашенная награда поверх того, что было оговорено, а не приказ - их решение, выходившее за рамки сделки, допущение и возможность, которой те воспользовались; и это... это...)

Ровер рефлекторно двинулся к телу в обход творившемуся, чтобы взять её на руки (то, что осталось от человека, впрочем, подававшей признаки жизни) и мягко отпрыгнуть в сторону. От лагеря. От того, что там происходило. Без ноги, без руки, вторая почти уже варварски отпилена-отпаяна, слабая реакция на мир из-за шока и боли, а там непременно и сумасшествия для спасения в происходившем... с лицом бледным и грузным гулом в голове, скиталец постарался не теряться в моменте, сознания тоже не терять, не анализировать, отгородиться от эмоций. Просто порвал свою неплохо тянувшуюся водолазку и перетянул то, что ещё можно было перетянуть, "остановив" время настолько, настолько только мог; поджлечив своими специфическими силами настолько, насколько иог. Но этого всё равно будет недостаточно, как и базового медицинского пакета... Нужно больше средств. Правильных действий. Нужен медик. Цзиянь.

Взгляд торопливо принялся искать фигуру генерала.

Кругом была буря, поднятая и творимая одним-единственным человеком. Разозлённым, остро среагировавшим на то, что здесь произошло. Потому что неравнодушен, при всей обыденности условного зла - не пресыщен, не сер по отношению к нему, реакция присутствовала. И... порождала точно такое же зло. Зло порождало зло, да? С разными причинами и по разным поводам, но насилие всё равно являлось насилием. Избегая подобного, уподобляет. Потому что не придумать способа, позволившего бы выразить боль и негодование лучше, чем причинение боли другому. Ровер не так давно на Солярисе, однако некоторые - понимание, осознание, истины - словно вшиты в него вместе и навыками, оказались в этом мире вместе с ним. Помогало ли это, имело ли какой-то смысл или являлось препятствием - слишком рано говорить. Однако прямо здесь и сейчас позволяло не поддаться наплыву негативных эмоций, рефлексии в моменте или злости. Ведь оно бы ничего не решило. Ведь при всём непонимании и банальном желании очистить желудок от неестественности картины, на его руках оставалась жизнь, бившаяся по-прежнему в теле, что стремительно угасало. И это вело его сейчас, удерживало в моменте и направляло. Что надо делать, как поступить - он знал, что сделает и поступит. Потому что жизнь - слишком редкая, сложная, бесценная вещь. И коли не сдавалась прежде, коли подстраивалась и не несла вины, то... Она заслуживала руку помощи. Не ещё большего зла, пускай даже порождённого из благих намерений и любви. Это её не поможет. Ей поможет только медик. Конкретные знания. Цзиянь.

Которому сейчас - об этом кричало всё, это читалось в глазах, об этом хрипели сбившиеся частоты, двинувшиеся в сторону хаотичных - и самому нужна помощь. Даже иронично после всех пережитых битв и сражений, скажете? Нет. Просто..."Люди всегда остаются людьми". Печальное заблуждение, не лишённое смысла.

- Цзиянь! Она еще жива! - пришлось кричать, потому что шум и гул стоял такой, что не прорваться. И даже на крик мужчина не среагировал. Вернее, среагировал, но не так, стоило бы: заметил и услышал Ровера, но находился не в том состоянии, чтобы вникнуть и понять. Скиталец чувствовал это, видел изменения глазами, да, чёрт подери, надо быть откровенным идиотом, чтобы не прийти к такому выводу.

Пришлось осторожно оставить тело и подняться на ноги, попытавшись ещё раз.

- Ты можешь спасти. Только ты. Она ещё жива. И будет жить, - приложив руку ко рту, чтобы было лучше слышно. Однако вменяемой реакции - изменения - не последовало. Ровер видел, как генерал смотрел. Это заставило насупиться и прикусить губу изнутри.

Категорически не нравилось происходившее.
Ни на что из этого не имелось времени.
Его просто не было.
Но если Ровер будет кричать из раза в раз, Цзиянь не успокоится быстрее, а если даже успокоится - будет слишком поздно, это займёт время, которого у женщины не было.
Придётся снова порешать всё силой. Насилием. "Насилие порождает насилие", хах, независимо от намерений и причин. "Насилие всё равно являлось насилием", хах.

Нет, Ровер не будет выбивать жизнь из генерала. Не будет пытаться навредить ему. Не потому, что не мог. Мог, вероятно. Но потому, что не хотел продолжить эту цепочку. Потому, что растерзанные и насаженные тела, которые не спасти, выглядели и не являлись ничем не лучшим, чем то, что из себя сейчас представляла курьер. Бессмысленная, беспощадная жестокость. Смерть, которую можно было доставить быстро - наказанием, закончить всё, очистить мир от оставшихся.

Интересно, как скоро Ламент жадно подхватит всё, что здесь произошло, чтобы выплюнуть это обратно в виде TD?
Неразборчивый шёпот в собственной голове, впрочем, понятный скитальцу, и принявшаяся мерцать на руке метка.
"Знаю," - угрюмо. Знал, что Эбби почувствовало что-то "изменившее свой запах". Видел. Не мог не ощущать.

Цзиянь не мог сдаться.

За это Ровер и будет бороться. Не поддаваясь и вкладываясь по-настоящему, Ведь в ответ встречал тоже - настоящее. Намерение прикончить, покалечить, наказать - в ответ напорется на готовность стать этой подушкой, не дать отнять ещё одну жизнь; пускай почувствует, что боль и злоба не способны победить в каждой схватке. Есть то, что для них недосягаемо. Пускай воткнется во что-то ещё, выплеснется, пускай делает что угодно, лишь бы... не сдался. Лишь бы смог спасти ту жизнь, подарив себе это лекарство - и напоминание о смысле. О ценном. Об отличии. Ровер напомнит потом. Раз, два, три. Сколько потребуется.

- Чёрт.

Прежде они сражались плечом к плечу, теперь - против друг друга. Сильный, яростный, умелый оппонент, переполненный и использовавший навыки на поводу у эмоций и инстинктов. Это - опасно. Однако они уже повидали то, что было хуже. А  нечто ещё более ужасного - то, как сдастся человек, которому было так естественно оставаться человеком, не сдаваться и любить как мир, та ки других людей, Как мог, вопреки - Ровер увидеть не готов. И позволять не намеревался.

В какой-то момент сумел воспользоваться ситуацией и, крыльями выпустив ударную волну большой силы, как делала это Бессонная _тогда, не щадящим хлопком повалил оппонента на землю. Устроился верху и прижал оружием, сильно надавливая, чтобы не так сильно брыкался. Чтобы выиграть время и попробовать ещё раз.

- Цзиянь! - солнечное золото в расплавленное золото бурлившего вулкана. - Я знаю, тебе больно. Я понимаю, насколько ты зол. Но это никому не поможет. Не спасёт, - надавливая лишь сильнее, потому что сила под ним неизменно велика и не сдавалась. - Этой женщине нужна помощь. Без тебя она умрёт, без тебя всё это не будет иметь смысла. Ты... чёрт подери, ты нужен ей, Цзиянь. Ты, а не то, что делает тебя таким же, как они. Нелюдем, слабым и слепым, - ему говорить куда труднее, чем казалось, будет. Потому что видеть генерала таким - неправильно, неестественно, так... не должно быть (этого всего; Ламента; мира такого). Но было. И это делало сдерживание труднее. Сам не заметил, Как несколько раз вмазал по лицу, пытаясь вернуть внимание и отвлечь, вытащить. - Пожалуйста! Я не могу помочь ей как герой, генерал не может... но может доктор. Человек, который умеет спасать других людей. Ты не как они, Цзиянь.

Что именно сделало своё дело, что именно дошло, что стало тем самым камнем, сумевшим разбить окно и выпустить застоявшийся воздух? Наверное, не суть важно, ведь главное, что такие слова оказались. Триггер нашёлся. Процесс замер и пошёл в спять. Ветер - внутри и снаружи - успокоился, вернув Цзияню себя самого самого.

Они, кажется, вообще-то успели друг друга неплохо потрепать в этих порывах и скоростях, в торопливом развитии событий: ещё только предстояло обнаружить, кто побит, кто потёрт, кто поцарапан, у кого откуда капала кровь. Это на самом деле не так важно, совсем не важно. Значило, что не такие уж и дурные бойцы, да, раз не всегда промахивались, ха? Пускай так. Того, что руки от напряжения, прежде сдерживая, теперь немного потряхивало - на это Ровер также не обратил внимания. Выдержки и собственных убеждений хватило, чтобы сдержать это, пока генерал не вернёт себе самоконтроль, руки не отказали, остальное - условности. Они в этом печальном, некрасивом, вспыльчивом моменте потеряли слишком много времени, оказавшись на грани, или даже за ней, допустимого. Возможно, его не осталось. Возможно, уже слишком поздно. Возможно и нет. Больше не оттянуть, только проверить и далее решать, Как поступать с этим последствием чужих-но-и-собственных действий.

Ровер глубоко выдохнул, почувствовал облегчение. Но это единственное, что смог себе позволить, потому что реальность быстро напомнила о себе. Где и почему они оказались, что случилось до. И что требовалось сделать сейчас. Бех опций и вариантов.

Потому, ни секунды стараясь более не потерять, скиталец поспешил убрать оружие и оттолкнуться, чтобы торопливо подняться. Мог бы обдумать и подметить тысяча и одну вещь, но - это тоже непозволительная роскошь. Не когда искореженное тело невиновного человека не могло больше ждать, теряя шансы на спасение с каждой новой секундой.

Протянув Цзияню руку, Ровер даже немного поторопился, отодвинув этику, личное пространство и условности на второй план: без понятия, как работали чужие реакции, сколько секунд-минут-времени надо на то, чтобы вернуть себе контроль над телом и обнаружить в пространстве, потому даже не стал дожидаться, пока мужчина поднимется. Сам обеими своими руками перехватил его и потянул. Заместо холодного душа, сразу в дело. Лучшее отвлечение и лучшая стратегия, чтобы не рефлексировать и не выпадать - это напомнить, что происходило; дать понять, что ты кому-то нужен, нужен неотложно, прямо сейчас. Ровер ведь не врал: он не способен спасти, дав то, чего женщина лишилась. Но Цзиянь мог знать, как не остановить, но продлить её время - чтобы можно было доставить туда, где можно оказать оборудованную помощь.

- Пожалуйста, скажи, если потребуется помощь, - присев на одно колено рядом с телом, но не близко, чтобы не мешать. На душе - противно, мерзко, нотки отчаянной злобы, стягивало желудок. Но Ровер не выражал ничего из этого, умудряясь - не привыкший, ведь привыкание к некоторым вещам означало бы утрату человеческого - даже сохранять глаза сухими, никаких гримас. Нужны спокойствие, холодная голова и любая помощь, которую сможет оказать. Они оба. Им обоим. Всё остальное - будет потом.

- Могу доставить её до базы... или куда угодно, когда и если понадобится, - не глядя на Цзияня, но на обезумевшее бледное лицо женщины. Скиталец поглотил достаточно самых страшных из воплощений человеческих страхов, чтобы теперь их сила, крылья и скорость работало во спасение. Это нужно... им всем. Всем троим. Для того, что будет после. Когда "и это пройдёт". Не бесследно.

Не хрустеть и не гнуться - не здесь, не сейчас.
Иногда, будучи людьми, необходимо находиться выше.
Иначе... всё это место наглядно показывало, что случалось, когда "иначе".

Отредактировано Rover (2024-08-28 20:51:40)

Не мешать, быть на подхвате, позволять каждому делать то, что нужно и что оставалось. Будто не было ничего из того, что произошло между: свидетельством тому лишь жестоко растерзанные тела, беспорядок и внутренняя тяжесть, горькая на вкус - от всего этого можно отвернуться и не смотреть. Ведь и надежда, причина, якорь - всё это имелось на руках, такое некрасивое, непривлекательное, больное боли и несправедливости, однако способное вправить мозги и мотивировать как ничто более не смогло бы. Наглядно, неоспоримо, не оттянуть более. "Даже к лучшему", если цинично и по чёрным фактам; и так бывало.

Ровер прекрасно понимал, что это может и первый, но явно не последний раз, когда он столкнётся с подобным проявлением жестокости. Бессмысленном, беспощадном, озлобленном, остервенелом; чужой забавы, проявления силы или выплеска затаившейся обиды на саму жизнь ради. Не стоило обманываться. Это то "крещение", которое надо пройти, да? Чтобы понимать, не забывать, различать; научиться отказывать и... поддерживать - так, как это делал Цзиянь, наверняка с малых лет видевший и впитавший от родителей, как обходиться с пациентами. Ведь и тогда - тоже была война, заставляя учиться навыкам, которые важны в её сфере влияния. Вот и Роверу, пока не мешал, стоило учиться прямо в процессе, наблюдая и не мешая. Не "перегружать воздух" тяжелыми мыслями или рефлексией, а отвлечься на что-то по делу, полезное.

Не мешать, быть на подхвате, позволять каждому делать то, что нужно и что оставалось. Не рассматривал Цзияня, не смотрел на него, ничего подобного. Чтобы не отвлекать, не угнетать вниманием. Быть на подхвате нужнее, как и наблюдать за руками и действиями. За словами. Это выходило за пределы оказания первой помощи - с ней по сути Ровер только и ознакомился - и, если честно, неплохо отвлекало, отсекая всё лишнее. Особенно когда можно было видеть реакцию продолжавшей страдать женщины. Будто толика облегчения, будто надежда; непонятно, обвинения ли (за то, что поздно, за то, что мир таков) или благодарности (за то, что нашёл, за то, что не когда слишком поздно, за то, что не для причинения бессмысленной боли) в ней больше. Однако в моменте будто бы эти двое спасали друг друга: один - тело, вторая - душу.

А Ровер притих, молчал, не фонил, будто и не было его вовсе. Словно наблюдатель, готовый протянуть руку помощи, но не тот, кто писал бы историю по одной лишь своей прихоти и возможности. Делать - что и когда говорили. Не больше и не меньше, теперь, когда эта забота легла на чужие плечи - не чтобы дать лишние мгновения и оттянуть, но чтобы начать решать.

Джинси говорила, что предсказания Джуе вели их не оспаривались. Всё-таки он и с этим человеком принял правильное решение? Ничто и никто не совершенен, но каждый имел возможность приложить усилия и сделать выбор в рамках тех или иных обстоятельств.

- Угу, - едва приподняв один уголок губ, он кивнул.

Чтобы дать ей больше крепости и стойкости, чтобы не пережимать, обеспечить комфорт и бОльшую скорость, натянул на себя Некоронованного - то самый кошмар, то самой однополярное зло, собранное их людской слабости - и обратил себе на службу. Тоже как некое доказательство: и это можно преодолеть, всякое плохое можно хотя бы попытаться победить, отбросить и использовать для продолжения светлого; пока оно оставалось, хотя бы тусклой щелью, хотя бы искрой.

Массивная фигура крепко, но осторожно взяла лёгкое и невероятно хрупкое тело, прежде чем резким движением расправить широкие крылья и подняться в воздух, чтобы торопливо отправиться от места. Крепка держа самый ценный из возможных грузов; точно не выскользнет, точно не  оставит без внимания нуждавшуюся в стабильном положении женщину.

Приземлился на базу очень скоро, сбросил образ уже на базе: поднялось достаточно шума, пускай людей и было мало (потому Цзиянь лично сходил проверить? или совпадение?), чтобы теперь все "проснулись", ожили и узнали о том, что им теперь и здесь имелось, кого охранять, за кем следить о состоянии кого докладывать.

Ровер оставил тела штатному медику. Здесь имелись все базовые технологии для того, чтобы сохранить жизнь. Ликвидировать критические  последствия. Подготовить к дальнейшим процедурам. Транспортировка - самая маленькая из проблем, когда потребуется; не проблема, хах, вовсе. Коротко обрисовать ситуацию, пока подготавливали и перекладывали: так-то всё наглядно, нечего терять время на пересказ. Дальше ему оставаться рядом было не позволено, дело медицинское, санитарное. Ровер не настаивал. Перекинулся некоторыми словами с рейнджерами на посту, а после... было то, что ему необходимо сделать. То, что правильно. Он, что он не мог не сделать. Даже если и не представлял, как сделать правильное правильно. Неправильно - не сделать никак. Он так чувствовал.

Беззвучно приземлившись на место недавних событий, он внимательно осмотрел окружение, чего не имелось возможности сделать прежде, а после подошёл к генералу, сидевшего у сложенных тел (хватило выдержки на то, чтобы заняться ими? стоило быть осторожным и постараться не давить, как и самому - не думать о... длинном списке вещей). Присел на колени рядом с ним. Не слишком близко, но и не далеко. Чтобы можно было почувствовать, что не один, но и чтобы собственное присутствие не давило и ни к чему не обязывало. Словно наблюдатель, готовый протянуть руку помощи, но не тот, кто писал бы историю по одной лишь своей прихоти и возможности. Ровер просто будет рядом. Не станет ни осуждать, ни оправдывать, за заговаривать язык - пока Цзияню не потребуется ничего из этого. Однако разделит момент, не даст провалиться в тотальном одиночестве. Послушает, помолчит, поможет - что угодно. Хотя бы так. Хотя бы это. Можно было сделать для него.

Чтобы не давить своим взглядом, смотрел на тела - не глядя, не всматриваясь. Куда интереснее - и толковее - вслушиваться в чужие частоты. Ведь для генерала ничего не кончено, ему предстояло пройти ещё догний путь. И это - даже Роверу, лично - куда важнее. Это то, что ещё можно было поддержать, направить или "спасти". Нельзя - только мёртвых и сдавшихся.

Ровер мог бы уйти. Молча встать и удалиться, как и просили. Формально - Цзиянь именно это сделать и попросил: уйти, удалиться, оставить его одного. Однако скиталец отчего-то этого не сделал, разве что переведя на него взгляд. Не к лицу, ну куда-то у руках. Едва покачал головой собственным мыслям.

Нет. Ровер мог бы уйти, однако при формальной сути слов, содержимое их - его, одного слова - было вовсе не в том, заключалось в ином. Вопрос не решен, ничто не пережито, эмоции и понимание не переварены, не приняты - и поэтому Ровер не мог оставить мужчину. Тому не оторвались конечности, не надругались над ним, не разделились жизнь на "до" и "после", но... скиталец чувствовал, что произошедшая ситуация затронула внутри Цзияня что-то болезненное, постоянное, отодвинутое, и это заставило его звучать иначе. Держаться иначе. Стыдиться? Бояться? Огородиться, чтобы забить в себе, когда оно на деле - оказывается - подавало признаки жизни и теперь едва ли просто останется в прошлом. Не разрешенное. Неразрешенное.

- Прости, не в этот раз, - с задержкой и не сразу ответил скиталец. И пододвинулся ближе, вопреки чужой просьбе-наказу-приказу-попытке-отставить. И совершенно бестактно взял за руку, только освобождённую из перчатки. В иной ситуации обратил бы внимания на необычность покрова, сделал бы выводы, но сейчас - это не имело никакого значения. Мужчина может посчитать его наглым, невоспитанным, самоуверенным, может обидеться - это не имело значения. Ровер переживёт. Если от его действия окажется хоть немного заложенного толку, если оно хотя бы частично справится с тем, что скиталец попытается донести - значит, того стоило.

- Цзиянь, - негромко, ровно, прямо. Мог бы постараться прозвучать более бархатисто и обволакивающе, как это было у Джинси, как это выходило у спектро частот, однако Роверу важно, чтобы его слова точно услышали. Осознали сейчас или потом - но не пропустили мимо ушёл. Заставить услышать, выйти из своих тягостных мыслей, которые не нужно быть слишком наблюдательным, чтобы представить, какие царили в генерале сейчас. - Никто не совершенен. Все совершают ошибки. Исключений не бывает, - он всё-таки перевёл взгляд на чужое лицо, заглядывая в глаза. Невзирая на то, стремился ли мужчина отвести свой.

- Разница лишь в том, как эти ошибки влияют на нас. Кто позволяет им взять вверх над собой, а кто принимает в качестве урока. Жестокого и самого сложного из возможных, - сжал руку сильнее, не болезненно, но так, чтобы её материальность и нахождение здесь, в этом "нечистом" месте рядом с мужчиной, полного внутренней смутой, было неоспоримым. - Чтобы в следующий раз, когда ужасы вновь предложат себя в качестве утешения, не совершать её снова. Раз за разом. В вечной борьбе с собой, где невозможно с концами победить, но слишком просто проиграть. Проигрыш себе - вот что означает уподобление. Людям же свойственно бороться. Даже против превосходящего их врага, - который может смотреть на них из каждого отражения.

Не оттолкнул. Не попросил уйти повторно. Не ушёл сам. Можно было считать, похоже, что Ровер принял правильное решение, решив не послушать и остаться. Нуждался в том, чтобы остался, а может быть подкожно того и желал? Не как генерал, но как Цзиянь. Как человек. Как тот, у кого сейчас отсутствовал вариант отказаться рядом с кем-то другим, кто был бы дорог или авторитетен. Ровер улавливал сложную комбинацию, однако не способен разложить её по-полочкам. В конце-то концов, частоты резонанса - это лишь часть личности, лишь крышка, поверхность, база, за которой скрывалось столько всего, что только лично, методом познания и сближение, можно разобраться. Если позволят. Если захотят.

Скиталец слушал чутко, смотрел - прямо, однако время от времени отводил взгляд, чтобы не создавать впечатление излишнего давления или тем более допроса. Он вообще-то не механическая сущность и сам включительно испытывал от подобного дискомфорт. Может быть действовать решительно и держался уверенно, но это не от того, что верил в собственную мудрость или правоту, а исключительно от внутреннего порыва. От желания помочь. От понимания, что молчать и не быть здесь - это хуже даже самых неправильно подобранных слов. Ровер не имело много опыта, не способен перенести большую часть чужих переживаний просто потому, что у него не было известного ему прошлого. Однако это не мешало собирать новый опыт с нуля, что-то испытывать. Учиться и пытаться. Цзиянь того заслуживал.

- Думаешь, что мог? - не попытка поколоть или уязвить слабостью. Скорее, непроизвольное напоминание о том, что никто из них не являлся слабаком, а генерал не мог в самом деле посчитать, что причинить вред Роверу оказалось бы просто. Что тот бы вытерпел и допустил, что не дал бы отпора. У него имелись сови козыри. Да и схватка, в которой, судя по плескавшейся будто бы опасливой вине в глазах, как минимум одна из сторон действовала по-настоящему и не сдерживала себя - уже закончилась так, как закончилась, наступив в принципе. А сослагательного наклонения история не знала.

Скиталец отрицательно покачал головой, не перебивая, однако ответил в манере максимально прямой. Не обесценивающей, но... менявшей призму, фокус проблемы.

- Если бы ты не убил их, их бы убил я, - спокойно, взвешенно. Без гордости, радости или воодушевления, простая сухая констатация не более чем факта: моральный компас этих людей находился за пределами зоны спасения, и смерть являлась бы наиболее рациональным, равносильным и превентивным воздаянием за завершенное; потенциально не первое и потенциально не последнее злодеяние, для которых у них не имелось никаких рациональных, объективных причин. Разница была лишь в том, что Ровер убил бы их быстро. Без растягивания боли, жестокости как таковой, без удовольствия или триумфа; даже не во имя справедливости, ведь последнее походило на что-то субъективное и не единое. Но потому, что так правильно, а подобные люди переставали быть способными помочь человечеству сохранить себя, переступив черту. Ровер не знал, отчего размышлял именно так, но с белым листом за плечами оно казалось чем-то очевидным.

- Уверен, что именно в этом суть твоих сомнений, Цзиянь? - не выпуская руки, не сжимая сильнее, немного наклонил голову, вновь заглядывая в лицо внимательно. "Не испытал бы никакого сожаления - могло ли это означать, что мужчину смущал не столько поступок, как ни крути, вписывавшийся в сложившиеся реалии сам по себе, но содержимое этого поступка? Форма его осуществленная, собственная на него реакции. Цзиянь испытал что-то... опасное? То, что давило на него теперь? Или это всё-таки просто общее глубокое сожаление, вызванное неприязнью к бессмысленным смертям вне поля битвы?

- Тебя ведь в этом всём что-то другое... пугает, - взгляд отчего-то непроизвольно заметил, что чешуи на щеке было больше, а пальцы ощутили наличие таковой ещё и на руке. Ровер почти готов делать ставки, что даже если она была в обычное время, непременно ощущалась... иначе. Не "острой". Это... как-то связано? Или, снова, лишь проявление потенциального оверклокингда, на каждом резонаторе оставлявшего свой след, предостерегая.

- В моменте... - аккуратно и вкрадчиво, пускай и неизменно прямо, не очень зная, как правильно облачить свои мысли в слова, чтобы было понятно и не усугубляло. Как предположить так, чтобы Цзиянь воспринял его правильно. Ведь Ровер не осуждал, он лишь пытался понять, позволить чужим опасениям найти себе форму, чтобы с ней можно было после что-то сделать. Пускай даже с большой вероятностью ошибался в выбранном ключе своих догадок, - что ты испытывал в моменте, Цзиянь?

Не перебивал и слушал. Это то единственное, что Ровер по сути мог делать: быть рядом, не перебивать и слушать.
До тех самых пор, пока мужчина будет продолжать говорить. До тех самых пор, пока мужчина будет желать говорить. До тех самых пор, пока не будет возражать нахождению Ровера рядом.
До тех самых пор будет слушать внимательно и вкрадчиво, отпечатывая это на белом шуме своей памяти и ассоциаций, оставляя там что-то новое. Соотнося. Будет не самым близким и далеко не тем желанным собеседником, о котором мог мечтать Цзиянь, но - внимательным и верным слушателем. Который слушал не потому, что так правильно или так подсказывал этикет. Не для того, чтобы предотвратить катастрофу или пообещать что-то дать.

Но потому что не всё равно.
Взаправду.
Разве... имелись причины для обратного?

- Прости, Цзиянь, - когда генерал закончил. Немногословно, но... понятно. Ровер понял. Понимал. Чувствовал. Оттого сам прозвучал негромко, опустив глаза и отведя их куда-то в сторону, близ того человека, что подавал признаки жизни, но кто не имел сейчас никакого - вне информационного - значения.

Потому что скиталец не имел права говорить о том, что ему знакомы подобные эмоции с позиции Цзияня - Ровер испытывал их, однако по иным поводам, без привязки этого к десяткам, сотням повторений, без утрат тех, кто шёл рядом или случайно мелькал в жизни.

- Я бесспорно не тот человек, который может говорить что-то весомое. Не видел того, что видел ты, из раза в раз, лишь только с ничем не укрепляемой верой, что какой-то из них непременно станет последним, когда в глазах других эта вера гаснет, а утро всё никак не настаёт, - осторожная хватка руки ослабла, и генерал мог убрать её в любой момент, стоило только пожелать того. Ровер не станет препятствовать.

Потому что не имел - а оттого и поделиться не мог - воспоминаний, которые позволили бы им лучше понять друг друга, ощутить общий опыт, который был бы об одном и том же - понятный без слов, читавшийся по взгляду и коротким жестам. Жизни.

- Не могу обещать, что в следующий раз всё навсегда закончится и тебе не придётся переживать это снова, тащя вновь потяжелевшим грузом за собой, - голосом ровным, спокойным, неизменно негромким. Походившим на ветер, носившийся по пустынным серым землям. Не желающий ни снести, ни спалить. Ветер мог отогнать враждебное подальше, рассеять в какой-то мере, однако тогда оно унесётся куда-то в иное место, если не являлось тем, что растворялось в воздухе в какой-то момент.

Потому что не мог дать гарантии, что всё непременно закончится хорошо. Для человечества в целом и Цзияня в частности.
Потому что не мог утверждать, что в бесстрастном, циничном, эволюционном смысле победа человечества являлась бы лучшим исходом, а фраксцидусы совсем-совсем не правы, пускай и для утверждения обратного у Ровера также не имелось поводов.

- Возможно, я и вовсе являюсь одной из причин, почему это всё никак не прекратится.

Потому что по правде говоря не уверен, что сам не являлся виновником нынешнего положения дел. Скиталец не дурак, и пускай искал поводы верить в хорошее, будучи способным видеть это хорошее в людях и большей части ситуаций, некоторые вещи понимал прекрасно. О том, что легендарные герои не исчезают просто так. О том, что подобному должна была предшествовать череда фатальных ошибок. Или недостаточно результативные последствия, вынудившие положение и их всех оказаться там, где они сейчас были. Что-то, что пошло не так, и к нему он с большой вероятностью был причастен. Может быть и не так вовсе, но отсутствие знаний о прошлом - это не только отсутствие некоторых видов боли, "легкость" и возможность начать с чистого листа. Это также означало сомнения, никаких тучок, лишь бесконечные вариации многоточий. Отсутствие привязанностей и того, что безусловно дорого. Воспоминаний. Ощущения времени, как и его осознания. Утрат, но и приобретений - тех, на которые глубоко не всё равно. Того, что формировало людей и их убеждения. И много чего прочего.

Всё оно в самом деле являлось тем, что лишало слова Ровера веса или необходимости их слушать.
Однако... ему не всё равно.
Суть в том, что ему не всё равно.
Здесь, сейчас, в настоящем.
Которое происходило.
Которое уже начало оставаться в прошлом, создавая и наполняя его. И Цзиянь стал в нём одним из центральных, ярких, значимых - рационально и нет - элементов. Который ни то учил, ни то напоминал о многом, прямо как тот момент, когда Ровер обнаружил в своей руке оружие и она начала двигаться сама, вытаскивая отточенные когда-то навыки.

- Но могу уверить: ты имеешь право испытывать то, что чувствуешь. Имеешь право злиться, ощущать безнадежность, усталость, тёмные желания. Ты... в общем-то, даже имеешь право сдаться. Никто не лишит тебя его, если ты примешь подобное решение, - подняв одну ладонь к себе, Ровер выпустил из неё небольшой сгусток света, практически бесцельно принявшись покачивать его туда-сюда над ладонью, он закрутился вокруг своей оси, начав неторопливо; наблюдал за этим взглядом. Голос звучал ещё тише, разве что громче ветров на этой опустевшей и будто бы в момент лишившейся всякой жизни местности. Здесь недостаточно флоры и фауны, чтобы изменить это по-настоящему и заставить окрестность звенеть, шуметь, насытить.

- Это действительно закончит всё для тебя и подарит момент триумфального всевластия, в каком-то смысле. Никакой ответственности, усталости, борьбы, никаких утрат и повторения цикла, который, кажется, только и делает, что истончает тебя по крупицам, - сгусток света закрутился быстрее, настолько, что даже стало трудно уловить это взглядом, будто на месте стоял, только по мерцанию движение углядеть и возможно. Ровер едва насупился, а после чуть покачал головой, беззвучно вздохнув и ненадолго закрыв глаза. Легкое движение, и сгусток рассеялся, а ладонь оказалась закрыта, сжата в кулак. - Так или иначе, всё умирает, рано или поздно. Сейчас или потом - какая разница, если так подумать, - он неторопливо открыл глаза, глянув на закрытую ладонь, а после перевёл его на Цзияня.

- Я бесспорно не тот человек, который может говорить что-то весомое. Но именно потому, что у меня нет груза привязанности и личного опыта, многие вещи не могут остаться незамеченными, - чуть приподнял уголок губ.

- К примеру, ты когда-то видел со стороны видел, как горят глаза твоих подопечных, когда ты не сдаёшься и поддерживаешь в них надежду? Сколько в них благодарности и решимости действовать, переступая собственные страхи и готовность сдаться. Вы делаете это вместе, каждый раз. Проигрываете и побеждаете. Или когда поминаете очеретного павшего бойца, стоя на площади под колоколом вместе - я видел, как они приходили туда или к поминальным плитам. Эти моменты полны печали, однако одновременно с этим каждый переживает совместные воспоминания, которые были настоящей жизнью. Для них, вас всех. Право умереть, защищая других, дать шанс, а самому - умереть человеком, по собственному выбору. Или как череда сражений позволяет увидеть новое утро, которое принесёт эмоции, позволит заиметь воспоминания с близкими, а может быть отыскать себе новых близких. Дождаться, как окотится беременная уличная кошка, со временем став домашней, или как подрастёт ребенок, который может быть и потерял родителя, но зато знает, что тот вовсе не бросил, а настоящим герояем отдал жизнь за тех и то, кого любит, - опустил взгляд на чужую руку, на снятые перчатки.

- Я не знаю ничего о твоём прошлом, чего нет в базе данных, не знаю о твоей боли, не знаю о твоих возлюбленных, - ненавязчиво двинувшись с места, Ровер потянулся к мужчине, чтобы аккуратно обхватить того руками в осторожных объятиях. Таких, какие тот способен разорвать в любой момент. - Знаю, что не тот человек, объятия которого принесут тебе тепло, но... если ты на мгновение представишь, что я кто-то из тех, кто способен, и вспомнишь, как ощущаются их объятия, как чувствуется возможность твоих подопечных обнимать своих близких и друг друга после очередной пережитой битвы, ставшей возможной только потому что вы приложили силы и рисковали... ощущая подобное тому тепло, несмотря на усталость и отчаяние... это... - ещё тише, почти шепотом, - даёт ли упоение разрушающей силой и подобный конец пути что-то большее? Важнее ли оно, желаннее, больше ли в том... удовлетворения? Что из этого позволяет ощутить силу по-настоящему? Для тебя, Цзиянь. Не на словах, которые ты заучил, но там, внутри.

Ровер - не знал. Не мог знать.
У него не было подобного опыта.
Но он наблюдал его в других. Повсюду. И это... звучало куда более яркими, разномастными частотами. Это походило на то, за что действительно стоило бороться. Даже если и пускай подобного не было у самого Ровера. То, что оно (невзирая на положение в мире и тёмную сторону самих людей) существовало, то, что он способен видеть это, и как-то посодействовать тому, чтобы оно получало шанс продлиться ещё хотя бы чуть-чуть - ему достаточно. Пускай даже для других, не для себя, где-то там, далеко, у чужих порогов. Это уже делало... подобные моменты общими. Связывало действие и результат, действие - несло последствие; значимое. И помогало самому скитальцу, вынашивавшему смуту и сомнения, усугубляемые отсутствием твёрдой почвы и уверенности хоть в чем бы то ни было. Это... несло смысл. Пускай даже он здесь недавно.
Куда больше частот и поводов продолжить, чем то, что нёс оверклокинг, одномоментный триумф разрушения или опущенные руки.

Цзияню вовсе не нужно было озвучивать ответ Роверу, нет. Тем более не нужно делать это сейчас. Просто... пускай подумает об этом, когда станет пытаться жить дальше, спросив и ответив в первую очередь себе самому, если не захочет вслух; какому-то взявшемуся из неоткуда страннику без прошлого, но гущей событий и какой-то там важностью. Напугает ли его ответ или станет усмиряющей опорой - но это будет тем, что принадлежало ему, оно хотя бы станет правдой, конкретным ответом. С которым потом можно что-то поделать.