Дотторе раздраженно выдыхает — очередной эксперимент по внедрению останков демонических богов в тела людей, провалился. Единственный выживший его эксперимент разгуливал ныне по Сумеру, считая, что Второму Предвестнику что-то может помешать в любой момент забрать ее оттуда. Коллеи была уникальной, и ее родители, сами того не ведая, фактически продали ее Фатуи, и с тех пор Дотторе наблюдал за тем, как силы демонического бога постепенно пожирают девочку, затуманивая разум ненавистью и желанием отомстить всему миру.

Единственная выжившая сейчас находилась в Сумеру, а он, черт возьми, в Снежной, пытаясь добиться какого-то результата. Впрочем, совсем бесполезными эксперименты назвать нельзя было — Скарамучча, этот поехавшей крышей ребенок электро архонта, использовал многовековую ненависть поверженных в боях богов против Путешественника. И судя по данным его шпионов, из обители Скарамуччи, в которой производились Глаза Порчи, на мальчишку, что норовил в каждую бочку влезть затычкой, чужая ненависть повлияла настолько, что в храм Гудзи Яэ его тащили на носилках без сознания. Все это было давно, и вскоре, когда Путешественник придет в себя и сможет направиться в Сумеру, в игру вступит и Дотторе. Но как же его бесила невозможность повторить давний опыт с Коллеи на очередных никому не нужных людях!

Уголок губ Доктора презрительно дернулся, когда взгляд остановился на лежавшем в темнице трупе, со стертыми в кровь подушечками пальцев. Что ж, из этого можно извлечь очередную выгоду, в конце концов, было бы грешно раскидываться направо-налево таким превосходным биологическим материалом. Он бы и прах Синьоры использовал полностью, ведь сила Алой Ведьмы, чистая, без Глаза Бога, была поистине впечатляющей, но увы, ему удалось получить лишь малую часть, до того как ей были устроены похороны в Снежном Соборе. Все это Дотторе считал настоящим фарсом — начиная от песни Колумбины, до яростной перепалки Тартальи и Арлекино. Лишь Пьеро казался действительно желающим разорвать на части Путешественника и архонтов, по чьей вине погибла Розалина. Многозначительные переглядывания Доктора с Панталоне давали всем понять, что они прекрасно видят, что остальные, кроме, быть может, Сандроне и Капитано, просто сборище выпендрежников, желающих выслужиться перед Царицей. Все они скорбели лишь на публику, и то, что в конце речи Первого Предвестника покорно склонили головы не значило ничего.

Сразу после этой церемонии Дотторе снова приступил к опытам, и лишь Панталоне мог его из них вытащить. Каждый раз, когда длинные, тонкие пальцы с перстнем на них касались его плеча, а прядь длинных, вьющихся черных волос, касавшаяся щеки и шеи, перед тем как приятный голос выдыхал на ухо предложение, от которого невозможно было отказаться, мужчина ловил иррациональную дрожь. Впрочем, назвать ее неприятной у него бы не повернулся язык — Панталоне обладал животным магнетизмом, и что греха таить, если бы Дотторе не желал предложенного, он бы выкинул Шестого Предвестника из своей лаборатории в тот же миг.

Из мрачного настроения его вывело уже знакомое касание и низкий, томный голос Панталоне, последовавший за сжавшей напряженное плечо Доктора, рукой.

— Очередное время вытащить заработавшегося коллегу в обитель греха? — ухмыляется он, расслабляя мышцы и довольно встряхивая головой. Этот черт слишком точно умел появляться вовремя, когда Дотторе уже готов был рычать от досады. Читает мысли, что ли?