Расписание экзаменов. Я не переживу 

На фотке видно зеркало в полный рост, тяжёлая рама украшена волчьими маскаронами (Сансе не приходит в голову особо задумываться над вниманием со стороны школы, поставившей эту махину в её личную спальню), за рамой зажата распечатка — длинный список дат и предметов, включая философию и валирийское искусство (как будто она не давала Рамси доступа к своему электронному календарю). На полях видны карандашные пометки каллиграфическим сансиным почерком — названия недочитанных книг, недоученных тем. Лицо в отражении скрыто вспышкой, но видно, как сидит на Сансе лазоревая, цвета арреновского патроната школьная форма — сочетая затянутость и небрежность, явно не так, как задумывалось.
Ей до боли хочется схлопнуть разделяющее их расстояние в ноль, дотянуться, взять за руку.
Озвучить «я люблю тебя».
Фотки летят и летят.

Завтра золотой. Я умру. 

Я эту алгебру ненавижу!

Совсем не спала. Столовая кружится. Я это прямо сейчас вижу, представляешь. На самом деле

Мысли скользят по гребням невидимых волн, едва накинув вербальную оболочку, почти минуя барьер рефлексии, как горный ручей в пору таяния, сметая всё — нет сил остановиться, подумать, хотя бы приостановить этот бег, эту постоянную, мгновенную подпитку микроинъекциями счастья. Телефон у подушки, телефон в руке, слепящее окошко под сомкнутыми веками, ширящееся пространство в груди — как заключённое там северное небо, которого всегда больше, чем можно вдохнуть. Я люблю тебя, думает Санса, и пишет: доброе утро. Пишет: спокойной ночи. Целый день важнее всего не нарушить ощущение контакта, воды, беспрепятственно перетекающей из сосуда в сосуд, чистой, и искристой, дающей возможность не умереть прямо сейчас — ведь кажется, что как только остановится это движение, мир остановится тоже и погрузится во мрак. Её сковывает ужас при мысли оказаться в тишине, без незримого присутствия Рамси. Она ходит по коридорам школы и ступнями чувствует там, под этажами, под фундаментом скальную породу; если лечь на горный луг, среди шёлковых маков и серебряных звёзд эдельвейса, рождённого из снега и слёз, можно почувствовать ось, начинающуюся из-под лопатки и пролегающую дальше, дальше — туда, где по незнакомым залам Дредфорта ходит Рамси с его льдистыми северными глазами. Где хочется оказаться больше всего на свете. Неторопливый поезд с тысячей остановок идёт из Долины до Хорнвуда всего одну ночь; а кажется, между ними пропасть, и каждая миля причиняет боль. Санса передёргивает плечами; слепая, полная грёзы улыбка обращена в серое зеркало неба.
Она ходит, не касаясь ногами земли.

Санса почти не пишет про выпускной бал — достопримечательность местного значения, туда приглашают уважаемых людей Долины и Трезубца, кое-кто прибыл даже из Дорна. Фотографии попадают в интернет, но их не так много.

Если бы только здесь был ты, вот всё, что она пишет о бале. Скорей бы завтра!

Завтра утром поезд. Вечером уже буду дома!

Рамси. Я так соскучилась.

Этим летом Сансе предстоит поступление в университет, но сосредоточиться на этой мысли она толком не может. Сейчас ей не до университета, и даже возвращение в Винтерфелл, купающийся в летней неге, отходит на второй план; все её мысли о Рамси Болтоне, и когда вечером родители приглашают её поговорить, она не чувствует подвоха. Речь должна пойти об университете, о том, как это важно, как она должна показать себя...

Когда выясняется, что её будущее уже расписано, подписано и скреплено, Санса чувствует, как земля уходит у неё из-под ног.

- Я же его не знаю, - растерянно говорит она. - Я же только закончила школу, - говорит она. - Я не хочу!
- Это только помолвка. Поживёшь у Баратеонов во время учёбы, Роберт тебе во всём поможет. Будет время познакомиться с Джоффри, - успокаивающе говорит отец.
- Дело в этом мальчике Сноу? - спрашивает мама.
- Его зовут Рамси, - немеющими губами говорит Санса, чувствуя, что сейчас расплачется. - И он Болтон.
- Никаких Сноу, - чеканит мама, - и никаких Болтонов. Ты отдаёшь себе отчёт в том, что это за люди?
- Нормальные люди, - тихо говорит Санса. - Если ты про эти средневековые россказни, они старше Завоевания.
- Средневековые, - ядовито говорит мама, раздувая ноздри.
- Милая, - расстроенно говорит отец. Кажется, его не столько занимают мысли о Болтонах, сколько он обеспокоен поведением Сансы, - ты должна понимать, что мы принадлежим не себе, мы принадлежим семье.
- Это твой долг, - говорит мама, смягчаясь. - Ты ведь не твоя сестра, ты понимаешь смысл этого слова. И ты всегда хотела поехать в Королевскую гавань, не так ли? Никто вас не торопит. Пока только помолвка.

- Жаль, я не ты, - говорит Санса, поражаясь, насколько спокойно звучит её голос.
- Дошло наконец-то, - беззаботно отозвалась Арья, а потом бросила быстрый взгляд через плечо, нахмурилась, быстро подошла к ней.
- Ты чего? - спросила Арья обеспокоенно и ладонями попробовала стереть слёзы с её лица.
- Ничего, - кратко ответила Санса, не отстраняясь. Арьины ладони были горячими и чуточку её утешали. - Ты когда-нибудь хотела сбежать из дома?
- Нет, - сразу ответила Арья.

Ей казалось, что в груди у неё проворачивают нож. Первым порывом было побежать к себе! запереться! с рыданиями позвонить Рамси! всё ему выложить! На этом мысли обрывались, и выхода всё равно не было. Мир мерк вокруг неё, и Санса, прокручивая в голове раз за разом разговор с родителями, не могла представить, что делать.

Она всегда знала, что не принадлежит себе, но никогда это не было так больно.

Даже сборы в Дредфорт, долгожданные, вымечтанные, сочинённые и наконец осуществляющиеся, приобрели оттенок мучительной лихорадки. Но в зеркале всё выглядело как будто нормально; белое платье с золотым руническим узором  (зима близко), выбранное давно, шло ей так же, как вчера, а глаза казались разве что чуть более задумчивыми.

Через два часа машина Старков подъехала к воротам Дредфорта. Санса судорожно вздохнула, чувствуя, как её колотит нервной дрожью. Она так ждала этого, так мечтала... а теперь... Она постаралась взять себя в руки и успокоиться. У неё есть хотя бы один день. У них есть хотя бы один день.