Губы Маркуса жесткие, требовательные. От одного касания Оливера прошибает током, и ему требуется вся выдержка, чтобы не податься навстречу. Он не сделал ни малейшей попытки как-то ответить, и чуть повернул голову, прекращая поцелуй и вынуждая Флинта отстраниться.
От одного присутствия слизеринца у Оливера перехватывало дыхание, сердце как заполошное билось в груди, и обычно сосредоточиться на матчах лиги, когда Паддлмир играли против Сорок, было нереально. Как он вообще в этот год, когда стабильно выходил в стартовым составе, смог скрыть ото всех свои непростые взаимоотношения с перспективным и молодым охотником их принципиальных соперников по турниру.
Его взгляд упал поверх плеча Маркуса – на мантии и шарфы, которые Маркус небрежным движением палочки заставил выпрямиться и аккуратно надеться на крючок под одежду. Черно-белый шарф сорок переплелся с его синим, и сердце пропустило удар. Почему они не могли так же легло переплести их судьбы?..
Что за жалкая пародия на Ромео и Джульетту? Почему он не смог укротить своего строптивого? Жаль, что он не в сказке, книге и не в фильме.
Маркус злится. Оливер видит, как он сжимает кулаки, как стискивает до скрипа зубы. Большего всего на свете Оливер хотел не уметь читать Флинта как открытую книгу. В конце концов он знал его еще второкурсником в Хогвартсе, который преследовал его в отчаянной попытке не то избить, не то поиздеваться. Тот самый второкурсник с неправильным прикусом и кривыми зубами, который смеялся, ударяя проклятьем в спину. Тот самый мальчик, который спустя два года, превратившись в громилу, не дает ему проходу пуще прежнего. Который проник под его кожу, в его сны, раздражение от которого не дает учится, тренировать команду, играть.
– Ни то, ни другое, Флинт.
Ему двадцать пять. Он успешный игрок в квиддич, его пригласили в сборную в этом году. И он все равно вздрагивает – от ощущения горячей ладони под свитером, от пронизывающего взгляда темно-карих глаз, от того, что все еще произносит фамилию Маркуса, как ругательство, будто ему снова тринадцать лет. Оливер так и не смог привыкнуть к тому, что Маркус все еще обращается к нему по фамилии, упрямо будто не собираясь переступать через единственную ступень, которая все изменит между ними.
Оливер опускает руку, перехватив запястье Маркуса. Мурашки прошлись по оголенной словно провода коже, вниз к паху, но он не позволил себе забыть о том, что он собирался сделать. Поколебавшись, Оливер все-таки отстранился, вывернувшись из его рук.
– Нам надо поговорить.
Оливер вываливает это как на духу, обхватив себя руками. Растянутый свитер сползает с его плеча, обнажая ключицу, и он раздраженно поправляет его. Не тот момент, но взгляд Маркуса горячо прошелся по обнаженной коже. Почему-то от этого стало еще хуже, будто он сам только что чуть не словил стояк за почти целомудренное прикосновение губ к губ и одного единственного касания к животу.
– Маркус, – имя горечью отдалось на языке. – Маркус. Так не может больше продолжаться. Пожалуйста.
Он почти шепчет последнее слово. Он почти умоляет.
Маркус никогда не был его. Оливер всегда делил его. Сначала с факультетом, общественным мнением, семьей. Теперь с женой и его собственной семьей. Его маленькой дочерью. Сердце сжимается, когда Оливер вспоминает, что сегодня Сочельник, и Маркус должен быть дома, со своей малышкой, с женой, с которой они уже были женаты… лет пять? Шесть? Оливер сбился со счета. Однажды он поклялся себе не иметь дела с женатым Маркусом Флинтом, поклялся себе, что у него есть принципы, что обманывать женщину, которая связала свою жизнь с Флинтом, ниже его достоинства. Но вот посмотрите на него. Он прибегает по первому же зову, он пытается, пытается и пытается, и все равно не может оставить Маркуса позади – в своей прежней жизни.
Оливер так чертовски устал.
Он больше так не может. Он тяжело выдыхает и отворачивается. Глаза печет – то ли от усталости, то ли от невыплаканных слез.
– Нам следует прекратить это, – глухо говорит Оливер.
Он представляет, как хватает свою мантию и шарф, как уходит, захлопнув за собой дверь, и никогда не возвращается.
Оливер не двигается с места.