Первое, что чувствует Коля, когда ситуация наконец его отпускает, Светочка садится в тонированную машинку с четверкой охранников, а рыжего, всё ещё без сознания, наверняка вот-вот уволочет на руках его казахский татуированный святой, так это:
— Был чертовски долгий день, — пробормотав это, Арлекин оттирает биту влажными салфетками со спиртом от следов чужой жизнедеятельности, крови, пота и кожного сала. Затем перебирает, проверяя наличие, все остальные вещи и стирает отпечатки. Всё должно быть идеально чистым, чтоб не подкопались. Не потому, что рыжий или его друг, товарищ и любовничек могут заявить. О, нет, эти затихарятся, разумеется, и сами не захотят объяснять полицайцам, что происходит. Но некоторые оплошности вскрываются и всплывают того, когда не надо.
«Чистота — залог здоровья», — говорил в детском мультике мудрый пингвинчик. Коля Королев ощущает себя охуенно мудрым, очень преисполнившимся пингвином. Он сделал много добра сегодня, и ему не в чем себя упрекать. Однако, он бросает взгляд на мнущегося рядом Пьеро и закатывает глаза. А потом решительно хлопает по чужому предплечью, заставляя того устремить глаза навстречу.

Вот так.

Взгляды, словно два прожектора в темноте, пересекаются, и Арлекин сразу осознает, что чувствует этот кукольный мальчик, непременно нащелкавший с десяток селфи с живописной стеной, изукрашенной граффити и сколотой плиткой, пока кое-кто внизу делал самую грязную работу. Никто не просил Анненского о невозможном, между прочим.
— Ну жив. Такие как он, понимаешь ли, — кривая усмешка, совсем не похожая на искреннюю улыбку, касается его губ, — Очень живучие.
Коля закуривает сигарету и подталкивает Рому в спину ладонью, заставляя двигаться вперед (и ощущая едва заметную дрожь чужого тела).
— Пошли, — говорит он коротко и неправдоподобно сухо. Прохладный ночной ветер забирается Королеву за шиворот.
Здесь им и правда больше нечем заняться.

Обычно они расходятся в разные стороны, когда работа сделана, кофе из ближайшей, но обязательно хорошей кофейни выпит, и можно сделать вид, что жизнь состоит из понятных и простых вещей. Крепкого сна, может быть со снотворным — для Королева. Стримов с кучей влюбленных телочек — для Пьеро. Обычно; сегодня Коля не даёт Анненскому вызвать такси в свою когда-то очень много лет назад коммуналку, а ныне наполовину отель, наполовину красивую съемную хату со всеми удобствами.
— Пошли, я тут недалеко живу, — вместо ответа отрывисто предлагает (командует) Арлекин, потирая подбородок. Как будто сомневается, и это не он сам предложил только что. Но, действительно, нужно проехать всего ничего.
Автомобиль не его личный, Коля останавливает его за пару домов до нужного, вытряхивает из багажника весь свой реквизит, снова тщательно обтирает все поверхности и тащит Пьеро к подъезду облезлой девятиэтажки, укрыв голову капюшоном толстовки.
— Не люблю, когда бабки судачат о всяком, — поясняет он свою нехитрую конспирацию, когда они уже стоят у заплеванного лифта. Три кнопки прожжены, одна навеки запала и не работает.

— Ну, вот, — он гремит ключами, а, открыв дверь, вешает их на специальный гвоздик у зеркала.
— Раздевайся и на кухню, — Арлекин рявкает, прислоняя биту к стенке рядом с зонтами (их два — один черный, похожий на самурайский меч в ножнах, а второй, куда меньше, словно детский, красный в белый горошек как мухомор), а потом сбрасывая тяжелую сумку с плеча.
Первое, что он делает, разувшись — уходит в комнату и плотно закрывает за собой дверь. Переодевается в домашнюю футболку с кучей пиксельных котят на черном фоне. И кричит из-за двери:
— Руки вымой!