Тяжело смотреть правде в глаза, особенно если до этого всю жизнь усердно отводил взгляд. Но теперь она все видит, и ей становится тошно от этой самой правды. Все эти годы… Как же эгоистично она себя вела, ставя свое мнение превыше мнения брата. Кто вообще дал ей это право? Право решать и за себя, и за него? И если раньше Алекто принимала правильные и взвешенные решение, то после побега из Азкабана скорее уже Амикус мог бы похвастаться большей рассудительностью, но они продолжали жить по инерции, так как привыкли. Он мирился с ее безумием, он бережно относился к любой ее идее, какой бы сумасбродной она не была. Он привык ей доверять, а она привыкла, что он доверяет. Никогда прежде она не задумывалась, какое влияние на него оказывает с самого детства, он на нее, разумеется, тоже, но... Может, если бы не она... Если бы Амикус был единственным наследником Кэрроу, если бы рядом с ним не было параноидальной фанатички... Может его жизнь сложилась бы по-другому? Навряд ли бы он вступил в ряды Пожирателей Смерти, Алекто иногда кажется, что первоначально он пошел туда только затем, чтобы охранять ее от потенциальных угроз. Ее дорогой брат, во что она его втянула? Неужели она, сама того не подозревая, испортила ему жизнь, затянув в пучину безрассудства... Сейчас он мог бы быть счастлив, женился бы на какой-нибудь чистокровной девушке, которую бы сосватали ему родители, наплодил бы наследников Кэрроу, прославлял бы их славный род. А не раз и навсегда загубил его, поставив напротив печать Пожирательства. Теперь Алекто многое видит... Может, она просто драматизирует, может, это все не ее вина, но девушка впервые в жизни над этим задумалась. Она прозрела.

Жизнь упорно хотела вычеркнуть ее из его жизни. Алекто не составляло труда представить, какой бы была его жизнь без нее.
Никакого Азкабана, никакой боли и утрат, наверное, родители до сих пор были бы живы.

Мика, я тебе только мешаю, так почему ты не хочешь меня отпустить? – Ты не имеешь права так поступать, Лика! – Голос брата впивается в ее мозг раскатами грома, она даже испугалась, когда его слова прогрохотали в воздухе. Одно огромное сосредоточение боли, причиной которой и являлась. Ничего, она все исправит.

Поступать как? Давать ему свободу действий? Она должна была сделать это еще много лет назад. Они думали, что их любовь — это их оружие, но посмотрите, как оно оборачивается против них же..., посмотрите, как Амикус страдает, а она не может ему помочь! Впервые в жизни они не могут помочь друг другу, потому что обстоятельства от них не зависят. Они ничего не могут сделать, из-за чего боль и отчаяние только преумножаются! Они слишком зависимы друг от друга... Убери из игры одного, второй захлебнется в одиночестве. Они сами создали оружие, которое их прикончит. И Алекто уже чувствует, как оно приводится в действие.

Она хочет все отрицать, потому что отрицание — это всегда проще всего. Ей хочется упасть в объятия брата, хочется, чтобы он жалел ее, чтобы утешал, что все обойдется, но они оба знают, что это чистейшая ложь. И чем дольше они обманываются, тем сложнее сделать решающий шаг. Для нее этот шаг — уход, полное освобождение брата от самой себя. Она не хочет, чтобы он все видел, не хочет, чтобы запомнил ее разваливающейся и увядающей, пусть он думает, что она справилась. Если она уйдет, он не узнает наверняка. Пусть лучше теряется в догадках и надеется, чем увидит раз и навсегда, как сестра его покидает. Алекто готова его отпустить, готова... Не хочет, но для него это станет освобождением. Освобождением от нее.

С каждой секундой уверенность тает, она на мгновение поверила, что решение ее непоколебимо, она себя в этом убедила, но каждое слово Амикуса, каждое его движение... Все это отговаривает. Алекто слишком его любит. Она должна его отпустить из этого чувства вины, но все клокочет и рвется навстречу ему. Он и сам к ней рвется, он приближается, он хватает ее в свои объятия, а она знает, что еще немного и от железной уверенности не останется и следа.

Она хочет в нем раствориться, остановить время и раствориться в моменте вместе с Амикусом, навеки застыть в этом объятии, хочет плакать, плакать прямо на плече у своего брата, потому что может. Она может показать ему свою слабость, она должна быть сильной и отвести его от себя, но его руки на ее спине, его запах, даже движения... Как она сможет без всего этого жить? Как может намеренно от всего этого отказаться?

Только ради него. Ради него.
Не может ничего сказать, ей и не приходится — Амикус все понимает без слов. Он видит, что она сдалась. Он знает, какое решение она приняла. И оно его не устраивает. Даже сейчас она заставляет его страдать...
Дома все закончится..

Даже не ознаменование конца заставляет ее вздрогнуть, а упоминание дома.
Чувство потерянности, пожалуй, даже хуже боли. Так тяжело не знать, где твое место... Не иметь то самое «свое» место, в которое можно прийти в самый темный час. Тяжело быть аристократом без имения, тяжело быть человеком без дома. Алекто долго утешала себя, верила и верит в это до сих пор, что дом — это там, где твои близкие люди. Для нее дом — это Амикус. Он и есть то самое «ее» место, куда она всегда бежала, когда ей необходимо было укрытие. Он для нее все... Она так от него зависима... Как она может теперь его отпустить?

Для его же блага. Алекто готова отвернутся, готова никогда не оглядываться назад, если его жизнь от этого станет проще. Но сейчас Мика вспомнил дом, и картинки одна за другой выстраиваются в мозгу, всплывают, как колдографии: сад, множество деревьев, в тени которых они играли в детстве, их комнаты, гостиная, камин с потрескивающими бревнами, кухня, где мама всегда готовила что-то особенное, комната Родерика, в которой он делал свои первые шаги, портреты родственников на стенах, красивые обои, лестница, запах. Запах дома.

Алекто наполняет им свои легкие, с такой силой вбирает воздух из своих воспоминаний, что закашливается. Она скучает... Скучает по дому. По ощущению принадлежности к чему-то древнему и величественному. Ей хочется еще раз все это испытать. Напоследок.

Но она не может. Она должна отпустить! И Алекто соглашается с собой, с силой и сожалением захлопывая перед собой дверь дома. Ей так тяжело держать себя в руках, так тяжело пытаться сделать что-то для Амикуса, даже если он думает, что не хочет этого, когда он закрывает ее от всего мира. Она слишком привыкла, что он всегда рядом... Сколько минут она проживет, отказавшись от него?

Изменение в его голосе происходит так резко, что она продолжает вжиматься в его плечо, впитывая его любовь и тепло, как в последний раз. Но что-то рухнуло, что-то совсем рядом изменилось, но Алекто никак не могла понять, что именно. Голос Амикуса стал задумчивым, а затем... исчезла эта безнадежность. Она испугалась: что еще он придумал? Он не сможет переубедить ее... Пусть это даже самое желанное для нее сейчас на всем белом свете.

– О чем ты?– Поднимает на него заплаканные и уставшие глаза, боясь заразиться от него этой самой надеждой, которая бы пошатнула ее и без того непрочную уверенность. Хватило бы и капли. Одной только капли, чтобы сдаться. Одной маленькой капли надежды на то, что у них может быть будущее. И когда Мика рассказал про зеркало, когда кусочки пазла начали складываться у нее в голове, когда она поняла, что, может, ей не придется оставлять брата... Ни в одном, ни в другом смысле, уже тогда она сдалась. Мысль об уходе становилась все более и более чужеродной, хоть Алекто и поклялась себе, что если что, то уйдет, конечно, уйдет, чтобы не мучить брата.

Но пока она еще может побыть слабой, может дать ему то, что он так хочет — шанс и время, Алекто может позволить ему взять ситуацию в свои руки, позволить ему надеяться и вселять эту надежду в нее. Ведь это то, чего она так жаждала... Она не могла уйти, и даже те кадры счастливой жизни Амикуса без нее... Они выветривались из головы одна за другой.
Они будут одним целым.
Как кому-то могло прийти в голову, что им лучше быть по одиночке?
С ее стороны это... прозрение? Эгоизм? Безумие?
Алекто не знала и, если честно, боялась узнать.
У них появился шанс на будущее, еще немного времени, которое они могли бы провести друг с другом. А это именно то, за что они всегда так отчаянно боролись.
Боролись всегда.
И вот сейчас они вновь пытались спасти друг друга, брат и сестра, одно целое, которое хотело таким и оставаться.