Март дышал надеждой. Полный до краев ветер нес тепло с востока, хватал невесомые лучи солнца, пронзал облака, последними снегопадами растекался по Лондону, рвал полы плащей, своевольно врывался ураганом в мирно спящий парк, распахивал запертые двери в жизнях людей, ворошил прошлогодние тайны, шептал за углом и сталкивал людские судьбы.
Ветер наполнял жизнью все вокруг.
Холодный туман течет в аллеях парка, овевая точеную фигуру, одетую слишком легко для столь морозного утра. Даже уверенный, быстрый шаг, не спасает от холода. Подавляя порыв обернуться вслед Андромеде, я поспешно скрываю лицо под капюшоном и сворачиваю на другую тропу, направляясь в еще более безлюдную часть парка, где смогу беспрепятственно аппарировать домой.
Стук каблуков эхом замирает в отдалении, теперь я ступаю по мягкому снежному насту, воздух поминутно наполняется птичьими трелями, это весенние птицы плетут в кустарнике мелодию этого утра. Еще нет восьми, но небо на горизонте светлеет, расцветает предрассветной розой в обрамлении облаков, солнце уже близко. Спокойствие, разливающееся в груди во время этих встреч, медленно утекает, с каждым шагом выветривается, и я вновь ощущаю вес тайны. Она давит на плечи, стискивает грудную клетку в порывах тревоги, брызжет льдом в кровь при одной лишь мысли о том, что мой секрет станет кому-то известен.
Тайны всегда были неотъемлемой частью моей жизни, но эта оказалась особенной. Моя. Личная. Разделенная лишь с сестрой. В течении долгих месяцев ни прошло ни дня, чтобы я не вспомнила о произошедшем. Само наличие этого секрета меняло меня изнутри с каждым часом. И всякий раз, глядя в зеркало, я видела отражение этой тайны во взгляде. И смертельно боялась, что его очертания различит кто-то другой. Ведь тогда меня сочтут предательницей. А я всего лишь поступала так, как велело сердце. Впервые за всю жизнь.
Быть может это началось с маленькой лжи - одного слова, сказанного в глаза Темному Лорду во имя любви, а может позже, когда я встретила Андромеду и не смогла отвернуться от нее вновь. Или когда написала ей, встретилась вновь, когда предложила помощь Ордену, когда издали смотрела на маленького племянника и не испытывала ни капли ненависти к этой семье. Когда улыбалась, думая о них. Когда мысленно называла своей семьей. И никак иначе.  А здесь же в мыслях я не раз отреклась от своего прошлого - рвала кровные узы с кощунственной легкостью, и каждая мысль, каждый шаг, каждый день делали меня чуточку сильнее. Творили того человека, кем в душе я всегда стремилась быть. Ведь я всегда хотела любить и открыть свое сердце большему числу людей, чем могла назвать близкими.
Вопреки всему, семья не сломала меня, и глубоко под слоем навязанных догм, была жива истинная Нарцисса. Боль причиняла лишь мысль о том, что я открыла в себе ее слишком поздно. А угнетающее чувство вины за невысказанную ложь пыталось сломить меня каждый день.
Я не могла сознаться сыну. Не могла открыться Люциусу. Не могла быть откровенна ни с кем, хотя казалось бы, ближе их у меня никого не могло быть. Больше всего на свете я не хотела лгать им. Но внутреннее чутье подсказывало мне, что правду, той, какая она есть, они никогда не примут. Поэтому вынуждена была скрывать часть своей жизни, которая с каждым месяцем становилась все разнообразнее и занимала больше часов моей жизни.
Тишина оглушает. Птицы смолкли. Я знаю, что означает тишина. Из груди вырывается судорожный вздох, тут же сливаясь с холодным туманом. Пусть я не слышала шагов, пусть нет никаких признаков, я знаю, что обернувшись, увижу человека. Невесомое предчувствие, все наполняется легкой тревогой пополам с решительной готовностью принять все, что мне приготовила судьба сегодня. Пальцы тянутся к палочке. Тишину прорезает голос. С моих губ срывается вздох облегчения.