Казалось бы, надо расправить крылья и свободно вздохнуть - все те, кто угрожал ему, его семье, либо мертвы, либо уже давно в прошлом, там, где-то 20 лет назад, но нет. Свербит под сердцем, когда Усянь смотрит на Цзинь Лина, над которым часто смеются сверстники, который одинокий и вечно пихаемый Цзян Ченом, но при этом настолько чист душой, что даже свою псину назвал Феей. И это его, Усяня, вина, что сын шицзе вырос без отца и матери... То есть, конечно, во всем виноваты завистники и родственники Павлина-мужа сестренки, но все равно - старая рана снова и снова оказывается вскрытой, кровоточит, даже несмотря на теплую руку Лань Чжаня на его плече. Вэй Ин снова и снова уходит в себя, запирается подолгу в комнате и что-то изобретает, ему мало того, что он спас всех от хитрого змея - Цзинь Гуанъяо, он не хочет, чтобы близкие люди были несчастны. Он же видит, что старшему Ланю, Цзэу-цзюню, больно и больно от этого Лань Чжаню. А значит, ему надо совершить невозможное, совершить то, чего никто из заклинателей никогда не делал - вернуться и все исправить. Это его обязанность...

Круг из собственной крови готов, звуки флейты нашептывают нужную отправную точку, по щекам текут слезы - он так не хочет оставлять Лань Чжаня, но он обязан все исправить. Вихрь закручивает заклинателя, развевая привычные черные одежды, играясь с алой лентой в волосах, и последнее, что он слышит - стук в дверь и голоса родных.

Все пошло немного не так, как он планировал, ведь Усянь хотел перенестись во времена обучения в Гусу, чтобы всем поведать об опасности, но его жизнь начинается снова с первого крика, и резкого света - с рождения. Он растет в Пристани Лотоса и всегда старается убедить людей в том, что мадам Юй и дядя Цзян так сильно любят друг друга, что им мало всего времени мира, чтобы просто даже насмотреться друг на друга. Он помнит свою прошлую жизнь, и сожалеет, что снова поспешил и не продумал - некоторые события изменить невозможно, как бы сильно не хотелось... Ведь родители все равно уходят на ночную охоту и он снова горько оплакивает их, хоть и где-то там в глубине души рад, что смог еще раз их увидеть, подержать за руки, прежде чем снова навсегда потерять.

Года бегут, а пересуды о том, что он - внебрачный сын Цзян Фенмяня стихают, а люди верят в те слухи, что сам Вэй Ин старательно распространял. Что ж, мадам Юй привычно ворчит и называет его бездарностью и несносным мальчишкой, но она смягчается, и даже в какой-то мере, кажется, ему признательна, ведь в этот раз ее супруг старается чаще уделять ей внимание (опять же по совету Усяня, который с наивным детским выражением лица спрашивал "дядя Цзян, а ты же даришь госпоже Юй подарки, да? Я так хочу вырасти и любить так же как вы!"). Помимо всего, заклинатель пытается обучить шицзе защитным заклинаниям и талисманам, ибо здесь он готов бороться за ее жизнь так отчаянно, как никогда прежде и ему будет спокойнее, если она будет уметь постоять за себя.

И вот, им снова предстоит обучение в Гусу. К тому времени, слава о "Тройном Соцветии Пристани Лотоса" обошла все кланы, и хоть конкуренцию двум Нефритам Гусу они составить не могли, Вэй Ин ждал момента, когда снова увидит Лань Чжаня. Боги, как же он скучал по его лицу, по его "убожество", по крепкой хватке руки и пылающим глазам, выдающим Ланя с потрохами... Пожалуй, забыть пропуск снова и на этот раз - специально, это одна небольшая прихоть, нацеленная на то, чтобы немного подразнить Ванцзи, ведь Усянь прекрасно помнил о том, что супруг влюбился в него именно с этого момента. А упрямство... Что ж, заклинатель с удовольствием поиспытывает чужое терпение и будет только рад подстегнуть будущего Хангуань-цзюна к более.. активным действиям.

Ночь накрыла окрестности Гусу своим крылом, и пока Вэй Ин пыхтел, поднимаясь в гору, и пофыркивая от тумана, застрекотали сверчки, затянув известную только им песню. Сердце в груди колотилось словно сумасшедшее, и с одной стороны он боялся, боялся, что вдруг в этот раз все будет иначе и Лань Чжань... его просто не полюбит. Вдруг к тому времени он мог сойтись с какой-нибудь красивой и талантливой заклинательницей, в то время как сам Усянь только и делал, что жил ожиданием этой встречи? Мысли стайкой испуганных кроликов скакали в голове с одной на другую, пока он, на этот раз без алкоголя, перебирался через стену ордена. И когда он оказался на крыше, кокетливая Луна мазнула ласково своим светом по лицу Второго Нефрита клана Лань, замершего памятником самому себе. Дыхание перехватило, и Вэй Ин едва не выпалил: "Лань Чжань, я так скучал по тебе, ты такой красивый!". Вместо этого он сделал вид, что все в порядке вещей, и широко ухмыльнулся, готовясь спрыгнуть, уже предвкушая дальнейшую небольшую перепалку. Конечно же, Ванцзи этого так не оставит, он правильный до глубины души... Весь двор был тих, приглашенные ученики уже спали, только эт двое под светом звезд творили свою судьбу по-новой. Усянь откинул с лица прядь волос и на какой-то миг даже задумался о том, что никогда не спрашивал, что же делал там сам супруг, ведь он же тоже нарушал правила - или.. Нет? Черт бы побрал эти сколько-то там правила Гусу!

Все повторялось. Лунный свет, лившийся с небес, делал Лань Ванцзи несомненно самым привлекательным адептом в Поднебесной, и Вэй By позволил себе несколько мгновений на то, чтобы просто полюбоваться им, с мягкой улыбкой на устах. И как раньше он был так слеп, что не видел скрывающихся за бесстрастным лицом истинных чувств?

Он проваливается в воспоминания, когда благородный Хангуань Цзюн ронял алмазные слезы над недостойным Усянем там, в Пристани Лотоса, едва только узнал тайну, так тщательно скрываемую им ото всех. Узнав, что Основатель Темного Пути был настолько сильно зависим от своей флейты, потому как ядро не вернулось даже в новой жизни. Потому что свое золотое ядро отдал тому, кого всегда считал братом, чью жизнь и так разрушил, и это было единственное, чем он мог отплатить Цзян Чену.

Лань Чжань, Лань Чжань... Почему ты продолжаешь обращать взор на этого недостойного, запятнанного касанием тьмы, что в другой жизни урчала под сердцем, словно сытая кошка? Тебе бы заклинательницу из Гусу или любого другого клана. Та же Дева Ло, хоть родом из Ланьлиня, но могла составить благородному мужу достойную партию. Сердце предательски защемило в груди при одной только мысли об этом и Усянь потер грудь, почти машинально, как делал всякий раз, когда тьма вгрызалась в остатки его света, затмевая собой все, забирая последние крупицы рассудка и делая из него монстра. Улыбка, бывшая светлой, поблекла. Он не должен причинить Ванцзи вред, не должен доставить всем проблем, и уберечь всех от опасностей ордена Вэнь. Но как хотелось забыть о долге и позволить себе все то, чего не сделал тогда, когда не понимал и был глуп!

Вэй Усянь складывает руки в уважительном жесте и слегка кланяется Второму Нефриту клана Лань. Ночевать за забором? Что ж, пожалуй, в его жизни бывали и худшие места, чем это, по сравнению с которыми Облачные Глубины - самый настоящий рай.

- Прошу прощения, Лань Чжань, - не удержался он, назвав Ванцзи домашним именем и лукаво сверкнув очами из своего полупоклона, - Этот недостойный примет любое наказание, которое ваш клан сочтет нужным. Прошу прощения.

Повернувшись, чтобы спрыгнуть обратно на полянку, которую не так давно использовали адепты ордена Юньмэн Цзян, он все же позволил себе маленькое ребячество, потому что, ну как же без него? Потому что без него он не был бы собой. С озорной ухмылкой, он громко восклицает, представляя, какие пойдут пересуды, если кто-то тоже не спит сегодня ночью:

- Ты такой красивый, Лань Чжань!

И спешит дать деру, пока прекрасный даже в гневе, как небожитель, Лань Ванцзи, не убил его прямо на месте.

Ночью ему не спится. Он жует травинку, задумчиво разглядывая звезды на небе, мурлыча под нос песенку, которую когда-то супруг сочинил про них, там, в пещере Сюань У, пока сам Усянь был в лихорадке, вызванной грубым вторжением тьмы, нарушившей потоки его золотого ядра, не готового к такому агрессивному напору. Он обязан уберечь всех, обязан найти выход, но чем ближе визит Вэней в Гусу, тем страшнее. Вдруг он снова всех потеряет? Вдруг он снова... Позволит тьме себя поглотить? Только здесь, наедине с самим собой, он может признаться, что ему страшно. Один неверный шаг и все...