Dark! Харли Квинн;

На шляпе звенят колокольчики. Тилинь-тилинь.
С первых рядов ей улыбаются дети, немногие, кто ещё способен улыбаться в этом городе.
Выйдя из-за кулис, она раскланивается, тоже обнажает зубы из-под грима, обводит зал светло-голубыми глазами.
Шоу начинается.

Что-то звенит. Колокольчики на шляпе?
Дзззынь-дзыыынь-дзззз...
Будильник выносит её из мира снов и, повернув голову, она чертыхается, швырнув его аккурат в стену. Полусодранный цирковой плакат: "Звезда под куполом — Харлин Фрэнсис Квинзель, лучшая гимнастка Готэм-сити!" пялится на неё, издевательски пестрея черно-красными пятнами костюма.
За тонкой стенкой родители смотрят телевизор. Сегодня суббота, но это не важно. У Харлин больше нет рабочих дней. Поперёк чашечки, под левое колено уходит грубый, багряный шрам. Отвратительный.
Она тяжело сглатывает, чуть сгибая ногу.
Раз, два, три, четыре, пять.
Перед глазами кипельно-белые сполохи чистой боли. Пройдёт не меньше десяти минут, прежде, чем она, разогнув и согнув чертову ногу раз сто, сможет сесть.
Обезболивающие больше не дают. Соцработник не приходит. Трость у противоположной стены, в очередной раз:
— Мам, пап! Принесите мне сраную палку! Мам!
Мозговыносной бесполезный ящик становится громче.
— Сука.
Первое время, каждый гребанный день, опираться на больную ногу вообще невозможно.
Её заносит, бьёт об угол стола, прежде, чем получается схватить трость, перенося вес на неё.
Доковыляв до ванной, остервенело чистит зубы, отплевываясь, долго стоит у надтреснутого зеркала, откуда на неё смотрит бледнолицая девушка, с двумя нечесанными хвостами белых волос. Нужно ехать в очередное госучреждение, спрашивать о выплате пособия, ещё раз попробовать провести сучью травму как несчастный случай на работе и, возможно, получить компенсацию.
Потом биржа и "а где вы теперь сможете работать?". Перед вами ещё три десятка абсолютно здоровых. Ждите.

В хуилионный раз ничего не добившись, она едет в почти пустом вагоне метро, делая вид, что читает какой-то копеечный бульварный детектив. На другом конце ещё двое, какой-то наглый парень, из шпаны и длинноволосый мужик, который вдруг начинает смеяться. Прям хохотать. Закатываться.
Естественно, это становится лакмусовой бумажкой шакальего наезда, после которого, слабого обычно бьют.
Но в этот раз всё не так. На полуслове чего-то типа: "какого хера ржёшь, урод, щас я тебе" в ухо наглецу прилетает трость. Кровь капает на замшевую куртку, Харли бьёт ещё раз, обидчик падает, она делает новый замах, лупит по коленям.
Так самозабвенно, что даже не хромает.