«Амора-Амора, как далеко можно зайти ради короны?..» — думал про себя бог лукавства, покидая Королевский дом. В отличие от старшего брата, младший Одинсон не считал проклятьем называть вещи своими именами, а точнее — демонов. Демонов ли? Как так случилось, что асинья-ведунья вдруг оказалась возлюбленной огненного Суртура и даже стала командовать, опосредованно, его войсками? Как она вообще оказалась в Муспельхейме, если все пути в этот край были перекрыты Радужным мостом, а точнее, его полным отсутствием?
Мысли вились вороньим роем в голове у трикстера, и вороны пролетели над бедовой головой бога лукавства, направляясь куда-то на север с громким, зловещим карканьем. Хугин и Мунин все чаще навещали их новый дом, но с какой целью пока еще не представлялось возможным выяснить даже умудренному видениями Локи. Пути темной магии были неисповедимы куда больше местных земных религий. Тору еще следовало научиться обращаться с отцовскими питомцами как следует! Все же нагнетание обстановки будоражило холодную йотунскую кровь. Локи давно и не без надлома в своей тонкой душевной организации научился любить проблемы как ласковых любовниц. Уж кто, а проблемы всегда были вернейшими спутницами, так почему бы и не наслаждаться процессом? И так бывало всегда, когда его темную душу захватывал азарт и предвкушение.
Конечно, ситуация не из простых: война, когда едва пережили разрушение своего дома, защита чужой планеты едва теплящимися силами эйнхериев, которых по пальцам двух рук пересчитать, и многие из которых подобрали доспехи павших отцов и братьев… На боге грома лежал огромный груз ответственности, не говоря уже о даре темной магии, который Всеотец их Один милостиво возложил на златовласую голову старшего из сыновей в порыве экзистенционального кризиса аккурат перед кончиной… Все не слава богу, и уже давно было не очень понятно, какому.
Где-то вдали раздался громкий звон бокалов, и Локи инстинктивно направился в сторону шумных улиц Нового Асгарда. Ноги сами вели бога лукавства к тому единственному асу, чей более ясный взгляд на вещи мог ему солидно облегчить выполнение задания от Тора. Трикстер быстро и уверенно прошел в сторону уже изрядно наполненной таверны под качающейся вывеской «Квасир». Местные решили посмаковать все новости и, в частности, перемыть косточки всему йотунскому племени, представитель которого к ним внезапно наведался в поисках помощи. Подойдя вплотную и хлестнув столики внутри заведения лишь одним метким как нож взглядом, Локи проигнорировал настороженные лица асов при виде его самого и широким шагом направился дальше ко второму пункту назначения, набирая скорость.
Стоило в общем-то ожидать, что Хеймдаль предпочтет уединение в компании собственного сына, нежели праздную и шумную обстановку в таверне. Страж Асгарда не считался завсегдатаем питейных и в лучшие былые времена, и куда чаще стал уделять внимание подрастающему асу своего производства, которому достались отцовские таланты и немного бунтарского нрава. Но, в отличие от отца, юный Хеймдальссон был куда лояльнее к богу лукавства.
— Локи! – крикнул маленький асгардец и поспешил тому навстречу, махая рукой. – Я видел, как ты идешь к нам еще от самого Королевского дома!
Трикстер улыбнулся и подставил лицо порывам холодного скандинавского ветра. Хеймдаль с сыном выбрались на природу, устроившись на высоком зеленом склоне скалы, неровными ступенями спускавшейся к серо-голубым морским волнам, будто царская лестница между землей и небом.
— Молодец, Астрид, ты зришь все дальше, — сказал Локи с лукавой улыбкой.
— Я выбрал себе новое имя! Теперь меня зовут Аксель! – воскликнул мальчишка.
— Конечно, тебя зовут Аксель! — весело поддержал Локи, потрепав парнишку по макушке и даже приобнял, направляясь к обрыву и темнокожему асу у самого выступа. – Никого не слушай, мой юный друг. Не войти в легенды, если будешь все время делать так, как сказал твой отец, уж я-то знаю!
— Мы учились искать души в Де… В Восьми мирах, — поделился доверительно Аксель, пиная камушки и травинки по пути к отцу. – У меня пока еще плохо получается…
— Не страшно, все придет с опытом. Но вот тебе совет, будущий страж Асгарда, — произнес Локи, вдруг присев перед мальчишкой на колено, чтобы смотреть ему рьяно глаза в глаза. – Твой наставник учит тебя искать души, но душа, как говорят люди, нередко потемки. Во мраке такую душу не найти. А некоторые светятся так ярко, что могут ослепить, как свет звезды. Ищи по делам их, юный Аксель. Смотри дальше, глубже, шире! Смотри туда, куда другие не станут, и тогда тебя никто и никогда не застанет врасплох.
Аксель закивал и улыбнулся, а Локи щелкнул тому по зазнавшемуся носу с улыбкой.
— Астрид! – раздался с обрыва басовитый зов. Встав в полный рост, Локи оглядел издали фигуру аса, поджидающего их на обрыве. С годами Хеймдаль отрастил густую гриву и даже перестал носить асгардские латы каждый день, как прежде. Но что оставалось неизменным, так это явственное недоверие к младшему Одинсону. Туше, Локи также мало радовался общению с Хеймдалем, ибо у обоих накопилось плохих воспоминаний друг о друге. Но если Хеймдаля они тяготили, то Локи считал их своего рода мостиком для взаимоотношений, какие никакие, но они были. Предательство порой надежнее кровных уз!
Подойдя к Хеймдалю поближе, немного настороженно, этак по старой памяти, Локи смерил того хитрым взглядом. Аксель, а точнее Астрид Хеймдальссон, получив от Хеймдаля негласный наказ уйти и дать им поговорить наедине, оставил взрослых одних вопреки детскому любопытству.
— Я тоже видел тебя, Локи, — произнес Хеймдаль деланно-спокойным тоном.
— Ну хоть на милю зрение еще не подводит, это хорошо, — пошутил (не совсем) бог лукавства, что и от Хеймдаля не утаилось. Он угрюмо поджал пухлые губы, грудь заходила ходуном от глубокого дыхания. Уж о том, какие именно проблемы Хеймдаль не успел вовремя увидеть у самых ворот Асгарда напоминать не приходилось ни ему самому, ни Локи. Тем временем трикстер смерил мальчишку взглядом со спины и цокнул языком.
— Не печалься, Хранитель. Он будет достойной твоей сменой, когда подрастет, — произнес Локи мягко, следя за тем, как Астрид удаляется в деревню. — Твой дар не покинул тебя, старый страж, он просто… переродился. Как и все хорошее.
С этим спорить Хеймдаль не стал, но направил диалог в другое русло.
— Тебя прислал Тор? – уточнил он.
— Не совсем, — подняв вверх указательный палец, Локи обнял себя рукой за локоть и потер задумчиво подбородок. — Я выполняю наказ старшего брата и пришел узнать у тебя, видно ли что-то в пламенном крае Муспеля? Кто восседает на царском престоле?
Хеймдаль помолчал, сосредоточившись, и приподнял голову, устремив свой взгляд в неизведанные дали, куда более глубокие, чем горизонт на морской глади. Хмурая тень легла на лицо асгардца-стража.
— Вечное пламя и вечный дым стоят стеной вокруг земли Суртура, так было еще со времен Великой Пустоши, мне не увидеть трона огненного демона.
— Видишь ли ты души светлее? Не демонов, но асов?
Хеймдаль вздернул бровь в немом вопросе, Локи ответил ему тем же, мол, да, именно так – он ищет асгадцев в Муспеле и это не ошибка.
Сощурив глаза, бог страж напрягся всем телом.
— Вижу… Вижу сияние асгардской души… Но слабое. Мерцающее, как падающая звезда, — прохрипел Хеймдаль от напряжения и встряхнул головой, опуская ее от тяжести. – Ее пожирает пламя Суртура. Этой душе не долго осталось держать связь с Вальгаллой.
— Это Амора? – спросил Локи тихо, уже без лукавства и уловок, без иронии или презрения, скорее с напряженным волнением.
Хеймдаль кивнул. Локи и сам не понял, почему расстроился, когда его догадка оправдалась, и зашипел как змей, отводя взгляд в сторону на побережье по левую руку от себя. Быть может, где-то глубоко в недрах собственной темной души он еще надеялся, что новая невеста Суртура не ведьма, с которой он проводил столько времени за магическими уроками в юности. Он ведь даже был влюблен в нее когда-то! А у той, как и у всего Асгарда, перед глазами стоял лишь бог грома. Впрочем, с течением времени ничего не поменялось, разве что чувство юношеской влюбленности Локи переросло не без взаимности в своего рода дружбу, родственность.
Сестрица напортачила что-то несусветно опасное. По доброй ли воле?
— В последний раз я видел ее в темнице под Асгардом, мы провели с ней целый год в клетках напротив друг друга, спасибо отцу, — произнес тихо Локи с загадочной ноткой в тоне.
— И когда ты покинул свою клетку, ее ты по доброте душевной не выпустил, — подытожил Хеймдаль. Локи угрожающе предостерег Хеймдаля стальным взглядом в ответ и тот лишь хмыкнул.
— Я не мог ее выпустить, ведь она могла рассекретить меня на отцовском троне раньше срока… У меня и без нее было достаточно проблем, — язвительно ответил трикстер, вышагивая неподалеку от Хеймдаля на опасном скалистом крае. — А потом случился Рагнарек. Я думал… Я предположил, что она погибла вместе с другими забытыми сокровищами Одина.
— Уж лучше бы она погибла тогда, чем вот так умирать сейчас, — произнес с грустью Хеймдаль.
— Можно ли спасти ее душу? – спросил спешно Локи.
— Это еще возможно, — поразмыслив, ответил Хеймдаль, закинув свой тяжелый золотой меч на плечо. – Если у ее души будет более крепкая связь с родным ей миром асов. Асгард – это народ. Для своего народа она умерла уже давно, как и народ для нее.
Локи помолчал, а потом широко улыбнулся. Хугин и Мунин пронеслись у него над головой вновь, величественно каркая о своем насущном и волшебном.
— Что ж… Смерть всегда была хорошим связующим звеном, — сказал бог лукавства загадочно, и зеленые глаза трикстера снова засияли от азарта.
***

Просить бога стража использовать темную магию для вызова Бифреста скрытный Локи не стал. Это Тор мог себе позволить вломиться через стену молотом, пробить крышу световым потоком, видным из космоса, и делать вид, что так и положено. Локи же предпочитал более деликатный подход, и путь его лежал среди разрывов материи между Девятью мирами. Видит Фригга, он давно хотел посмотреть, куда же приведет его путь в Асгард, если Асгарда больше нет, но что-то удерживало Локи (быть может, материнская незримая рука) от попыток упасть в Гиннунгагап лишь любопытства ради.
Потому, найдя лазейку из Мидгарда сначала в Свартальфхейм, а оттуда уже в Муспельхейм, Локи прошел лишь ему одним видимым путем в огненный край Суртура и его новой возлюбленной. Здесь почти нечем было дышать, и бог лукавства впервые ощутил свою уязвимость: не из-за духоты и кожаных черно-зеленых одежд, которые сразу же показались невыносимо тяжелыми, а из-за плавно кипятящейся йотунской крови. Вздрогнув от накатившей боли в руках, Локи поднял их к глазам, узрев как розоватая кожа вдруг синеет, а после и вовсе покрывается черными пятнами, обожженная равнодушным к его бедам ветром. Оскалившись от боли, Локи магией запутал себя в еще больше одежд, чтобы ни один лишний участок кожи не подпадал под палящий зной.
Впервые принц-йотун оказался в столь опасном для себя климате. Но одно дело найти лазейку в чужой мир, совершенно другое – пробраться в подземный пламенный дворец. Каждый шаг Локи казался пыткой раскаленным металлом. Каждый вздох выжигал изнутри легкие, но он все равно упрямо стремился к своей цели, страдания оборачивая пущей мотивацией к действию. Замотав голову зеленым тонким шарфом, чтобы видно было лишь глаза, он смог вдохнуть спокойно без огненной пыли и направился к едва заметным вратам в чужую обитель, петляя и юля между огромных рыжих валунов и раскаленных потоков лавы, опоясывающих сетью дворец Суртура. Армия демонов то и дело пламенным потоком проходила через парадные врата, и к одному такому потоку бог лукавства и прибился незаметным маленьким огнем, пользуясь чарами иллюзий как щитом.
Внутри же его ждал целый лабиринт из подземных пещер и залов, больше напоминающих древние храмы в Норнхейме и даже грубый ледяной дворец Лафея. Оглядевшись вокруг, Локи приметил демониц, что сетовали в отдалении на нелегкую ношу у подъема на верхний ярус дворца.
— Девочка растет, скоро ей придется пройти испытания, а эта хладная змея убаюкивает ее пламенную душу как какое-то асгардское отребье!
Насторожившись, Локи притаился в тени высокой колонны, слушая дальше речи демониц.
— Пойди принеси хозяйке пищу и мало говори! – всунув ворчливой помощнице поднос с едой, которая была изрядно подпалена, но тяготела к «свежести», другая демоница злобно зашипела как дракониха. — Царь наш знает, что делает! Его воля закон, на его стороне судьба! Рагнарек свершился его рукой, а значит, его выбор для нас единственный верный.
Подметив для себя важные детали беседы, Локи посмотрел прислужнице вслед и, когда та двинулась с подносом по лестнице, аккуратно и незаметно направился следом за ней, наколдовав в руки пару асгардских ножей…
Синдр плакала совсем не долго, хотя ее детский крик вполне могли услышать. Точнее, вполне должны были услышать те души, которым ее плач был более-менее дорог, ведь именно на это и рассчитывал Локи. Когда он пробрался в просторную спальню, едва ли похожую на детскую, девочка поначалу вопившая в растерянности, в конце концов с любопытством потянула к нему свои огненные ручки, видя магию за магией, чудо за чудом, и наконец Локи с умилением и болью взял ее ладонями, чтобы уложить на себя и продолжить показывать иллюзорные игрушки, убаюкать ее темперамент. Он сидел в большом каменном кресле и выжидал, когда же заявится старая знакомая. Ребенок тем временем кидалась искорками на резвящихся в воздухе огненных птичек, созданных Локи для ее забавы.
— У малышки бойкий характер, — подметил бог лукавства, гладя девочку по бедовой голове, когда Амора наконец оказалась в детской. Улыбка озарила открытое лицо Локи, хотя проницательный и почти встревоженный взгляд едва ли с ней сочетался. Амора изменилась с их последней встречи, с этим глупо было спорить, но Локи не мог себе позволить про это долго размышлять и бездействовать. Оставалось понять, как именно действовать дальше.
— И у нее явно твои амбиции, все время хочет что-то… недосягаемое, — произнес трикстер с театральной паузой, видя, как девочка пытается схватить иллюзорную птичку за крылья.
— Скажи мне, сестрица, стоил ли рогатый венец Суртура света твоей асгардской души? Или месть хороша и как пережаренное блюдо?