Алекто Кэрроу. Какое еще лицо он так ярко помнит? Оксюморон событий последних лет: материнские черты отныне кажутся ему иллюзорнее ярко-зеленых глаз Пожирательницы, ее искривленных в усмешке губ, волны золотых волос - эти предательские тени призрака, сбежавшего в ночи, но упрямо преследующего его изо дня в день. Помешательство на мести. Одержимость ищейки. Бут, в кого ты, черт возьми, превратился?

Щелчок зажигалки, глубокая затяжка, пауза, и сизые клубки дыма заполняют крохотную комнатку полуразвалившегося домика. Внутри пахнет гнилью, сыростью и страхом. Терри кажется, он давно разучился бояться. Война стирает все естественные инстинкты под ноль, своего рода вознаграждение за пережитое. Победителей не судят. Победители мрут как мухи, запутавшись в дебрях картины под названием: "Сводим счеты с прошлым". Взять хотя бы пресловутого Поттера: что осталось у этого парня за спиной помимо череды могил? Личное кладбище.

Поэтому, страх в этих стенах явно не принадлежит Буту. Она бежала. Скрывалась. Пряталась от правосудия и последующего за ними наказания. Азкабан хуже клетки, это тюрьма для душ, не для тела. Бут делает затяжку за затяжкой и понимает, что скрывать сумасшедшую улыбку раньше было куда проще, чем теперь. Вот только ему уже не улыбается.

И где же пресловутая эйфория? Гоняться за исчезнувшей практически бесследно женщиной вполне мудрой, опытной, хитрой ему - а кто он? Жертва? Не большая, чем все остальные. Бут про себя усмехается болезненной усмешкой новоявленного палача. Он пришел сюда, в Грасс, где все улицы и просторы насквозь пахнут приторным зельем свободы, цветочным ароматом самой жизни, и он находит забавным скрываться Пожирательнице Смерти именно здесь - в благоухающем уголке беспечной романтичной Франции. Какая милая, парадоксальная ирония.

Он думает, что хочет залезть ей в голову, под кожу, понять, чем эта женщина будет дышать перед тем, как он приставит к ее шее палочку, за миг до того, как ядовито-зеленый луч пронзит ее, сохраняя замерший в вечности взгляд неизбежности и застывшую ухмылку на губах. Терри готов поклясться, что удивит ее. Но он давно готов к тому, что она ждет его.

Парень сидит в кресле у окна, его лицо скрыто тенью зашторенных ставней, он почти неподвижен, если не считать того, что беспрестанно курит. Эйфория, говорите? Нет, он едва ли сдерживает позывы рвоты от осознания того, как далеко его завели собственные демоны.

Алекто Кэрроу. Возможно, его личная Черная метка. Зеленые глаза смотрят на тебя - равно, привкус запекшейся крови во рту. Взмах ее палочки - кости нестерпимо жжет. Улыбка - и ты кроме нее уже ничего не в силах по-настоящему помнить.

Терри тушит сигарету, откидывает голову на спинку кресла, почти прикрывает глаза. Сегодня излишняя блидельность ищейки ему ни к чему. Скоро все закончится, как в старых сказках, по мановению волшебной палочки. Он никогда не был приверженцем прощальных речей, надгробных дебатов о вечности и прочей, присущей жертвам и их палачам сентиментальности. Почему ему кажется, что даже поджидая женщину здесь, именно он в западне, именно он давно в ловушке, и оказался в ней задолго до того, как переступил порог тайного убежища, сломав перед этим всю наложенную на него защиту? Остервенелый юнец расправил плечи, взмахнул крыльями, но так и не взлетел. Это не было похоже на карму, но точно было судьбой. Если бы он мог или хотел задать ей вопрос: "Почему?", Терри Бут все равно промолчал бы. В памяти оказались слишком живы воспоминания всех пыток, свидетелем которых он стал. Отголоски всех криков, которые жертвы дарили близнецам Кэрроу, корчась от боли. В нем больше нет жажды упоительной мести, его нахождение здесь - это больше, чем просто вендетта, это знамение, росчерк пера и последний пергамент. Либо он заканчивает главу сегодня, либо выбирает участь для рукописи одну лишь возможную - гореть.

Когда по ту сторону двери слышатся шаги, он медленно встает с кресла, спокойно сжимая палочку в руке. Он думал, что готов ее увидеть.

Впрочем, в двадцать лет не грешно ошибаться.

[nick]Terry Booth[/nick][status][/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/e6/b0/2/38754.png[/icon][nm]<div class='fn'><a href='ссылка'>бутафория</a></div>[/nm][lz]<div class='lz_t'><center>чистокровный и уволенный аврор</center></div>[/lz]

Она не изменилась, но не будь он самим собой, никогда бы и не узнал эту женщину в толпе. Ее, конечно, нетрудно было не заметить: слишком яркая, даже несколько величественная внешность, а для тех, кто знает, как надо искать, выйти на след близнецов не составило бы труда. Кажется, он никогда не терял их из виду.
Она не изменилась, разве что волосы кажутся более растрепанными, свободными, в отличие от нее самой. Каково ей быть в цепях даже после всего, чтобы произошло, после всего, что закончилось? Так ли страстно он ненавидит ее на самом деле, или все это лишь обман иллюзий? Что он чувствует? Что он хочет?

Терри наблюдает за вошедшей Пожирательницей словно в тумане: плавные движения, сковывающий страх сквозит в каждой секунде ее появления, иррациональная тоска с примесью какой-то совершенно сумасшедшей искаженной радости - словно в той же мере, в какой он был рад, что застал именно ее, а не Амикуса, женщина, казалось, была рада и совсем не удивлена встретить его. Бут ступает навстречу, все так же не улыбается, держится на расстоянии двух шагов и внимательно наблюдает за тем, как женщина говорит. Не переставая, значит - волнуется, но привыкла скрывать это волнение за чертами непоколебимого спокойствия. И он видит. Терри, черт подери, действительно видит ее.

Несколько седых прядей в копне тяжелых волос. Уставший, затравленный в глубине души страх, отражающийся во взгляде. Нервная, неловкая ухмылка и пальцы рук словно в такт всем его наблюдениям немного трясутся, неуловимо, почти невидимо, но только не для него. Близнецов он знал наизусть, и любая перемена, даже самая несущественная, была для него не откровением, но находкой. Он долго молчит. Все так же настырно изучает женщину, не сводя с нее глаз. Не двигается с места, являя собой изваяние и на самом деле изо всех сил пытается понять, что он будет делать дальше. Снова вопрос повисает в воздухе и остается до сих пор немым: почему? К нему, следуя всем законам жанра прибавляется еще и: зачем? А венчает образ неопределенной путаницы в темноте чертогов оскорбленного разума: как?
- Не стоит, Алекто. - тихий хриплый голос звучит как выстрел, разрушая его молчание. Он не помнит, как долго просидел здесь, ожидая ее. Он ничего не представлял. Никаких красочных образов расправы, ни долгих бесед, он так и не понял, чего он хотел больше: начать или закончить? Он говорит: "Не стоит". И совсем забывает о предложенном вине, о кубке, протянутым в его сторону. Он не хочет этого спектакля имени одного актера, актрисы, если быть точнее. Возмездие близко, но Буту все отчаяннее кажется, что суд вершить он будет не над собственным прошлым, окропленным воспоминаниями о близнецах, а над своим настоящим, над этой встречей, словно эпиграф разложившегося разума, черновик, помарка. - Ты не сможешь ответить на мои вопросы. - Терри даже позволяет себе усмешку. Возможно, он просто бежит от недопустимой правды чем дальше, тем лучше. Надежнее. Неправильнее, но, кому какая разница - мораль давным-давно изжила саму себя. Это кажется не просто забавным, а истерично смешным - так привязаться к идее, которая отравляла его сны. Ведь он помнит, помнит их все до единого, а после - сама реальность словно белый шум. - Но ты знаешь, зачем я здесь. - делает шаг еще один шаг навстречу. Бут наклоняет голову к плечу, голос становится тише, словно совсем не его. Он надеется, что она знает. Потому что, черт возьми, он уже понятия не имеет.
Конечно, Алекто Кэрроу знает причину, по которой он превратился в их с братом призрака, идущего по следу. Безусловно, если потребуется, она убьет его не поведя и бровью, бежалостно и скупо, навлекая на себя еще больший след, и бежать им придется дальше, быстрее, действительно без оглядки. Бут теперь не просто ученик, восставщий против жестокого режима. Он аврор, и возникновению подобного желания способствола она, ее братец, все те, кого так отчаянно хотелось убить, наблюдая как от рук оных погибают те, кого ты любил или не успел полюбить.
Терри Бут поднимает палочку, вертит в пальцах, бросив короткий взгляд на орудие, слушающееся волшебника беспрекословно. Затем, словно замявшись с миг, прячет ее в карман джинсов, и достает из куртки пачку сигарет, закуривает, не предлагая женщине (кажется, он никогда не видел ее курящей), отходит к окну, и, пробивающийся сквозь щель ставней дневной свет заставляет его жмуриться.
Все-таки сентиментальные дебаты перед смертью - это святыня. Бут стоит спиной к Кэрроу. Сквозь щель видна безлюдная улочка самой окраины небольшой деревушки, чуть дальше - цветущие поля, кладезь эфиров для масел и духов. Бут стоит спиной к Пожирательнице смерти и курит, выпуская дым как будто в цветы, что раскинулись пестрым полотном вдали.
Ну и кто из них сумасшедший?
- Думаешь, я тебя не понимаю, Алекто? Женщине и быть на привязи у маньяка. Как же ты опустилась до такого? - в его тоне нет ни тени насмешки. Он, наверное, действительно пытается понять. Не убил ее сразу, стоило переступить Кэрроу порог - значит, не так уж и хотел.
Затушить сигарету о ставни. Медленно обернуться. Найти вспышки отравленных прошлыми ошибками зеленых глаз. В голове успевает проскользнуть мимолетная мысль: если он сегодня умрет, то не станет жалеть.
- И это все? - обводит взглядом комнатушку затхлой хибарки. Женщина в центре кажется какой-то неправильной по сравнению с тем, как все выглядит вокруг - убито. И даже сейчас, наряду с катастрофически близким помешательством оказывается предательски много жизни.
Хватит болтать, Бут. На миг закрыть глаза, и представить что ничего этого нет.
- После битвы я искал вас среди падших. - Терри снова смотрит на женщину неотрывно и жадно. И после несколько тише произносит: - Вот только находил лишь друзей. А где же все твои друзья, Алекто?
Жертва - палач. Палач - жертва. Нет более странных отношений чем те, от которых невозможно убежать.

[nick]Terry Booth[/nick][status][/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/e6/b0/2/38754.png[/icon][nm]<div class='fn'><a href='ссылка'>бутафория</a></div>[/nm][lz]<div class='lz_t'><center>чистокровный и уволенный аврор</center></div>[/lz]

Холодное древко прикасается к шее. Предсказуемо. Разнеси же эту голову, давай, выручай скорее.
- Терри, какого Мерлина тебе от меня нужно? - ожидаемо. Кэрроу действует по старому принципу - счет вперед. Умная девочка. Сама не замечает, как торопится, спотыкается, от роли наставницы к убийце в отставке за долю секунды мечется, и весь маскарад ради спасения границ, которые давно пройдены. Он шел за ними по следу, вынюхивал, выискивал, находил. Помнил каждый, все до единого кошмары, окрашенные изумрудными всполохами, лучами яда смерти. Он смерти не боялся, он боялся ее хотеть. А Бут не знал, на самом ли деле она так сильно нужна ему - костлявая старуха с косой с детских маггловских карикатур, или он просто потерялся в толпе, а обратно уже не вернулся. Бут чувствует палочку. Чувствует женщину так близко, как раньше - ей осталось лишь засмеяться тем безумным смехом, и картинка прошлого воссоздана, передана воедино проекцией в реальность. Фантомная боль снова на мгновение туманит разум, застилая его непроглядной пеленой. Ему бы посыпать их головы пеплом, прошептать невербальное и устроить беспечным жителям Грасса небывалый фейверк. Может быть, в этом скрылась единственная логика: уже никто не помнит, где чье место, никто не знает, где должен быть, есть только жизнь и есть смерть, и их надо выбрать каждую по очереди. Завершить дело? Возможно. Так действительно было бы правильно. Но правильно - скучно.
Вот Бут и смотрит снова, смотрит на нее до сих пор. Она могла бы быть матерью. Возможно, даже не самой плохой. Он смело мог бы быть ее сыном, но вот он здесь, у самого края, на свидании со смертью, заслоняет собой щель ставней, преграждая путь свету, который настойчиво проникает вопреки всему. В эту жалкую лачугу, где все насквозь пропахло страхом, все равно упрямо лезет свет.
Терри, какого Мерлина тебе от меня нужно?
Снова в голове ее вопрос. Она много, слишком много говорит, заговаривать зубы - грех женщины. Красивой женщины. Алекто красива. Он увидел это еще тогда, корчась на полу от боли, и выплевывал вместе с агонией ярость на самого себя за такое неуместное, глупое, но правдивое открытие. Красива. Как утро ранней весны - все еще по зимнему ледяное. Колючее. С затянувшими рассветными сумерками. Со злыми глазами, с изуродованной душой, жертва собственных иллюзий. Терри усмехается. Надо же, прям как он сам. Красивая женщина, которая вполне могла бы быть его матерью, но стала манией, приставила волшебную палочку к его горлу и приблизилась непозволительно близко - с такого расстояния уже никогда не сбежишь, не получится, как бы ни старался. Подобная близость - западня. Алекто Кэрроу не имела права быть красивой женщиной, но была едва ли не самой физически прекрасной из них. А вкупе с исполосованной клинками судьбы душой она вполне могла бы сойти за достояние века.

- Я думал, ты мне подскажешь. - и видит бог, он не врет. Бут и правда на это надеялся. Проклиная. Выискивая. Жалея, что упускает время зря. Ненавидя. Никогда не прощая. В конце концов, превращая все в одержимость, после свершения которой нет больше жизни, только черная ширма, и когда занавес падет, никто не заметит, как вместе с им падешь и ты сам. - Но я ошибался. - вдруг какая-то едва ли не победная, совершая сумасшедшая улыбка появляется на его лице, губы растягиваются в оскал, и он смотрит так, словно отмщение уже свершилось, кровь мгновенно закипает в жилах и бьет нестерпимо в виски. - Среди списка жертв в ту ночь, есть только два на самом деле пострадавших имени. Твое. И твоего брата. А знаешь почему? - парень слегка наклоняет голову к плечу, улыбка сползает с губ, уступая место гримасе страшного осознания горечи всех потерь и поражений, искажающей его черты. - Потому что большинству моих друзей не больно благодаря вам. - тихо, отчетливо, и поэтому так предательски громко звучат его слова. - Я отомстил тебе твоими же руками. Ты жива. - спокойно заканчивает Бут, так и не двигаясь с места, словно прикованный близостью женщины и палочкой у своего горла. Может быть мертв в любой момент, но осознавать внезапную смерть уже не ново. С этим он привык жить долгие годы, считая себя ходячим мертвецом. Но в глубине души, и он, и Терри уверен - Алекто тоже, оба они знают, что Бут не умрет сегодня. Пожирательница не убьет его не по причине навлечь на себя с братом еще больший след, хотя это служит логичным оправданием. Но в оксюмороне дней, в этом извращенном перевороте изнанка дней верно отдает тленом во рту, а поэтому так важно иметь иллюзию стабильности: враг - враг, друг -...друзья теперь с обоих сторон почти все в могилах. Вот и получается, что единственный выход окончательно не сойти с ума - позволять некоторым вещам оставаться на своим местах. Якоря спасения.
- И чего же ты ждешь? Слова забыла? - не выражая никаких эмоций ни голосом, ни мимикой, лишь внимательно наблюдая за реакцией женщины, произнес Бут. - По-моему, начинается на Авада.
[nick]Terry Booth[/nick][status][/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/e6/b0/2/38754.png[/icon][nm]<div class='fn'><a href='ссылка'>бутафория</a></div>[/nm][lz]<div class='lz_t'><center>чистокровный и уволенный аврор</center></div>[/lz]

[nick]Terry Booth[/nick][status][/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/e6/b0/2/38754.png[/icon][nm]<div class='fn'><a href='ссылка'>бутафория</a></div>[/nm][lz]<div class='lz_t'><center>чистокровный и уволенный аврор</center></div>[/lz]

Если он что-то и понял за всю свою жизнь, то лишь одну незыблемую истину - никогда и никого не сметь упрекать в его безумии.
Гораздо лучше взглянуть на собственное отражение. Терри с садистским удовольствием внезапно отмечает, насколько у них с Кэрроу похож цвет глаз. Насколько они теперь оба безумно похожи в своем безумии. Эдакая занятная тавтология повседневности. Их насущное стало настолько неправдоподобным, что сбегать в иллюзии теперь гораздо дешевле. Есть ли теория, что с заклинанием Круциатуса палач передает жертве часть своей лихорадки? И жертва, корчившаяся в агонии, выплевывающая из себя с дикими криками остатки разума, впитывает в себя как губка все грани сумасшествия? Нужно подкинуть идейку Грейнджер. Наверняка она заинтересуется подобными исследованиями, и хоть на мгновение отвлечется от своих домовиков. Бут уверен в одном: он не помнит, когда утратил свой трезвый рассудок, но это произошло, определенно, и не без помощи смертоносной леди, стоящей напротив. Жалеет ли он? Жалеет ли, оглядываясь на нормальную жизнь? На ровесников, идущих в обнимку с пакетами снеди из супермаркетов? На поздние огни в домах его улицы, смех семей, пикники? Когда его отвратило от идиллии? С первым заданием аврората или первой пыткой? Терри не в курсе. Терри это нисколько неинтересно. Он не верит в нормальность. Ни когда возвращается в поместье на выходные и спит в своей старой комнате. Стены, в которых он вырос, больше не кажутся убежищем. Терри как никто знает, что война способна ворваться куда угодно, и нет такого места, которое могло бы защитить от ее огня. Бут не верит в нормальность ни тогда, когда обедает с родителями и улыбается, расхваливая свое положение в Аврорате. Эта сладкая ложь дается ему и тяжело и чересчур легко одновременно. Он не чувствует стыда за то, что сочиняет сказки в глаза самым близким людям, но знает: в сравнении со страхом за жизнь сына, который им пришлось пережить, подобный обман - ничто. И Терри хочет, чтобы засыпая, они думали о том, чего у него все-таки не будет, чем тревожились за сына снова, когда полностью уверены в том, что война позади. Отец и тот с возрастом стал на редкость сентиментален. И пусть Бут знает, что его рассказам когда-нибудь наступит конец, он жаждет сыграть последний акт блестяще, сорвать куш. Его смертью должны гордиться. После смерти никто не вспоминает жизнь, какой бы они ни была, а зацикливаются лишь на том, какой хотели ее видеть. Может быть, смерть - это единственное, что он честно может дать родителям как повод самой большой и единственной гордости.Нормальность - это неинтересно. Это даже не прошлый век.
А знаете, что действительно любопытно? Близость с врагом. Такая, когда воздух приходится делить на двоих. И можно после с закрытыми глазами на холсте воспроизвести все черты своего противника, даже если ты никогда не умел рисовать. Конечно, Бут и до этого момента знал Алекто наизусть. Порой даже казалось - и изнутри тоже. Но парень, как никто другой, любил загадки - в его природе заложено тянуться к ним как к сладостям. Эта женщина была, бесспорно, одной из них. С ней можно было поиграть в прятки чертогов разума. Можно было притвориться, что никто ничего не понимает. Можно было. Запросто. Только зачем?

Говорят, для каждой правды есть свое время и свое место. Бут со своей опоздал не на несколько лет, а на целую жизнь. И когда все прелюдии сыграны, все прологи прочитаны, и занавес, наконец-то, поднимается, самое время не ослепнуть от софитов, направленных только на тебя. В центре бунта - они оба. Войди сейчас Амикус в их с сестрой пристанище - и Бут труп, не ее руками, но близнеца-брата определенно. Каждая секунда на счету, а он все еще путается в мыслях, путается в том, зачем пришел сюда, и, кажется, сейчас самое время приоткрыть и для самого себя тоже все карты. Алекто не убивает его, и Терри понимает, она действительно не хочет этого. По одной простой причине: с его смертью ничего не закончится. А жаль. Какой унылый блеклый парадокс: тем, кто ее ищет, никогда не дождаться. Тем, кто от нее бежит - распахнуты ледяные объятья.
Парень слушал ее. Слушал и понимал. Пустая трата времени оказалась ловушкой для них обоих. Никто из них не получит возмездия. Никто не уйдет с наградами. Никто не останется.

Бут долго не двигается с места. Не смотрит на то, как Пожирательница убирает палочку, лишь чувствует, что мнимая угроза больше не утыкается ему в шею. Это вызывает бледную, легкую улыбку. Почти незаметную, скорее улыбку взгляда. Такого похожего на ее собственный. И, конечно, Кэрроу это замечает. Помешательство. Смена ролей. Одинаковый пьедестал и никаких рамок. Женщину такая подозрительная неопределенность, безусловно, пугает. Она так играть не привыкла. Бут больше не мальчик, жаждущий мести. Бут некто совершенно неадекватный и опасный даже для самого себя. Кем он вырос? Изуродованной копией тогдашней войны? Глухим откликом незабытого вчера? Смертником. В нем больше не осталось жизни. Но если быть честным... - Почему ты? - медленно повторяет он, не отстраняясь. Словно застывшее изваяние, словно проклятый простейшим Петрификусом. Стоит. - Может быть потому, что нельзя оставлять дела незавершенными? Может быть, я один из тех призраков, что тянут тебя назад, и, может быть, я сам хочу навсегда назад, и думал, что только ты можешь мне это дать? Может быть, потому что только мы знаем, каково жить в неопределенности, Алекто? Может быть, я пришел сюда, чтобы убить тебя и отомстить за тех, кого убила ты? Может быть, я пришел сюда, чтобы на твоих глазах, когда бы ты ничего не могла сделать, убить твоего брата, и заставить наблюдать то, чему свидетелем ты заставляла быть нас? Может быть, я здесь, чтобы ты сгнила после в Азкабане и никогда не узнала, что случилось с твоим драгоценным Амикусом? Может быть, несколько лет назад ты и твой брат создали настоящего монстра, который никогда не успокоится, пока вы будете живы? Может быть, я просто один из тех зацикленных придурков, жаждущих крови и отмщения, плюющих на жизнь? - Терри говорит тихо. Отчетливо. Не торопясь и не выделяя интонацией слов. Беспристрастно. Сухо. Безлико. Так, словно все эти ужасные слова на самом деле не принадлежат ему. Безразлично. Никак. И поэтому замолкает на мгновение. Снова глаза в глаза смотрит, как будто узнавая женщину впервые и одновременно прощаясь. А потом он продолжает. Не сразу словами. В его чертах лица что-то меняется, Бут удивляется сам себе, но не спешит сразу оценивать свои действия, не спешит понимать себя. Просто позволяет чему внутри себя вырваться. Или даже просто - родиться. Он вдруг поднимает руку. Неосознанно, не планируя, скользит тыльной стороной ладони по скуле Кэрроу, когда вдруг тянется к ее волосам, и пальцами, что несколько минут назад держали сигарету, вдруг перехватывает прядь, мягкий золотистый локон, и несколько мгновений гладит ее волосы, удивляясь тому, какие они, все-таки мягкие. Живые. Красивые. Делает это так, словно всегда хотел попробовать их на ощупь. Смотрит удушливо странно. Уголки губ не улыбаются, глаза не смеются и не ненавидят. Подернутые дымкой иррациональной свободы, его глаза смотрят на нее впервые так открыто. Непонятно как. Только очень-очень честно. Когда он снова говорит, его голос звучит еще тише и совсем иначе. Хрипло. Немного надрывно. Как-то по-настоящему. - Или, может быть, на самом деле я пришел сюда, чтобы просто увидеть тебя, сам того не зная, и слепо верю в то, что ищу наши смерти. Может быть, я не понимаю, что происходит со мной, но точно знаю одно: в тебе я могу быть уверен. Может быть, я пришел сюда, чтобы увидеть тебя и заново научиться дышать, потому что ты в силах сделать это со мной - вернуть в стабильность. Может быть, пока ты дышишь, дышу и я. Может быть, только поэтому я и жив, потому что жива ты. Может быть, мне просто больше не на кого опираться. Может быть, ты единственное, что еще есть, ты единственная цель и якорь, благодаря которым я продолжаю идти. Может быть, я никогда не понимал тебя, но видел насквозь. Такое возможно, Кэрроу. Такое возможно.
Бут давно убрал руку, но пальцы словно обжигает золото волос женщины. Бут все еще стоит, сам не понимая зачем. Он знает, что пора уходить. Достает палочку и неторопливо обходит женщину, словно специально несильно задевая ее плечом. Правда, останавливается посреди комнаты на полпути к двери. Незаметно вздыхает, вертит в руках древко палочки, смотрит в пол. Ему влетит за это преследование. Гофман разнесет все в пух и прах, когда узнает, где он был, а она узнает непременно, и парень даже не станет скрывать: все знают, что близнецы Кэрроу - это ахиллесова пята Терри Бута. Поэтому он не торопиться возвращаться. За дверью этого дома его не ждет ничего, кроме пустоты. Здесь же все еще находится какая-то крупица истины. Не оборачиваясь к женщине, Бут с легкой усмешкой произносит, чуть повернув к плечу голову: - Пожалуй, я самая глупая ошибка и след, которые ты только могла оставить.Аминь.

Отредактировано Narcissa Malfoy (2024-11-11 21:46:12)

[nick]Terry Booth[/nick][status][/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/e6/b0/2/38754.png[/icon][nm]<div class='fn'><a href='ссылка'>бутафория</a></div>[/nm][lz]<div class='lz_t'><center>чистокровный и уволенный аврор</center></div>[/lz]

Pain, without love
...Леонор соблазнительно лакомится панна котой, медленно слизывая с десертной ложки сладость. Белесые кудри завиваются крупными кольцами, копна волос падает на плечи, создавая вокруг головы ангельский ореол. Девушка, в целом, весьма похожа на крылатого прекрасного обитателя несуществующих небес. Круглые голубые глазки, вобравшие в себя саму лазурь, аккуратный розовый круглый ротик, округлые формы девичьей фигурки в расцвете юности - Бут, сидящий напротив блондинки в саду под тенью вишни, ловит себя на мысли, что он терпеть не может все круглое. На нем белая рубашка и расшитый серебряными нитями жилет, ему, как и Леонор, уже девятнадцать, а посему сегодня - первый, а далее и единственный раз, когда его родители решили, что наследнику пора жениться, и представили ему потенциальную спутницу жизни. Леонор Спенсер. Создание из той категории девочек, которым никогда не суждено стать женщинами, сколько бы лет им ни было. Эфемерный образ неисчерпаемой беспечности - словно даже война прошла мимо Леонор, ни коим образом не оставив ни следа на сознании девушки. Они сидят друг напротив друга - оба блондина, оба в белом, среди белоснежно-белых соцветий вишни, пьют розовый чай, привезенный из самой Японии - и Бут изо всех сил старается не морщиться, потому что большей гадости он в жизни не пил; им подали панна коту - но Бут с детства избегал все, что содержит в себе лактозу; девушка смеется, рассказывает ему анекдоты, смешные истории из жизни ее подружек, накручивает белесую прядь на тонкий пальчик, стреляет в него глазками и предлагает прогуляться по саду поместья, в то время как их родители будут пить бренди на втором этаже и наблюдать за тем, как отпрыски узнают друг друга, свыкаются с тем, что отныне - они будут, должны быть вместе, но Бут как будто прирос к креслу, откладывая неизбежный момент. Под скрежет стекла о стекло, под звук бокалов, под веселый голос Леонор, под лучами проникающего в их укрытие солнца и щебет птиц, Терри Бут вдруг прокусывает до крови губу, и не замечает этого.
- О боже, Терри, кровь! Твои губы! - звонко восклицает принцесса напротив и прижимает к собственным круглым губам узорную салфетку, смотрит на предрекаемого жениха с нескрываемым ужасом, словно капли окрасившей его губы в алый крови - самое жуткое, что приходилось наблюдать крохотной недотроге.
- Прости, случайность. - извиняясь, мямлит Бут, стирая с губ и подбородка красную дорожку, и вдруг замирает, смотрит на свою ладонь и чувствует, как все звуки, вместе с голоском Леонор, на самом деле исчезают из этого мира. Он смотрит на пальцы, испачканные собственной кровью. "Кровь - жизнь." - так завещал Дракула, и Терри внезапно понимает, как прав был старый, канувшей в лету, граф Трансильвании и всех вампиров. Этому идеальному полудню не хватало жизни. Не доставало настоящего искрящегося смеха, громких фраз и, возможно, бунта. Истерики. Паники. Крайностей. По телу бежит дрожь, а он не в силах оторвать взгляд от ладони в крови, Леонор же задумчиво смотрит на него, и против воли ежится, неловко усмехается.
- А ты очень странный, правда? - полушепотом задает девочка-девушка вопрос, и тогда-то, наконец, Терри поднимает на нее глаза. Он видит, знает, ему никогда не полюбить ее, совершенно исключено. Она могла бы стать ему идеальной женой, и у них у обоих были бы разные жизни. Воспитание не позволило бы ему причинять ей боль, а она всегда была бы достаточно недальновидна, чтобы не верить в брак. Терри смотрит на Леонор тем самым пустым взглядом, которого боится его мать, когда ей случается поймать лишенные красок глаза сына, смотрит, и понять не может, зачем все это устроено, кому нужен до сих пор союз семейств, если все это потеряло всяческий смысл? Давно. Слишком. Все это так неважно!
На губах вдруг появляется мимолетная легкая улыбка, язык слизывает капли крови с губ, салфетка спасает ладонь от алых разводов, и Терри произносит свою спасительную правду-ложь:
- В здравом уме в авроры никто не пойдет.
Девушка снова смеется, словно и не было минутной заминки, вызванной его поведением.
Леонор доливает ему в чашку пресный чай, и накладывает в блюдце еще одну порцию панна коты.
Терри прячет ладонь под стол, и когда щебет девушки вновь разрезает тишину, он иногда украдкой поглядывает на пальцы, чувствую вкус крови на губах. Вкус жизни, которой никогда не знала Леонор.

Pain, I can't get enough
...Через три дня он стоит на задворках поместья Спенсер, потому что сегодня это дело, которое ему поручили расследовать. В лучших традициях извечной классики идет проливной дождь, но Бут не использует заклинание, чтобы спрятаться от ливня. У его ног в ореоле бурой крови лежит девушка, навсегда застыв в изломанной иронией судьбы позе. Ее безжизненный взгляд устремлен в пустое небо, сумеречные тени не скрывают ни один след смерти, пропитавший ее насквозь. На белесых спутанных кудряшках капли крови, запекшийся порез на шее как будто уродливое рубиновое ожерелье. Терри давно не тошнит. Бут давно ничего не чувствует, только молча курит обычно, но сегодня пачку не достает. Леонор была так доверчива, что вчера задержалась допоздна с подружками в одном из магических баров; была так глупа, что повелась на сладкоречивые комплименты подозрительно услужливого типа, впоследствии оказавшегося Пожирателем смерти, жаждущим рандомного отмщения. Спенсеры - чистокровный род, отказавшийся примкнуть к Лорду и поплатившийся за свою лояльность к нечистокровкам и предателям жизнью их единственной дочери, бесценного сокровища, обещанному Терри в жены. Ее убили как маглы убивают друг друга - перерезав горло. И от этого становится еще холоднее. Три дня назад Бут видел, что в ней мало жизни, ведь девушка не знала вкуса крови. Теперь, окропленная ею, замершая в неестественной позе, Леонор Спенсер казалась ему самой нечестной жертвой этой идиотской жестокой войны. Войны, которая на затронула ее в годы бури, но отголосками шторма пронзила без остатка. Терри знал, понимал, в свои ничтожные девятнадцать, что эта смерть была ужаснее многих других. Тело, распростертое у его ног, выдержало пытку пострашнее Круциатуса. Незапятнанная чистота Леонор была изуродована прикосновениями людей, а не смерти. Людей, подобных бешеным псам, изголодавшимся по мясу. Насилие как одно из составляющих генома человека. Мразье.
Думает Бут и опускается на колени перед телом девушки, теперь уже навсегда взрослой в своем забвении. Он ее не левитирует, поднимает на руки и прижимает к себе нарочито заботливо, словно боясь сломать из без того сломанное создание. Кровь отпечатывается на его мантии, ему, конечно же, абсолютно все равно. Он несет ее в дом - свою несостоявшуюся невесту, и вспоминает, как в вечер их встречи родители допрашивали его о "впечатлениях". Они так старались, чтобы брак не выглядел принудительным, но все же он оставался таковым. Теперь же Терри думает, что никогда бы не сделал эту девушку счастливой, но та участь, что безмолвным грузом покоится на его руках - худшее, что он пожелал бы и врагу. Бут никогда не умел плакать так, чтобы вкладывать в слезы боль,а по прошествии войны, он и вовсе разучился обращаться к этой слабости во имя спасения. Но ступая по мощеному двору поместья Спенсеров, неся на руках их белокурую наследницу, он беззвучно плачет как мальчишка, невидяще глядя перед собой.
С каждым шагом он все ближе слышит оглушающие болью рыдания матери Леонор. С каждым шагом ее тело на его руках становится тяжелее. С каждым шагом вопросов остается все больше, а ответов как всегда ни одного.
В круглые кольца белоснежных волос навсегда впечаталась кровавая метка смерти, вкус которой и Терри, и Леонор, оба пересказали бы наизусть.

Anger and agony
Are better than misery
Кэрроу разворачивает его к себе, требовательно сжимая плечо, а он смотрит на нее, и видит другого призрака. Почему он вспомнил об этом именно сейчас? Что в чертах этой проклятой демонически красивой женщины напомнило ему хрупкую брошенную на произвол извращенной жестокости невинность Леонор? Он даже вздрагивает, скорее неосознанно, по-детски, обнаруживая находку, застигает самого себя врасплох и в один миг все становится так понятно, так отчетливо ясно, что Терри неосознанно цепляет женщину в ответ за локоть, обхватывая ее предплечье, и тем самым жмет к себе. Терри жадно смотрит в ее глаза, не удивленный близостью тела, губ, слов - только глаза, ловит в них отголоски давно ушедшего в небытие омута, такого далекого и обретенного вновь. Леонор Спенсер никогда бы не стала Алекто Кэрроу, не смогла, ни примкнув к Лорду, ни заделавшись изощренной убийцей, она никогда не бы не превратилась в отравленную собственной жизнью женщину. Но Алекто... у нее не было ни времени, ни шанса быть девушкой, тем более быть...ребенком. Она выглядела для него так, словно родилась с тревогами в душе, с истеричным, рассерженным осознанием собственной беспомощности, с катастрофическим желанием доказать всему живому на Земле, что Алекто Кэрроу стоит гораздо больше, чем участи обыкновенной жены. Потому что она никогда не была просто обыкновенной. Они дышат одним воздухом на двоих, а Терри вновь задается вопросом, удивляется сам себе: Что со всеми ними сделала жизнь? В кого превратился он? Кем осталась она? Что может быть общего у одержимого своим палачом аврора и не раскаявшейся Пожирательницы в бегах? Ответ парадоксально прост: отчаяние и ярость. Только эти два чувства вершат судьбами человечества, только они толкают на безумные поступки, заставляют превращаться в ищейку, заставляю забыть собственное "я" и слепо следовать подсказкам сумасшествия. Терри Бут знает это. Он живет этим.
– Я открою тебе свой самый страшный секрет. Это будет нашей маленькой с тобой тайной. - почти что томный шепот касается его сознания, в то время как аврор все еще не может оторвать взгляд от женщины. Они так близко, что, можно подумать, танцуют на границе жизни и смерти, убийственный медленный танец, к концу которого никогда никто не доживает. Бут задерживает дыхание, не в силах спугнуть чарующую красоту мгновения, настоящий оксюморон - быть запечатленным магией такой яркой и невыносимо прекрасной в своем гневе женщины, которую хотел верить, что хотел...убить.  – Ты не был ошибкой, Терри. Мне очень нравился твой крик. И крик твоих друзей. Но твой - больше всех. - и прежде чем роковое заклятье слетит с губ Алекто, прежде чем они сами растянуться в ужасающую улыбку-приговор, на губах Бута появляется отражение этого оскала, один в один как играющее, вернувшееся из бездны удовольствие палача в чертах Алекто. Он улыбается, одними губами практически шепчет: "Спасибо", росчерком немых прикосновений и взглядом говоря ей оглушающе громко, что они оба вернули друг друга на место, и когда в следующий миг он, до боли сжав ее локоть, буквально содрогнулся всем телом в давно знакомой и, в некоторой степени, долгожданной агонии, уронив в обессиленном крике голову на плечо Кэрроу, с его губ так и не слетела гневная, кривая, удовлетворенная улыбка отъявленного психа, зацикленного на прошлом, тени которого никогда не исчезают в полдень.

I know that you're wounded
You know that I'm here to save you
I know that you'll thank me later
– Круцио! - вслед за заклинанием слышится крик, вслед за криком душераздирающая боль, находящая отклик в каждой клетке кожи, ломятся кости, разрываются жилы, ломаются сосуды, трещат по швам все нервы и кровь бурлит как будто в жерле вулкана, создается впечатление, что даже думать, переосмысливать, кричать, осознавать становится жутко, невыносимо больно. Душно. Нет, ему не стыдно. Вцепившись в руки женщины, он стоит почти привалившись к ней, то ли опираясь сам, то ли так иррационально спасительно прижимая ее к себе, но впитывает в себя вместе с шелковым запахом ее длинных волос все угрозы и опасности, что сулит ему такая беспечная близость, такое опрометчивое доверие в врагу, по сути, единственному, кто действительно разделяет его безумие, каждую чертову грань. Буту не стыдно, в этот момент, когда его тело пронзили тысячи ядовитых игл, разрядов и молний, когда вкус запекшейся крови во рту становится очевиднее самой обыкновенной реальности, он понимает, кристально ясно осознает, зачем в действительности пришел сюда. И это откровение, сорвавшееся с его губ длинным бесчувственным монологом находит все оттенки эмоций в криках, что не в силах он удержать, когда заклятие находит его. От боли он прокусывает себе губы, и алая кровь пачкает ткань на плечах Алекто. От боли он держит ее невозможно крепко, хотя больше всего на свете ему хочется пасть ниц и позволить заклинанию за заклинанием убивать каждую толику все еще теплящейся в нем нормальности. Им не идет играть не по правилам, каждый чувствует себя не в своей тарелке, а вот теперь - теперь все куда проще, понятливее, теперь как будто и не было долгих трех лет погони и следствий, все словно обнулилось, вернулось на круги своя и больше не сходит с орбит.
Но самообман не бывает долог. Боль - неизбежна, нам остается лишь выбрать того, кто причинит ее сполна. Во всяком случае, Бут своим выбором доволен. Вот она - гордость семьи, единственный наследник - корчится в агонии почти на руках всегда пытавшей его Пожирательницы, и улыбается, по-сумасшедшему честно улыбается, понимая, что настоящая пытка была до тех пор, как он переступил порог этого захолустного убежища Кэрроу, а сейчас все напоминает приятный бонус за долгие годы. Терри не стыдно. Он тяжело дышит и хрипит, губы вновь окрасились в алый, из уголка течет струйка "жизни" и парень поднимает глаза, не пряча оскал изуродованной улыбки на лице. Они оба получили то, что нужно было, только и этого оказалось мало. На какое-то мгновение Терри думает, что вокруг все давным-давно умерли, или, быть может, на самом деле мертв только он один. Но какого черта тогда в его аду так довольно улыбается Алекто Кэрроу?
Он врет, и она знает, что это ложь, но не среагировать не получится, и на это он тоже надеется. Хрипло, тихо, жестоко, пачкая себя кровью он смеется, а после улыбается, словно перед ним не женщина, что причиняет адскую боль вечно сбегая, а не шепча "заветное" заклинание, а девушка, которой принято так улыбаться. Запутать к чертям? Да, пожалуйста. Он мог бы провести бесплатный мастер-класс. Он замирает. Как будто хищник перед прыжком, собирает к чертям разлетевшиеся силы в кулак и выдыхает, медленно, как-то опасно значимо. Прощается навсегда с рассудком, прекрасная осознавая "до" и "после", не разжимая хватки, резко толкает Алекто назад, прижимая собой к стене и окровавленными губами грубо впивается в ее победную улыбку.

Pain, I like it rough
'Cause I'd rather feel pain than nothing at all
Rather feel pain than nothing at all
Rather feel pain
Трудно разобрать, где чья кровь. Это не тот поцелуй, который принято считать таковым. Это, возможно, и вовсе не он, а очередная пытка, просто ход теперь за Бутом, а он не смеет пропускать должное. Он знает и не знает, зачем пошел на это, зачем делает это, зачем...захотел. Успел ли он осознать каждую секунду шага, всех шагов, приведших его сюда - он думать не желает. Все, что есть сейчас, все, что по сути осталось им - это кровь, смешивающаяся с укусами, смешивающаяся с другой кровью, терзания разума, находящие пристань в физических увечьях, в крепко-зажатых кистях рук, в ликвидированном пространстве между телами, и именно это становится до боли логичным. Крепко стиснуть ее золотые волосы, запутавшись пальцами в тяжелой копне. У него, наверное, пунктик на эту красоту. Терри не знает, как долго играет так с ними обоими. Не помнит, как оторвавшись, еще несколько секунд не отходит от нее, а после отступает на шаг и больше на лице нет безумной улыбки маньяка, нет ничего, кроме взгляда, который навсегда останется здесь. Не все на свете можно выразить словами, но болью - да. Не всегда удастся передать эмоции признанием, но криком - безусловно. Нечасто удается сбежать от преследующих тебя оков, но шагнуть в их западню и тем самым освободить себя - всегда.
Терри стирает с губ свою, ее кровь. Мгновение задумчиво смотрит на окровавленные пальцы, а после вновь бросает взгляд на женщину. В ней много жизни. Гораздо больше, чем в любой другой. Остервенелой, жаждущей вырваться наружу. Будь они в другом мире, другими людьми, возможно, он смог бы по-настоящему помочь ей. Но ведь ведь ирония: все это в извращенном варианте их современности приходится решать здесь и сейчас. Совладать невозможно. Превозмочь глупо. Как-то справится. Как-то понять. Все-таки, это была очень странная встреча. Была ли?
- Продолжай, если хочешь.
Вот ведь жестокая насмешка. Он целовал ту, чьи "товарищи по оружию" жестоко убили Леонор, просто глупую девочку, которая не знала жизни, но слишком тесно познакомилась со смертью. И вместо этой беспечности, вместо простой нормальности, он выбирает безумие, осознанно предавая весь мир и оставаясь верным себе.
Лучше сгорать от боли заживо, терпеть, убивать самого себя и всех любимых вокруг. Лучше сжигать все мосты и мир, все обращать в пламя и чувствовать, хотеть, жаждать, сметать со своего пути все, что только встречается, уничтожать, ломать, но жить, в конце концов, подниматься по утрам, знать, кто ты есть и все еще страдать, болеть, болеть, болеть, молиться на эту боль и просить еще, чем, в конце концов,
не чувствовать
ничего.

Отредактировано Narcissa Malfoy (2024-11-17 22:38:58)

[nick]Terry Booth[/nick][status][/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/e6/b0/2/38754.png[/icon][nm]<div class='fn'><a href='ссылка'>бутафория</a></div>[/nm][lz]<div class='lz_t'><center>чистокровный и уволенный аврор</center></div>[/lz]
Это была финишная прямая. Рано или поздно, все наши надежды в хитросплетении с безумием сводятся к одному - минуте, когда в перекрестии всех путей прокладывается новый, ранее неведанный, еще секунду назад не существующий. Все, что ты к этому моменту понимаешь, чувствуешь, знаешь - это лишь против воли осознанный, но сделанный выбор: назад идти уже невозможно, и как бы ни было боязно, но шаг вперед жизненно необходим. Шаг в пропасть. Шаг в пустоту. В никуда навсегда. Если бы он мог, то писал бы им письма каждый день. Пустые конверты отправленные без названия адреса и истинного пути. Отправляя по одному в неделю, как напоминание о том, что стоит забыть, как злободневная памятка о прошлом, потому что если они без него - они, он без них - не он. Это иррациональная свобода от гнета уничтожала волю с каждым днем. И Терри знал, что рано или поздно поймет свою смерть. Он так же знал, что убегать от себя невозможно, но слепо надеялся исчезнуть. Правда теперь, стоя между ней и ним, как-то механически и очень по-детски заслоняя собой Алекто, заслоняя от того, кто, скорее, убьет себя, чем позволит причинить боль сестре, Терри Бут окончательно понял, что никогда не был нормальным, и никогда ему не случится быть таковым. Даже если небеса разверзнутся и тот, кто мнит себя Вершителем Судеб вдруг прикажет всем следовать к причастию грехов и покаяний, Бут будет высматривать в толпе вспышки золотистых волос. Не привычка. Не обязанность. Это долг.
- Добрый день, Амикус. - хриплый голос звучит спокойно, избегая более уместной истерики. Если он смотрит в глаза своей смерти - это нормально. Он готов. Давай же, Амикус, в конце концов, сделай то, что ни я, ни твоя драгоценная сестра не можем. Терри не ответит ему, почему именно. Возможно, просто не осмелится, взвешивая "за" и "против". Возможно, элементарно не захочет, воображая эфемерный образ чувства, которого не могло быть. Тогда, почему же так больно? Близнецы любят много говорить. Это присуще тем, кто в себе чересчур уверен. Амикус знает свои силы, он смотрит на мальчишку, что уже совсем не ребенок, и все же видит щенка, не более. Кем видит себя Бут в отражении взгляда мужчины, что расслабленно ступает вокруг, играя с ним в давно знакомую игру, где роли расписаны интуитивно правильно? Терри следит за ним, Терри дышит и не тратит воздух зря. Позади него рука Алекто поднимается вместе с палочкой, шаг назад - и острый наконечник упрется ему меж лопаток, и он видит это видит, чувствует, понимает. Западня. Между двух огней единственного пламени. Упрек ли это судьбы? Едва ли. Он сам себя привел сюда. Сам подставился. Пора бы уже и честь знать. Ему кажется, он видит все наперед. И все глаз с мужчины не сводит, один единственный раз оборачиваясь назад, чтобы взглянуть на женщину позади.
А вот в следующий миг чувствует затылком дикую боль, чувствует панику тела, что не владеет собой, чувствует безысходность как молитву перед алтарем, и принимает это за должное. Принимает за данность. Сценарий их жизней в эти обездвиженные секунды расписан так ярко и так блистательно грамотно, что у Терри, прикованного к стене, сгорающего от нетерпения развязки, вдруг не остается ни единого шанса выбраться отсюда живым. И как любая жертва перед смертью, он ощетинивается. Ерепенится, злится, брыкается. Тело диктует свои законы, сердце пляшет из угла в угол, а тем временем Амикус задает своей сестре вопрос, который подводит Бута на эшафот, и не в его приоритете мольба о последнем поцелуе перед смертью.
– Только не говори...Что это не его кровь.
Моя! Хочется возопить, хочется порвать мужчину на куски, хочется крови, его, ее, собственной, хочется бесконечных смертей и так много боли, чтобы в ней мог захлебнуться мир. В этот миг Бут ненавидит. Бут презирает. Бут жаждет мести. За что? То ли за собственное сердце, что неспособно будет понять теперь эту жизнь иначе, будь ему еще дарованы минуты извне этого дома. Мести за них самих. За себя. За все ошибки, которые таковыми не являлись. Мести. И он кричит. Так, как наверное, никогда не кричал. Отчаянно-громко, обессиленно-яростно, кричит, вознося к небесам всех богов войны и проклиная любовь, проклиная свет, проклиная все доброе, что теплится зыбкими огоньками в этом прогнившем мире. Бут не чувствует себя никем, оседая на пол, Бут чувствует себя тенью, когда Алекто Кэрроу останавливает своего брата. Глаза как будто застилает кровь, и все же сквозь туман он снова видит золотую вспышку и только это поднимает его на ноги. Он не слышит слов. Не слышит ее голоса, но непременно воображает его, каждый оттенок ее эмоции, прикосновения, холода. Бут встает, Бут выуживает палочку, его собственные глаза горят как у настоящего дьявола, но близнецы не видят его, и, вероятно, это к лучшему. Ведь когда аврор окончательно поднимается на ноги, вокруг вдруг все чертовски меняется. Он столбенеет. Обуреваемый огнем и жаждой мести, Терри каменеет. Не может вымолвить ни слова, не сделать ни шага. Все, что простирается перед его глазами - мужчина и женщина, застывшие в объятьях. Два палача. Один из них неправильно спасал его всю жизнь, другой же - день за днем проводил клинком по горлу. Но он видит их. Пожалуй, впервые в жизни по-настоящему видит их. Минуту назад, он, захлебываясь болью, жаждал утопить Пожирателей в крови. Растоптать их жизни в пепел и забыть об этом затянувшемся кошмаре как об очередном дурном сне. Стать другим, зная, что их уже нет. Что своими руками он претворил в жизнь возмездие века, его вендетта обвенчалась непокорной оливковой ветвью благодарности судьбы, и его главный долг выполнен. Он правда хотел этого. Очень сильно. Так что изменилось?
Амикус и Алекто стояли так близко друг к другу, что если бы в мире кто-то все-таки мог нарисовать полотно совершенства единства двух созданий, он непременно должен был запечатлеть безумных близнецов на нем. Они были больше, чем магами, куда больше, чем просто людьми. Терри знал: если его разум и помутнился с первой пыткой в стенах школы, то теперь, в этот самый миг, родилась новая звезда, и его сознание стало кристально ясным, навсегда отныне лишенным всяческих теней. Он видел их. Он...был поражен ими. Как на ладони. Два Пожирателя. Два отпрыска чистокровной семьи. Два близнеца, бесконечно любящих друг друга, бесконечно принадлежащих друг другу. Он не мог, не имел права разрушить эту редкую красоту. Бут завидовал. Бут правда завидовал до смерти. Они стали его целью, его манией, они были путеводной нитью изо дня в день, заставляющей его вставать по утрам, и все это он хотел уничтожить. Они были для него всем. Но его в их жизнях не было. И когда все закончится, для Алекто и Амикуса Кэрроу никогда не наступит определенного конца, но для Терри Ривера Бута весь мир падет в одночасье. Это страшно. Это неправильно до дрожи, но эта правда оглушающей истиной пронзила его раз и навсегда без остатка. Зацикленные друг на друге, одержимые, странные, жестокие, проклятые, отверженные - е д и н ы е. Бут нервно сглотнул, не смея оторвать от близнецов взгляда. Всего лишь жалкая минута, а вот он уже стоит, словно Круциатуса и не было. Во все глаза смотрит на них, увлеченных друг другом, и бесконечно понимает, что он - лишняя нота в симфонии, которая разыгралась в стенах этого захолустного убежища. Кэрроу были друг у друга. У Терри Бута не было никого.
Закономерно все стало на свои места. Сумасшедшей гонке за правдой пришел логический конец. Это действительно пора было заканчивать, и чем скорее, тем лучше. Терри Бут поднял палочку. Пользовался возможностью, которую ему подарила самоуверенность Амикуса, минутная отвлеченность на сестру. Никто не упрекнет его в том, если он убьет их обоих. За этими призраками гонялись не один год. Пожирателем меньше - Пожирателем больше, кому какое дело? Да, представителю священного аврората нельзя использовать запрещенные заклинания, но для Кэрроу он правда сделает исключение. Бута поймут. Возможно, даже наградят и повысят, дадут не хилую премию и пообещают никогда не забывать бравое имя героя. Ведь это все стоило гонки, все это стоило одной минуты, что так опрометчиво подарил ему Амикус Кэрроу, что так беспечно отдала ему Алекто Кэрроу. Терри Буту нужно всего лишь несколько секунд, чтобы на самом деле все закончить. И больше он не может ждать. Пора. Он долго смотрит на них, прощаясь. Запечатлевает в памяти этот момент. И это происходит. Да, он делает это.
Раздается треск. В его руках два обломка его собственной палочки, которую он только что сломал о колено. Бут скидывает два древка на пол, в тот самый момент, когда два недоуменных взгляда вдруг вспоминают о нем, и находят свершившееся еще большим безумием, чем все, что происходило в этих стенах "до". Терри Бут ломает свою палочку в присутствии двух Пожирателей смерти, личных счетов с которыми было не счесть. Но все они обратились в пепел, когда он сделал свой шаг. Они смотрят на него. Они не могут понять. Зато Терри никогда еще не понимал все так явно, как сейчас. Он не улыбается, не смеется, не говорит лишнего. Он спокоен. Он...это он.
- Южная Америка. - голос еще более хриплый, Терри снова чувствует кровь во рту. - Там вас не будут искать несколько лет. - не будут, и он не врет, уж он-то позаботится. Он что-нибудь придумает, чтобы стереть их следы максимально. Предательство ли это? Измена ли? Нет, Терри так больше не считал. Это логика. Это правда. Это был самый настоящий истинный разум. Он не смел разрушить их. Не смел, хотя в его руках была целая колода козырей, время, о котором бы взмолились другие, жаждущие смерти близнецов и всех Пожирателей. У него было все, и не было ничего, кроме одержимости и боли, которые открывали истину лишь на треть. В чем же была причина? В чем же камень преткновения всех его путей, приведших в этот дом, к ним, к...ней?
Спасение утопающего - дело рук самого утопающего. Терри Бут на негнущихся ногах двинулся к двери. - Завтра здесь будут авроры. Сыворотка правды выдаст. - он кашляет, на мгновение останавливается, сплевывая кровь на руки и завороженно глядя на красные пятна после. Сжимает ладонь в кулак. Хватит. - Вам лучше...уходить сейчас.
Уже на пороге он осторожно оборачивается назад. В чем же причина? В чем же чертова причина?
В самом банальном и изысканном на Земле. В самом прогневанном и иррациональном, в самом неправильном и священном, в воспетом и проклятом, в отрицаемом и желанном, в невысказанном и тысячу раз повторенном, за все века и за все столетия - в агонии, в ломке, в огне первой битвы с миром и самим собой - в любви. Терри Бут, оказывается, всеми силами ненавидя себя, любил единственную женщину, вкус крови которой навсегда останется на его губах. Кто бы мог подумать - такая нелепая помарка, такая ошибка, такой провал. Любил. Причина его неспокойной души. Осознание его безумия. Следствие всех его грядущих решений и шагов. Любил. Любил. Поэтому смотрит на нее исподлобья. Прощается, не улыбается, молчит. Несуществующая душа тишины, вуалью теней закрывает от них целый мир, рождая собственный. Терри Бут говорит Алекто Кэрроу все, что мог и не мог сказать одним только взглядом, и в сравнении с близнецами, чувствует себя н и к е м. Вырванной страницей глупой книги. Неоконченной повестью. Брошенной на полдороги историей, насмешкой небес, шуткой преисподней, ничем, никем, никогда. Он смотрит на нее и понимает, что больше отдать нечего - его боль, его агония, его душа во всех смыслах слова давно принадлежат ей, и чья на самом деле это ирония Терри совершенно наплевать. Так быть не должно было. Но так стало. Кажется, это и был занавес. Он смотрит на нее, зная, что она только посмеется в ответ. А это значило, что пора уходить.
Шаги даются с трудом, стоит переступить порог - и он едва ли не валится на землю, словно в доме, в той треклятой комнате его так сильно подпитывало и держало нечто большее, чем просто игра разума и сердца. Теперь же - выйдя наружу, покинув пределы последнего рубежа, оставляя за спиной все, что только можно было отдать и оставить, его тело вспомнило обо всех пытках, какие только пришлось ему по собственной же вине вынести этим вечером. И Бута сломило бы. Но в кармане осталась пачка сигарет. Это, всем известно, не так уж и плохо. Он медленно, дрожащими, окровавленными пальцами прикурил. Затянулся, закрывая глаза. Тронулся с места прямо в цветущее пряностями, приторными цветами поле. Его палочка сломана, а это значит, что его не смогут найти, пока он сам того не захочет. Ему некуда идти, кроме как вперед. И он идет. Спотыкаясь, падая, зажигая сигарету за сигаретой, усмехаясь, идет. В конце концов, он во Франции! Где, как ни здесь, по-настоящему признаваться в любви. Какой бы дикой и неправильной она ни была. Он во Франции, они в Грассе, в городе безмятежного счастья, а не окровавленных губ, в городе цветов и ароматов, а не предсмертных криков и судорог, во Франции, где возможно все и не может быть ничего.
Терри Бут поднимает взгляд к небу, зачем-то на мгновении оборачивается к дому. Все знают теперь. Все видят. А для кого на самом деле это пытка - для него, привыкшего выжигать в себе эту агонию, или для нее (вдруг!) - кто знает. Терри Бут усмехается кровавыми губами.
И отчего-то жизнь больше не кажется такой бессмысленной.
Ищейка превращается в хранителя. Кажется, это лишь начало безумного пути.