Глупец, глупец, почему ты не послушал?..

Локи все прокручивал в памяти слова старшего брата. Тор так искренне верил, что был прав, так трепетно и слезно горевал от неудачи сберечь его, Локи, что даже сам Локи забылся и позволил себе на минуту представить, что так и было – его любили. Что вопреки всем размолвкам, даже после битвы за Нью-Йорк, его жизнь хоть что-то значила для Тора. Что его поступок, искренний и совершено бескорыстный, был воспринят впервые как он есть, без нелепых надуманных поводов. Нет, Локи кинулся выручать брата по своей воле, кинулся отвлекать от него угрозу потому что хотел защитить и победить их общего врага, раз сам Тор ослабел… Он не боялся умирать, по крайней мере, он так думал, но едва жгучая боль обожгла все его нутро, едва он упал, раненный, на черные пески, едва Тор взял его в свои объятия, мир бога лукавства вдруг оказался на грани поломаться вновь в последний миг еще больше, чем прежде.

Почему он так смотрел? Почему Тор плакал? Почему утешал напоследок, что докажет отцу, что Локи был храбрым? К чему все это? Тор не искал его, едва Локи упал в черную дыру под их золотым домом. Неужели сердце, в ритме которого он проживал все детство и все юность ни разу не дрогнуло в груди бога грома от боли, которую испытывал Локи, оказавшись в плену? Он ведь звал… Он так отчаянно молил Тора прийти и помочь, спасти, но Черный Орден не дал ему и минуты покоя и в итоге он склонился перед Таносом, почувствовав такое желанное облегчение – Скипетр снял всю боль, и от побоев, и от пыток, и душевную, оставшуюся после предательства отца и в итоге самого Тора, так и не нашедшего для Локи столь нужных ему слов утешения. Тор был старше, Тор был должен его уберечь, ведь кто, если не Тор? Кому он еще хоть каплю нужен?

Видя эти слезы, Локи сосчитал каждую каплю, и они оказались самыми драгоценными на свете. Наконец-то он чувствовал, что хотя бы так, умирая, он не один. Брат наконец был там, где Локи нуждался в нем больше всего – рядом. Но так поздно, все поздно.

Порой Локи поддавался этой таинственной силе Тора, которая могла сокрушить даже его давно закаленную в агонии волю. Локи столько раз ничего не мог противопоставить этой ласковой улыбке… словно солнце, за которым он гонялся веками в надежде почувствовать себя счастливым, наконец обратило на него свой взор, и этого было достаточно чтобы забыться на краткий миг в неслыханном и таком желанном счастье. Но лишь на миг, ведь Тора словно неудержимый ветер, как и его стихия, не стоит на месте. Едва Тор отводил свой взгляд в сторону, едва его улыбка обращалась к кому-то другому, холод и темнота лишь с большей силой захватывали беспощадно завоеванные, столь быстро покоренные владения из ума, души и сердца его младшего брата, наказывая Локи за доверчивость и слабость.

Он хотел быть нужным, хотел любви и заботы, почитания и поклонения, но еще больше – признания. Признаний всех, за чьим поощрением, вниманием и любовью гонялся почти всю жизнь. Локи был глупым, Тор был прав, но далеко не в тех вопросах, которые касались дальновидных планов. У него не было выбора кроме как думать о себе, ведь больше некому. Он не хотел умирать, хотя и не посмел отказать себе в блаженстве все же почувствовать, как только по нему одному наконец бьется громовое сердце и оно не держит зла в его адрес. Локи не был виноват в том, что с ними обоими случилось, и он цеплялся за эту спасительную соломинку, всю вину за их общие слезы перенося на фигуру Одина.

Всеотец Девяти миров, величайший воин, самый сильный маг, превзойти которого не могла даже Фригга – он был воплощением мощи, беспощадным и жестоким. Локи ужасался до сих пор тому, что якобы родной отец спустя тысячу лет обрек его на столько ужасов лишь потому, что однажды сам же не смог уберечь Локи от беды и натравил по необъяснимым причинам неродных братьев друг на друга. У Локи никогда не было шансов превзойти Тора, и вся эта юношеская горячность и желание опередить соперника в честном соревновании, все это было напрасно и опасно, а главное бессмысленно. Тор всегда был на первом месте с самого рождения, потому что был асгардцем, эйсир, а Локи – всего лишь йотуном. Свою расу он проклинал, сильнее даже, когда узнал, что сам один из них.

И теперь, когда он был один и опустошен, а магия сработала так, чтобы скрыть его истинное состояние, Локи открыл глаза грязно-желтому небу Свартальфхейма, еще слушая, как вдали утихает гроза души его старшего брата. Эта земля не видела дождей столетиями с момента последней битвы, в которой Малекит и его армия должны были быть полностью разгромлены. Локи знал эту историю как и все прочие, с благоговением изучая подвиги своих предков. Не своих правда… И даже тут получая кровавые раны даже на самые трепетные, детские воспоминания, Локи надрывно вздохнул и перевернулся на бок, жмурясь.

Его действительно ранили, но чудом было то, что берсерк не задел ничего жизненно важного, нанизав Локи на лезвие – то прошло мимо сердца, мимо легких, мимо костей, и такую рану он мог пережить, переждать, залечить сам, не прибегая к помощи лекарей. Это был шанс, за который Локи тут же ухватился. При всей любви Тора, ослушаться Одина он не смог бы и наверняка вернул бы его назад в темницу, как и обещал. Может, теперь хотя бы навещая, ведь Локи не видел Тора с того самого момента, как тот сдал его стражникам после битвы на Земле. Целый год Локи общался разве что с иллюзией Фригги. Целый год был один на один со всеми своими демонами, что не давали покоя ни днем, ни ночью. Спасти себя он смог лишь став одним из них, демоном, которому нужно выжить любой ценой и избежать опять жестокой кары за чужие деяния.

Во всем был виноват Один. Во всех его мучениях, во всех порушенных мечтах, в каждом исковерканном воспоминании, во всех криках, которые он не мог выпустить из себя, ибо их было больше, чем вмещало тело. За смерть матери, которую не дал защитить, за то, что не позволил даже попрощаться и отнял ее ласку, единственное, в чем Локи утешался столько лет, еще храня в себе хоть какой-то свет извне. Его собственного было мало, он мерк от горечи и обид, и погас почти полностью, когда вдали послышался шум золотой ладьи… Стоило ожидать, что Всеотец не оставит беглецов в покое, что все же обнаружит их на земле темных эльфов и пошлет вдогонку стражу. Тор уже исчез, как и Джейн, а это значило, что больше некому будет встретить стражу, только ему самому…

«Я не вернусь в клетку», — прошептал про себя Локи, свирепо глядя на постепенно растущую золотую искру, которая спустя несколько минут обрела вид аккуратного золотого космолета. Поднявшись на ноги, Локи сделал себя невидимым и оставил на том же месте, где лежал, иллюзию себя убитого. Вскоре ладья эйнхериев приземлилась на почтительном расстоянии от места случившейся тут баталии с Малекитом. Локи смотрел, как стражники сначала приземляются, а потом неторопливо покидают ладью и идут к его хладному трупу, оглядываясь вокруг. Желая не только выкроить время, чтобы придумать дальнейший план действий, но и услышать те обрывки фраз, что могут выдать стражники, о доме, об отце, Локи остался с ними рядом, наблюдая за их действиями. Эйнхерии склонились на телом Локи на земле и даже посмели потыкать его тупой стороной копья, чтобы проверить, действительно ли мертв. Благо он предполагал столь дерзкое обращение, потому сделал свой облик на земле в меру целостным, чтобы никто не заподозрил неладное.

— Кхм, я думал, он станет синим, когда умрет, — сказал один из них со вздохом разочарования.

— Видимо, магия Всеотца так сильна, что даже в смерти облагораживает, делая его асом…

— Вальхаллы ему все равно не видать, не после того, что устроил в Мидгарде и при побеге…

«Что?!. Вы эту нелепую беготню с крушением всего и вся по пути мне приписали?! Неслыханная наглость…» — возмутился Локи мысленно. События на Земле, как и все, что ранее, сейчас он даже не воспринимал как нечто, за что его могут порицать, он уже настрадался достаточно, поэтому просто проигнорировал упрек в массовых убийствах Мидгарда. Локи был куда искуснее в делах уловок и обмана, он бы придумал более лаконичный план, не предполагающий разрушений, если бы у него и у Тора было больше времени.

— Может, тут и оставим?.. – сказал второй стражник. – Самое место для предателя. Всеотец ждет хоть каких-то хороших новостей, а эта может его сильно расстроить после смерти царицы.

Локи с трудом сам себя сдержал, чтобы не выдать себя при упоминании Фригги, но…

— Да уж, воспитала на свою голову монстра. В дежурном отряде говорят, что это Локи подсказал, где ее найти подлому берсерку. Вот так благодарность матери за спасение жизни после…

— Эй, ты чего? – удивленный вдруг возникшей тишиной, второй стражник посмотрел на своего спутника и ужаснулся тому, что увидел: из перерезанного горла эйнхерия лилась тонкими струйками кровь. Задохнувшись, воин упал на колени, и за ним, стоя с кровавым ножом в руках, тяжело и часто дыша, оказался сам Локи собственной персоной. Зеленые глаза сияли как два изумруда, подсвеченные магией, но не было ни капли света добра в них, лишь боль и ярость, которую он так и не смог оставить в темнице, когда Тор забрал его оттуда, вызволив обманом. Локи не был готов ни к чему, что с ним случилось, и темные эльфы отняли у него единственную асинью, которая еще верила в него несмотря ни на что. Верила и умерла, потому что ни Тор, ни Один не смогли ее уберечь! Разве была в том вина его, Локи?

«Я не виноват… Я НЕ ВИНОВАТ!»

— Локи?.. – ужаснулся воин, пытаясь нацелить копье на бога лукавства. Видя на чужом лице страх, Локи оскалил зубы в кровожадной безумной улыбке и кинулся вперед…

Когда ладья эйнхериев вернулась назад в Асгард, Локи уже выглядел как один из убитых им стражников. Прибыв в казармы, он бросил ладью и поспешил докладывать Одину о том, что услышал и увидел, полагая, что поиск Тора и сбежавшей Джейн вместе с Эфиром был его прямым поручением. Один пребывал в своем тронном зале, глядя на разрушенные ступени и узоры, венчавшие его золотое кресло Хлидскьяльв. Увидев отца впервые за год после того, как тот приговорил Локи к вечному заключению в тюрьме Асгарда, Локи поневоле застопорился на месте, ибо споткнулось в груди его сердце и покатилось стекляшкой куда-то ему под ноги, тому, кто однажды спас от смерти и обрек на нее впоследствии много-много раз.

«Отец… как жаль, что ты не услышишь даже так, когда я стою за тобой… Твои мысли с Тором, всегда были и будут», — подумал он грустно, глядя старику в спину. Никогда Локи не видел Всеотца Одина таким сокрушенным. Смерть словно легла ему на плечи и не давала расправить спину, и Локи видел тяжесть утраты Фригги. И ярость отразилась в робком стеклянном сердце пламенем души.

«Это ты нас всех сгубил… ТЫ!»

— Прости, государь, я из царства тьмы с дурной вестью, — нарушив тишину тронного зала, произнес Локи не своим голосом, подходя к царю Асгарда ближе.

— Тор? – протянул Один удрученно, словно весть о смерти старшего сына была уже у него на слуху и ему нужно было лишь подтверждение, чтобы перестать гадать, правда ли.

— Мы не нашли Тора и оружие, но… — запнувшись, Локи подошел ближе. Сердце в груди стучало так сильно и так громко, словно вот-вот вырвется наружу по-настоящему и отец непременно узнает его даже вопреки маскировке из иллюзии. Отец увидит, отец поймет. Хоть что-то же он должен был увидеть?.. Локи даже не расстроился, что Один поинтересовался о судьбе лишь его старшего брата, будто судьба Локи его нисколько не волновала.

— Что? – уточнил мрачно Один, и Локи поднял на отца чужие глаза.

— Мы нашли тело, — сказал Локи, испытывая Всеотца взглядом, уже не таясь.

«Увидь меня, о всемогущий царь… Хоть раз увидь. Твоими стараниями теперь я такой. Твоими стараниями я – монстр».

— …Локи, — сказал Один, догадавшись, но о чем именно уже не было времени думать. Быть может, Один понял, что речь шла о его младшем сыне, погибшем в Свартальвхейме, быть может, узнал Локи в стражнике, которым тот притворялся, чтобы вернуться во дворец и прокрасться к царю.

Локи ринулся вперед, снимая с себя чары и в развороте с диким животным рыком схватил его за доспехи, кидая на пол, туда где были руины золотого престола. Без Гунгнира, ослабевший утратами, Один не мог отразить атаку рассвирепевшего сына, и воззрился на него снизу вверх, пораженный. Локи прижал Одина к полу и вскинул вверх руку, наколдовав в ладонь длинный кинжал.

«Ты ответишь! Ты за все ответишь!.. Я убивал ради тебя! Я страдал из-за тебя! Ты все у меня отнял!»

Сознание кричало, Локи хотелось кричать следом от гнева, но с приоткрытых губ срывались лишь тяжелые вздохи, а изумрудные глаза, вновь сияющие от магии, уставились в столь родное и важное ему некогда лицо. Брови дрогнули и сошлись на переносице вверху. Как же ему было больно просто видеть Одина так близко после такой долгой разлуки. Что бы он только ни отдал, чтобы оказаться ему таким же нужным и важным, как Тор! Но все мечты разрушились, все надежды канули в бездну под Асгардом, когда отец одним емким словом отрекся от него. Какой отец мог просто сдаться и опустить руки, видя, что собственное чадо, пускай и не родное, но на грани покончить с собой без твоей проклятой любви?!

— Локи! – произнес Один не то с укором, не то с удивлением, а может вперемешку. — Мой сын…

Локи уже не желал разбираться в перипетиях чужой души, он плакал, и слезы покатились по щекам, высыхая от ледяной ярости, с которой он наклонился чуть ниже к лицу Всеотца, чтобы прошипеть с ненавистью…

— Нет.