Длинный дом Одина был далеко не самым любимым местом во всем Асгарде у бога огня. В окружении эйсир, под охраной эйнхериев Локи чувствовал себя отчасти как в клетке со стражниками, которым нет дела до нужд и желаний пламенногооконо пленника. Богато украшенный зал сиял огнями и свечами, блестел от золота, которым венчались копья золотых стражей города, присутствующих на утреннем пиру, а еще серебром и множеством других драгоценных камней, которыми Всеотец украсил свой золотой трон в конце зала. Как и подобает царю, Один ел за отдельным столом, вместе со своей супругой и старшими детьми с их женами.

Локи приходил сюда ради Сиф, поскольку все чаще в последние дни Один требовал присутствия своей семьи в своем доме и желал лицезреть родню, будто боясь позабыть на старости лет, кто есть кто… или опасаясь, что со временем его собственные потомки забудут, кто есть он, а после они начнут думать о его власти более решительно. Вероятно, что неспроста Всеотец тревожился, Локи не отрицал его проницательности. Роптали совсем немного и едва слышно, но до Локи все чаще доносились с ветром слова о войнах, которые Один так и не смог выиграть, одна из которых закончилась миром, что состоялся с Ванахеймом, подарив богу войны жену, а другая длилась испокон веков и все никак не приходила ни к какому логическому завершению. Йотунхейм остался непокорным и диким для асов и асиней под покровом вороньего крыла. И некоторые непокорные и дикие духи его успели вкусить запретные плоды в золотых садах, о чем Локи тоже слышал – его присутствие никому не нравилось и требовалось лишь в случае, когда ума богов не хватало для решения их же божественных проблем. Часть из которых устраивал сам Локи, но это к делу относится немного… Он был чужаком. И на свой страх и риск вкусил самый запретный из плодов, какие только были в этом золотом мире.

Смотреть на Сиф прямо Локи не решался, хотя он ловил любой удобный момент, чтобы просто скользнуть взглядом по столу Одина, чтобы в один момент, напоследок, сердце замерло от вида его богини, который в следующий же миг он сбережет перед мысленным взором, опустив взор реальный в свою тарелку с едой. Вальяжно расположившись не абы где, а почти в самом начале длинного стола как названный брат Одина, по привычке подобрав под себя одну ногу, а вторую согнув в колене прямо на дубовой скамье, Локи то и дело рассказывал сидящим рядом с ним асам и их спутницам да прислуге смешные байки, которые знал еще с детства. Некоторые чужие тайны тех, кто сидел в конце длинного стола он тоже преподносил с особым удовольствием, чтобы там, вдали, встрепенулись, услышав свои имена и последующий смех. В этот раз Локи решил рассказать шутку про Тора и его новоявленную супругу, поэтому говорил относительно тихо, пользуясь тем, что самого Громовержца еще не было в зале как и его молодой жены.

— А что дальше, трикстер? Расскажи, что дальше!

— И вот наступает первая брачная ночь, и Ярнакса с Тором обсуждают, что им делать. И Ярнакса говорит «Дорогой, скажи мне, что ты любишь меня!». Тор тут же уверенно молвит: «Люблю тебя!». Ярнакса не успокаивается и продолжает своим сладким томным голосом: «Скажи, что ты хочешь меня!» и Тор уверенно заявляет «Хочу тебя». «Один Всемогущий, ну скажи хоть что-нибудь без моей помощи!» — возмутилась Ярнакса, и Тор произносит… «Доброй ночи!».

Смех тут же оглушил сидящих около Локи, и сам бог огня задорно рассмеялся, представив себе эту сцену наяву. Естественно, так не было, но кто мешает ему высмеивать Тора, тем более, когда никого нет рядом? Снова бросив беглый взгляд на стол Одина, Локи поневоле сразу глянул на Сиф. Слышала ли она его шутку или нет? Он высмеивал Тора, ее законного до сих пор мужа, хотя в какой-то степени стал таковым для Сиф с того самого дня как украл ее верность. Уже не невинная дева, но оттого еще более желанная, Сиф была его Пламенем и останется таковой навсегда. Огненные глаза засияли от страсти, но тут же робко опустились в тарелку, как только двери длинного дома с грохотом распахнулись и в зале наконец появился сам бог грома в сопровождении младшей жены. Тихо уплетая свою запеканку, Локи даже ухом не повел, когда Тор свирепо заскрежетал его имя, подходя все ближе. Тор явно не слышал его шутки, значит, причина другая и скорее всего опять напускная, ведь все беды в Асгарде были от Локи, хотя это было так лишь на половину. Ну чуть больше половины.

— Ах ты негодяй! – заревел Тор, хватая сидящего Локи за шкирку. Тут же все за столом встрепенулись, хотя мало кто встал с места и никто не кинулся к Тору, чтобы его остановить.

— Да что такое, дорогой племянник? – сказал с напускной усмешкой Локи, когда его просто стащили с места. Уже привыкший к таким дерзостям, он сразу поднял руки вверх, сдаваясь. – Коль дурное настроение, вымещай на поле боя!

— В том и дело, что не видать теперь нам поля боя и победы! – возмутился Тор, встряхнув названного дядю за его алую куртку. Локи надоело, что его дергают как куклу и он вырвался из хватки Тора, благо он позволил это сделать.

— Мьёльнир, мой царь, — уставившись на скептически наблюдавшего за ними отца, Тор подошел ближе к Одину и встал перед ним на колено. – Мьёльнир украли.

Все асы тут же ахнули от страха и встали с мест, испуганные столь неожиданной новостью.

— Как могли воры пробраться в мой город и унести твой молот? – глухо рыча, спросил Всеотец, взирая на сына с недовольством и презрением. – Зачарованный молот!

Тор не знал, что ответить, ведь и для него это была тайна, а гневный тон отца и вовсе принизил его еще больше к земле, вынудив сгорбиться. В этот момент его стало даже жалко, и Локи слегка сочувственно окинул фигуру своего «племянника» взглядом, после чего поднял очи к Одину, больше не шевелясь, чтобы не привлекать к себе внимание.

— Немыслимо…

Хугин и Мунин залетели в зал, призванные своим хозяином, и ветер от их крыльев неприятно задул Локи за воротник. Бог огня поежился, и тут же кто-то указал на него пальцем, выкрикнув:

— Это трикстер сделал! Наверняка он!

Остальные тут же подхватили необоснованные упреки.

Локи закатил глаза и покачал головой, оживая. Разведя руки в стороны, он сделал шаг ближе к трону Одина.

— Как мог я, недостойный, поднять зачарованный молот твоего старшего сына и защитника Асгарда?

— Молот не подняли, — буркнул Тор. – Когда я проснулся утром… там где я его оставил… там была выдрана сама земля в месте под ним!

— Оу, — Локи вздернул брови от удивления. – Хитро…

— Твоих рук дело, значит, — прогремел Тор, бросая на Локи злобный взгляд, наполненный отчасти и слезами.

«О, невинная душа, за что ты так?..» — подумал поневоле Локи, глядя в ответ быть может за редким исключением искренне.

— Я не трогал Мьёльнир, он твой по праву, Тор… Я бы так с тобой не поступил, — сказал Локи, успешно вымучив на губах улыбку. Как ни странно, Тор ему поверил, ведь между ним и Локи на удивление прочих асов и асиней всегда была более доверительная атмосфера и взаимопонимание, какого не было между Одином и Тором и тем более Одином и Локи. Они были куда ближе, чем стоило бы.

Подумав о Сиф, Локи провел взглядом лишь рядом с ней, чтобы посмотреть на Одина.

— Что шепчут твои вороны, Всеотец? – поинтересовался бог огня, заметив, как Один вслушивается в воронью магию своих стражей, зачарованный темными силами.

— Молот далеко от Асгарда. Молот в Йотунхейме, — сказал Один мрачно. – Как он там оказался выяснять будем позже, сейчас молот надо вернуть, пока о беде не прознали все йотунские вожди.

Представив, какое кровопролитие ждет два мира, Локи опустил плечи и следом упал на колено перед Одином сам.

— Что ж, позволь помочь тогда вернуть оружие твоего сына назад в его могучие руки! Я с радостью направлюсь с Тором в Йотунхейм.

Один призадумался над сказанным и потом кивнул в знак согласия.

— Берите столько воинов, сколько нужно. Путь не близкий.

— Как скажешь, Всеотец, — сказал Тор, слегка приободренный новостью. Импульсивный громила, он тем не менее как ребенок всегда радовался походам, будто они не были связаны с морем крови и горой переломанных костей его врагов.

— Это будет приключение на века!

Уже вечером отряд выдвинулся к воротам из золотого города и Локи, прибывший с запозданием, получил в свое распоряжение черную лошадь, слегка прихрамывающую. Эйнхерии как всегда выразили ему свое почтение, но Локи лишь обрадовался такому скакуну и заботливо потрепал лошадку по холке, шепча на своем языке, какая она хорошая. Коняшка порадовалась его доброму слову и игриво ткнулась в плечо мордой. Улыбнувшись, Локи погладил лошадку по носу и тогда заметил, что в свите Тора, явившегося еще позже, прибыли обе его супруги с походными сумками.

Опешив и нахмурив лоб, Локи снова натянул на губы улыбку и подвел лошадь к Громовержцу.

— К чему ты берешь с собой весь свой дом, братец? – спросил Локи по-дружески с усмешкой.

— Я хочу, чтобы обе моих жены были рядом… Я слишком мало времени уделяю Сиф. Она… опечалена, — сказал Тор тихо с заминкой, бросив взгляд на свою первую супругу.

Воспользовавшись моментом, Локи тоже глянул на свою богиню и сердце его застыло в груди, будто в миг йотунский мороз сковал все его солнечное сплетение. Она была так близко и так далеко одновременно.

— Я уделю ей столько внимания, сколько она заслуживает, — добавил Тор важно, и, будто не ударил этим заявлением Локи в самую душу, забрался в седло своего собственного вороного скакуна.

Замерев на месте, словно громом пораженный, Локи очнулся спустя секунду от оцепенения и лихо вскочил в седло своей лошадки, будто его гнал вперед ветер. Сердце уже неслось вдаль, в лесную чащу перед ними за распахнутыми воротами, но он не видел ничего… Разум, обожженный картиной, в которой он будет лишь немым и безвольным свидетелем того, как его любимую берет этот громила, чтобы доказать свое право на нее, помутнел от свирепой злости.

Локи сожжет Йотунхейм и Асгард вместе с ним, если потребуется, но никому ее не отдаст…