The time is now let Armageddon begin
They say beginnings always starts with the ends
I say forever and forever amen

Забавно то, как складывается жизнь. Я едва ли верил в предначертанность судьбы, хоть и не отрицал существование каких-то высших сил, но не считал, что богу или богам было хоть какое-то дело до нас, простых смертных, наших проблем, терзаний и радостей. Я верил в случайность и то, что карты ложатся так или иначе, и ни мне, ни кому-то еще не под силу изменить это, а лишь под силу приспособиться и извлечь наибольшую выгоду из происходящего, что я и старался делать всю свою жизнь.
Взять хотя бы, к примеру, тот факт, что я стал вторым сыном для своих родителей и младшим братом Зевсу — это событие во многом предопределило мой жизненный путь, и при всем моем желании мне едва ли удалось бы изменить тот факт, что я был вторым, как и то, что мой старший брат никогда не упускал возможности напомнить мне об этом. Будто бы я когда-то это забывал.
Я стараюсь не думать о том, что в наших отношениях пошло не так, но невольно мои размышления время от времени все же касаются этой темы, и я задуюсь вопросом, а виноват ли Зевс в том, что он чуть ли не каждым своим поступком показывал мне, что он сильнее, умнее, успешнее, словом, лучше, или же вина лежит на мне, так как я стремился во многом занять его место. С возрастом я стал склоняться к идее о том, что мы оба постаралась разрушить всякий шанс на теплые братские отношения, да и вообще какие-либо, однако это вовсе не послужило для меня мотивацией наладить с Зевсом отношения, а наоборот уверило в том, что я непременно должен доказать ему тот факт, что со мной нужно считаться, и я не просто второй сын Кроноса и Реи, и я могу быть достойным противником.

— Аид. — слышу за спиной голос своей правой руки — я ничего не имел против обращения по имени, по крайней мере покуда мои подчиненные не обращались ко мне «сэр», словно я мой старший брат. Я не то чтобы старался избавиться от всякого сходства с ним, но уж точно не стремился его подчеркнуть, памятуя о том, что в детские и юные годы нам с Зевсом часто говорили, что мы как стороны одной монеты, что мы как луна и солнце и как рай и ад, наконец.

— Поручение выполнено. — я только киваю в знак благодарности и мысленно обращаюсь к Зевсу со словами о том, что он пожалеет о том, что считал, что я не стану достойным противником. Его существенный промах заключался в том, что моему старшему брату было что терять, а именно его приемную дочь Персефону, у меня же не существовало особых привязанностей, и моему противнику пришлось бы крайне постараться, чтобы найти у меня слабые места. Самый дорогой для моего старшего брата человек теперь был у меня в руках, что же он предпримет?
— Проблем не возникло? — уточняю я таким тоном, словно разговаривал вовсе не о лишении девушки свободы, а о какой-то очередной сделке. Похищение было спланировано крайне тщательно, но, как мне было хорошо известно, ни один план не проходил проверку реальностью, к тому же когда дело касалось столь щепетильного вопроса, как жизнь дочери одного из самых богатых и влиятельных людей не только Лондона, но и всей Британии.
— Все прошло гладко. Настолько, насколько могло. — я чувствую нотки сомнения в голосе своего подчиненного, словно он хочет что-то еще добавить, но не решается, боясь моей реакции. И я не мог винить его за это, в конце концов что ждать от человека, который организовывает похищение собственной племянницы?
— Убедись в том, что все следы заметены, Харон. — я делаю жест рукой, тем самым отсылая своего собеседника прочь, стараясь подавить в себе желание поинтересоваться у него, что же он думает обо всем этом. Да, мы стали своеобразными друзьями, и я уважал его мнение, но некоторые вопросы не стоило задавать. Таким образом вместо продолжения разговора я вновь оборачиваюсь к окну, прокручивая в голове варианты того, как Зевс может узнать о том, где именно находится его дочь. Я предусмотрел все — использовал для исполнения плана лишь своих самых верных людей и направил одного из них за пределы города, ведя тем самым тех, кто будет расследовать похищение, по ложному следу, создавая иллюзию, что Персефону вывезли из Лондона. К счастью, мы еще не жили в то время, когда мегаполисы были утыканы камерами слежения, а значит, нельзя было за несколько минут отследить передвижения нужного человека по городу, но если все же удастся это сделать, то у моего брата уйдет немало времени и сил на то, чтобы понять, что Персефона оставалась в Лондоне все это время. Найти же место, где именно она содержалась также будет непросто, — этот дом не был зарегистрирован на меня или кого-то из моих известных подельников, словом, я все предусмотрел, и пройдет время прежде, чем Зевс сможет вычислить, где содержится его дочь, если вообще сможет, но я в любом случае не планировал, что девушка станет моей узницей навечно. Честно говоря, я толком не знал, что делать уже после похищения, так как моей целью была месть брату, и лишив его самого дорогого, я добился этого. Вопрос был в том, что же дальше.
Я провожу еще несколько минут перед окном, наблюдая за октябрьской природой — в Лондоне наступил тот момент, когда природа умирала, чтобы возродиться вновь через несколько месяцев. Меня всегда вдохновляло осознание того, что все идет по кругу, и то, что умирает, возрождается вновь. Мне хотелось верить в то, что с людьми происходит также, и несмотря на все сложности и препятствия, мы способны возродиться в прежнем облике, а возможно и лучшем.
До меня доносится звук открываемой и закрываемой входной двери (по всей видимости, Харон покинул дом), и я вспоминаю о том, что меня ждет гостья. Признаться, отчасти мне даже любопытно посмотреть на свою племянницу, хоть я едва ли ее таковой считал — дело вовсе не в отсутствии кровного родства, а в том, что мы едва ли были знакомы и виделись всего лишь несколько раз в жизни, да и то обычно во время чьих-нибудь похорон.
Я неспешным шагом направился из кабинета к лестнице на второй этаж, где и располагалась комната в которой содержалась Персефона. Я мог бы похвалиться тем, что несмотря на свой статус пленницы, Персефоны будет содержаться в прекрасных условиях, но прекрасно понимал, что она — всего лишь невинная жертва в игре двух братьев, не сумевших вовремя наладить отношения и забыть детские обиды, впрочем, я успел прийти к выводу, что взрослые люди лишь притворяются таковыми, а на деле все мы дети, играющими чувствами и жизнями друг друга.
Я замираю перед дверью комнаты моей пленницы, в моей голове на долю секунды мелькает мысль о том, что стоит постучать, но я напоминаю себе, что Персефона в этом доме вовсе не гостья, о чем она должна помнить, если хочет рано или поздно вернуться домой. Я резко распахиваю дверь, переступаю порог, и долгую минуту, показавшуюся мне вечностью, просто рассматриваю девушку, невольно ставшую марионеткой в чужих руках. Она кажется юной и невинной, а цвет ее волос напоминает мне о солнце, пшенице и лете, словом, о всем том, о чем в октябре можно только мечтать. На долю секунды я вспоминаю о том, что Персефона этого не заслуживает, но мгновением позже я вспоминаю, что Зевс уж точно это заслужил.

— Ты знаешь, кто я? — нарушаю я наконец молчание, повисшее между нами, пока мы оба изучали друг друга. Что я знал о Персефоне? Кроме того, что мой брат удочерил ее маленькой девочкой и носил чуть ли не на руках, пожалуй, ничего.