Обновление страницы не приносит утешения, всё те же несчастные 50 долларов. Я откинула смартфон в сторону и с раздражённым стоном провела ладонью по шее. Что ж, это нужно было признать ещё в начале недели, Адам вновь меня обскакал. Если в прошлых наших соревнованиях у меня был шанс, то теперь я явно зарвалась. Ненавижу проигрывать. И всё же признаю: да, глупо было рассчитывать, что в своих преступных начинаниях я смогу заработать больше него, профессионала со стажем. Какой чёрт меня дёрнул? Как назло, месяц вышел совсем тухлым, ни одного звонка, даже дешёвенького заказа. От этого проигрывать ещё несносней.
Я вытянула голые ноги на журнальный столик с микроудовлетворением. Мистеру Чистоплотность бы это точно не понравилось, как и то, что он полностью завален всякой снедью вперемешку с корреспонденцией и шмотками, которые, впрочем, он сам тут оставил этим утром после моего эротического сюрприза. Возможно, я должна была их убрать перед тем, как обедать, чаёвничать и ужинать, но нет, сегодня я не избавлю себя от удовольствия насладиться бешенством на лице мужа. Пожалуй, стоит подразнить Чудовище перед тем, как он встретит свою Красавицу во всём её стервозном арсенале.
Тихое вступление Вивальди выводит меня из томных грёз, и от неожиданности я подскочила на подушках. Телефон от этого провалился глубже и, конечно, совершенно случайно задел мифический угол кнопкой выключения звука. Матерясь под нос, я сдержанно шарила в этом индийском скопище, в который раз обещая себе выбросить на помойку этот апофеоз мужского безвкусия. Забавно, нашла всё, даже давно похороненный чехол от очков Адама. В конце концов подушки полетели-таки в стороны, о, я уже слышу эти вопли самца! А диван, несколько покапризничав, всё же вернул мне смартфон.
— Да. Свободна. Нет. Выезжаю.
Казалось бы, что может быть страннее того, чтобы грабить Национальный Банк ранним утром? Оказалось, есть — высылать на задание молоденькую Песнь Ветра, смерти которой хотят весьма влиятельные люди. Любопытно, что же за кашу заварила эта полицейская? Поймала местного паука? Накрыла передачу зелени? Разглядывая её фотографию, я искала в чертах её лица то, что могло бы означать опасность, но она была сама невинность. Что ж, куколка, что бы ты ни наделала, твоя скорая встреча со своими предками принесёт мне кучу бабок, и, да, твою мать, с ними у меня будет не только шанс, но и прямая дорога обыграть несносного муженька! Ничего личного, Бекки, только бизнес.
Прижимая книгу к набитой пушками груди, я пересекла улицу, более оживлённую в другие дни, но теперь, похоже, уже оцепленную копами. Редкие зевающие прохожие спешно бежали с улицы, стараясь не оборачиваться на не так давно реконструированное здание банка. Растворяясь в толпе, я неизменно виртуозно покидала её раз за разом, пока не добралась подобными перебежками к чёрному ходу. Пара стикеров, липовый отпечаток — вуаля! Из прохода пахнуло деньгами, и мой внутренний Скрудж в экстазе рванулся навстречу родненьким. Я убаюкивала свою алчность, мысленно уже накручивая доллары на карте, ха.
Пришлось вырубить нечаянного работника, проходившего здесь ох как невовремя, для чего и пригодился сборник детских сказок. Я оставила книжку на случай, если дома его ждут дети, расскажет в дополнение к истории о Бэмби о том, как помимо незадачливого грабителя в банке был ещё какой-то фрик. Вероятно, клерки сюда за забавными историями и устраиваются.
Итак, судя по моим координатам, этажом выше находится комната охраны. И попасть в её радиус мне нужно раньше кого бы то ни было.

У меня был лишь один вопрос — как я посмела так крупно облажаться? Идеально выстроенная схема разрушилась карточным домиком как раз в тот момент, как лампы накаливания с противным треском одна за другой вспыхнули над головой. Пригнувшись, я вжалась в стеллаж, вовремя успев поймать опасно накренившуюся коробку, но было явно поздно. Дротик выпал из руки и исчез из поля зрения. Твою мать.
Задержав дыхание, я напряжённо вслушалась в помещение, но не смогла уловить ничего, кроме врывающегося через открытое окно гула улиц. Отлично, помимо первого правила противозаконника — “всегда смотри наперёд”, я нарушила ещё и второе — “не упускай жертву из виду”. Лучший проигрыш — когда ты проигрываешь с протухшим позором. Если у меня ещё и смыться отсюда чистенькой не получится, я соберу ну просто полный букет, который позже, завёрнутый в чудесную фольгу прикрас, преподнесут Адаму. Ну уж нет, этого я не вынесу. Я осторожно развернулась но, не сделав и шага, поняла, что она уже здесь даже до того, как её пушка уткнулась мне меж лопаток.
Не буду скромничать — по её интонации я сразу поняла, что ничерта офицер Бекки обо мне не знает. Кто я, зачем здесь, почему… Сладкая, сладкая куколка, от тебя даже веет апельсинами и мятными леденцами, ох, девочка, я просто так ведь никогда не проигрываю. Помнится, когда-то я мечтала стать актрисой, может, самое время припомнить уроки в театральной школе?
— Ой мамочки! — тоненько взвизгнула я, закрыв глазами ладошки. — Только не убивайте, умоляю!
Это был шах и мат, дуло пистолета замерло, а градус за спиной заметно опустился. Путь был верный. Вполне себе натурально всхлипнув, я аккуратно, соблюдая правила игры, подняла руки над головой.
— Можно повернуться, мисс? Я всё объясню, сразу же, сразу! — мне нужно было дождаться согласия перед тем, как повернуться и встретить её — на этот раз вживую.
Индианка в ней угадывалась безошибочно. Чуть раскосые глаза смотрели с недоверием, а полные губы скривились в разочаровании. Пистолет смотрел в пол, но побелевшие пальцы на стволе недвусмысленно запрещали любые лишние телодвижения. Хорошо, цель на ближайшие пару минут установлена, стратегия избрана. Я раскрыла рот, полностью повторив округлость глаз и с нескрываемым любопытством прозвенела: — Вы так похожи на одну мою знакомую, у неё тоже корни из Южной Америки, мы ей в детстве прозвище такое забавное дали, дайте вспомнить… А я Белла Смит, работаю в архиве в восточном крыле, как раз прямо по коридору и направо. Тут ужасная заварушка, верно? Вы знаете, у нас в архиве мало кто появляется, и тут такая ситуация… Мне неловко даже, вы уж извините…
Я очень старалась покраснеть, хотя вряд ли получилось. А вот Рольф явно не слышала и половины того, что я ей наплела. Надеюсь, она молчит не потому, что я где-то прокололась?...
Проследив её взгляд, я поняла, что действительно раскрыта, но совсем не в том, чём ожидала. Рисунок выгравированного на коже браслета должен быть до боли ей знаком — ещё бы, ведь она  подарила мне эту безделицу на двадцатилетие по какому-то мудрёному индейскому обычаю, а я его потеряла. Эта женщина не разговаривала со мной два месяца, пока я не приползла к её дверям со слезами и свежей татуировкой. Неужели она это помнит? Сердце на мгновение сжалось, но я постаралась ничем не выдать своих чувств, сохраняя глупое удивление на лице. Которое, впрочем, тут же сменилось неподдельным страхом, когда Ребекка вновь подняла пистолет и направила его прямо на меня.
- Б-б… Бейдж? — переспросила я непонимающе.
Её пальцы потянулись к моей шее, и, что самое странное, первое, о чём я подумала — изменились ли её прикосновения. Всё те же упругие кончики пальцев, не умеющие вовремя остановиться, короткие, но оставляющие глубокие царапины ногти? Я замерла в ожидании, даже не допустив мысли, что она может сейчас меня задушить, или пристрелить, как дворовую собаку, отвлечённую сочным куском бекона. И, чёрт побери, я ненавижу себя за эту слабость.
Роза на груди на мгновение отразились в её глазах, и теперь уже чёрта с два мне отвертеться от неё. Улыбка на моих губах должна выглядеть извиняющейся, но она дьявольски нахальна.
— Знаете, с каждым бывает… — блеснув глазами, небрежно оборонила я. Мне не хочется, чтобы Бекки отрывала от меня взгляд. Ты узнала меня, милая? — Ночь такая длинная, все дела успеваешь переделать ещё до двух, ну и чем же заняться? Я была не одна, мой парень, он… Так неожиданно, такой сюрприз! Я говорила ему, что это рабочее место, но вы же знаете этих мужчин! Молю вас, только не сдавайте меня начальству! Он ушёл ещё до того, как включилась тревога, но я до сих пор так и не пришла в себя, для меня подобное, ну, в новину… Прошу, мне очень нужна эта работа!
Облегчение волнами растекается по телу, когда офицер, мой офицер наконец кивает в сторону двери. Ребекка не поверила ни одному моему слову, но ей необходимо было следовать уставу. Я победно развернулась, всё продолжая щебетать о “своей полной некомпетентности” и “грубейшем нарушении рабочего поведения”. Конечно, я оставила копам выдуманный адрес и незарегистрированный номер телефона. Перед тем, как “ещё со мной встретиться”, Песни Ветра придётся изрядно попотеть.

— Я знаю, Адам. - Я раздражённо бросила куртку на пол, не позволив сказать ему и слова. По лицу мужа было ясно, что до него уже донесли информацию. Думаю, он уже подготовил разговор, который должен разнести в пух и прах каждое моё действие, в заключении которого, конечно же, это чудовище вновь предложит мне найти занятие по зубам. Как старый магнитофон, ей-богу.
— Прошу, не начинай, —  повысив голос, предупредила я, оборвав его на полуслове.
Не знаю, что всё ещё держит наши отношения. Азарт, животная страсть и любовь к полуфабрикатам? Мы стоим друг друга, невероятно похожи, хотя это, скорее всего, влияние друг на друга за столь долгое время. Оба сильные, наши жизни превратились в сплошное соревнование, где победитель получает всё. Адам выиграл моё добросердечие и беспощадно выбросил его в мусорное ведро, за что я отыграла у него родовой замок во Франции и заставила переехать сюда, в сердце Англии. Сколько лет уже прошло?
— Тебя там не было, — подняв руки, мужчина примиряюще улыбнулся. — Всё уничтожено.
— Отлично. Пойду спать.
Это был не жест дружбы, это был удар ниже пояса. В спальне я рывком сорвала с себя одежду и, кипя от злости, забралась под одеяло. В таком состоянии, даже безумно уставшей, не представлялось возможным уснуть. А хотелось. Навсегда. Бой, который я хотела выиграть сегодня же, в итоге обернулся войной, где мои минимальные потери означали лишь то, что я позорно сбежала с поля брани. А муж… Чёрт побери, любила ли я его вообще? Возможно, когда-то. Любил ли он? А… она?
Перевернувшись, я уставилась на щель в глухих шторах, через которую яростно пробивалось солнце. Как я в её жизнь. Сколько мы знакомы? Лет пятнадцать, больше-меньше? И сколько из этих лет уже не общаемся? Половину? Зажмурившись, я попыталась отогнать навязчивые воспоминания. Они не начали бы меня преследовать, если бы я убила её.
— Белль. - В ответ на моё долгое молчание послышались тяжёлые шаги, и в следующий момент обнажённую спину покрыла волна мурашек — Адам осторожно притронулся губами к шее, проведя лёгкую указательным пальцем вниз, вдоль позвоночника.
— Я могу убить её для тебя, — возбуждённый шёпот пах ментолом. — Я принесу её тебе в жертву, моя Красавица.
Это звучало необычно. Я медленно развернулась к нему. Муж не умел скрывать эмоции, и сейчас он был искренен. Он искренне хотел меня, и готов был пойти ради этого на всё. Убийство не было всем, но жертва… Я дотянулась до его губ, ощутив их жар, но сразу же отстранилась.
— Не убивай её.
Это был приказ.
— Я сама.
На губах горечь, в глазах слёзы, руки трясутся. Босые ноги не чувствуют холода кафеля, но невесомое дуновение из кондиционера хорошо ощущается разгорячённым лицом. Я смотрю на себя в зеркало ванной так, словно впервые вижу. У неё дома всегда было так уютно. В нём не было стульев и стола — всё делали на мягких коврах и небольших, очень красиво расписанных подставках, напоминающих ящики по форме. Очень много флоры, чтобы зайти в её комнату, приходилось разгребать длинные стебли вьющегося растения, часто цветущего дивными фиолетовыми цветочками. Все сорта чая, иногда за вечер мы пробовали до десяти, но тогда решили смешать свой собственный— персик, василёк и какой-то очень ароматный бамбук с её родины.
— Невероятный вкус, — зажмурившись от восторга, я часто-часто дышала, стремясь достигнуть наивысшей точки наслаждения.
— Ты невероятная.
Голос звучал так близко, что раздувал кончики убранных под ленту её собственного плетения волос. Я замерла. Чай, день, мир — всё стало таким неважным, беззвучным и бестелесным. Ещё не чувствуя “мы”, мне казалось, что так и должно быть, так правильно, ведь мы так близки и всегда будем… Пока не ощутила прикосновение её губ. Медленно, они скользнули мимолётом, словно бы пришли попробовать на вкус напиток, влагой оставшийся на моих, но я не дала им уйти. Танцуя на грани поцелуя, мы касались друг друга с превеликой осторожностью, словно не было на свете вещи более хрупкой, чем эта ненарочная связь. Моя рука нашла её, мягко провела кончиками пальцев по запястью и повела длинную, тягучую дорожку вверх, по коже до локтя, плеча, шеи, скулы… Легла на щёку и, осторожно надавив, слила наши губы воедино.
Это было нечто. Она была такая потрясающая. Меня сводил с ума бархат её красноватой кожи, шёлк длинных, идеально прямых волос. Она становилась всё настойчивей, требовательней, и из осторожных поцелуев мы перешли к более страстным, глубоким, пока я, тяжело дыша, не решилась разорвать это сладкое безумие.
— Песня… прошу… Адам… — прозвучало жалобно, я даже не открывала глаз и не особо отстранялась от неё. Эти пальцы разжигали огонь везде, где прикасались. На мне была рубашка, слишком много пуговиц, к чёрту их! Она была в платье на молнии, я расстегнула её зубами, обнажив узкую спину. Мы не думали больше, мы чувствовали одновременно друг с другом, и это была вершина человеческого развития.
Это воспоминание ожило этой ночью. Теперь оно стояло в голове, и всюду, куда бы я ни посмотрела, всё, о чём бы ни подумала, было наполнено им. Я хотела кричать — и не могла, плакать — и не могла, бить стены, зеркала, приборы — и не могла. Только смотреть на себя и не узнавать. Умылась, оделась, причесалась. Я ждала её за дверью, сжимая столовый нож в руке в надежде, что у меня получится, но едва она появилась в дверях, как он тут же выпал из ослабевших рук. Я с мягкой улыбкой ощущала её нарочито грубые прикосновения, слушала фразу, которую она запомнила и повторила точь-в-точь. Моя принцесса меня только что спасла.

Мне никогда не удавалось читать её, как раскрытую книгу или блог правительства по утрам, так, как я читаю Чудовище. Я просто знала, что она чувствует то же, что и я. Или думала, что знала? На самом деле, подобные вопросы давно перестали волновать меня. Моя Песня ушла, плотно захлопнув за собой дверь с табличкой “Безжалостность”, и через неё не смогли просочиться ни мои звонки, ни слёзы, ни угрозы.

Долгий год на то, чтобы перестать искать причину в себе. Эта была мука, которую приходилось проходить с улыбкой, боль осознания, на что я пошла ради неё, это был вход в пустоту. Тяжелее всего было смотреть в глаза мужу. Хотелось ли мне любить его так же, как я любила её? Да. Сильнее всего на свете. Вторым чувством после потери была вина, она разъедала изнутри. “Измена” — это ужасное чувство на моей коже нельзя было оттереть гелями и скрабами, загладить завтраками в постель и любой возможностью близости. Хотелось ли мне во всём ему признаться? Нет. Ни за что. Никогда.
— О, дорогая, ты серьёзно? — я иронично подняла бровь и поболтала наручниками. — Это ты меня сюда привела, забыла?

Мой хриплый смех ворвался в повисшую тишину осколочной гранатой, но ни один мускул не дрогнул на лице Бекки. Оно было таким же безучастным, как и много лет назад, когда она швыряла в меня свои острые слова и отталкивала прочь от себя. Меня, сломленную, на коленях у её ног, готовую скорее умереть, чем отпустить. Я ненавидела эту маску всей душой, о дьявол, действительно ненавидела! Ей должно было быть больно, и ничего ещё я не желала увидеть так страстно.
— Неужели ты не понимаешь, инспектор? Ни одна из нас не может жить, пока жива другая.
Я снова нахожу сказанное смешным, словно бы сама придумала эту цитату, а не взяла её из Гарри Поттера, истории, которую мы обе зачитали до дыр. Моя повторная попытка взять Рольф своим грубым отношением к нашим воспоминаниями также не принесла плодов. Мне показалось, её это совсем не задело, потому что вопросы, теперь уже профессиональные, с глубоким психологическим подтекстом, тут же посыпались, как из дырявого решета. Но у нас ещё целый час впереди. Мы так давно не виделись, милая, знаешь, сколько всего мне нужно тебе рассказать? Осторожно, так, чтобы не проколоться, поведать тебе давнюю страшную историю, правдивую историю, а не ту, что ты знаешь по “официальной” версии?

Одной рукой я прижимала дымящийся пистолет к груди, другой зажимала рот. Пахло порохом, химией и кровью. Звук выстрела всё ещё звенел в ушах, заглушая даже грохот работающей фабрики. Он стоял передо мной, шатаясь, судорожно пытался зажать рану в плече, что-то говорил, будто ничего не произошло… Наверное, ненормально, что моим первым вопросом, когда Адам наконец решил посвятить меня в свои дела, был: “А убивать приятно?”. Это было несколько месяцев назад, два или три. И я спросила это не потому, что хотела угодить ему тем, что принимаю его способ заработка, справедливости и бог весть чего ещё, нет. Мне действительно было интересно, каково это — носить пистолет в кобуре за поясом, снимать предохранитель, нажимать на спусковой крючок, стрелять в настоящего, живого человека… Сравнима ли такая боль с той, которую я ощущаю ежедневно? Можно ли попасть так, чтобы было больно, но нельзя было умереть? Могу ли я причинять её тем, кому хочу? Словом, я вписалась в эту среду так, словно была создана для неё. Рукопашка, ножи, электрошок, подручные средства, огнестрельное оружие, взрывчатка и гранаты — всё это было новым миром для меня, миром, которым я могла управлять сама так, как захочу. Натаскивания, знакомства, уроки тактики от мужа, наши долгие тренировки в спортзале, которые часто заканчивались потасовками и диким сексом…
И вот я здесь. — Ты ведь не хочешь моей смерти, Белль? Не молчи, говори со мной!... Почему, Белль? Голос Джона Рольфа сорвался, он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, между пальцев текла кровь. Пуля так легко вошла в его тело, это оказалось действительно просто, даже проще, чем описывали… Вот только всё ещё хотелось кричать, всё ещё было страшно, так, что пистолет приходилось сжимать ещё крепче, чтобы не выронить. Мой ум всегда был гибче ума Адама. Он смотрит, но не видит, слушает, но не слышит, часто откладывает обдумывание на потом, предпочитая действовать и идти за тем, что будоражит кровь. Его приближённые не могли до него достучаться, поэтому и пришли ко мне. Тогда я ещё не знала, что копом, который опасно много нарыл на Чудовище, окажется муж моего вырванного сердца. Как больно, чёрт возьми. Я оторвала руку от губ. Внезапное осознание полоснуло по сознанию бритвой, так, что ладонь тут же сжалась в кулак, а к щекам подступил обжигающий жар. Он… он забрал её у меня? Неужели… он?
— Ты хочешь знать, почему? — мой голос дрожал, обе руки сжимали вновь вытянутый перед собой пистолет. Джон попятился назад. — Я люблю её! Люблю, слышишь, ты, ублюдок? Шаг в его сторону, ещё один.
— Ты не достоин даже убирать за ней дерьмо! Ненавижу! О-о-о, чёрт возьми, как я тебя ненавижу! Выстрел — мимо.
— Белль, Белль, о чём ты, Господи? — Заткнись! — завизжала я, срываясь на бег.
Выстрел, выстрел, наконец — вплотную, прямо в сердце, раз, два, три!
— Белль… Патроны кончились. Секунда, кажется, я успела только моргнуть. Из его рта сбежала струйка крови, но я, я не чувствовала ничего. Больше никакого страха, ужаса, отвращения, даже ненависти не было. Я с усмешкой наблюдала за тем, как стекленеют глаза Джона.
— Это тебе от моего мужа, придурок.
Невпопад, странно, откуда вообще это появилось в моих беснующихся мыслях, но прозвучало двусмысленно, словно я передавала какое-то послание. Но оно действительно было — от меня. Его тело, пошатнувшись, рухнуло передо мной на колени.

Я оборвала рассказ на полуслове, потому что увидела это. Увидела то, что мечтала увидеть всё это время — её невозмутимость, дрогнув, слетела с лица, обнажив настоящую Песнь Ветра. Такую, какой я её никогда не видела — сквозь красноту её кожи проступал румянец, полные губы дрожали, ноздри подрагивали, а глаза, ох, эти глаза! Два чёрных озера, в которых, я увидела это, увидела, была любовь! Ты всё поняла, моя королева, я знаю, вижу, что это вновь происходит, и я вновь чувствую то, что чувствуешь ты, в этом не может быть ошибки!
— Ради тебя… Всё произошло в одно мгновение, мозг даже не успел зафиксировать летящий в меня кулак. К лицу словно раскалённым металлом приложились, но я не сразу почувствовала боль. В ушах звенело, комната поплыла перед глазами, а запястья больно сдавило — я слетела со стула, но наручники не позволили распластаться по полу. Она, нет, она не могла… Ударила?
Слова ворвались в сознание, и они снова вонзались кинжалами в грудь, снова в те же места, с раной в которых люди не умирают… Почему это снова звучит так больно, чёрт подери, я уже это переживала однажды, чёрт побери, я не хочу снова! Слёзы брызнули из глаз, когда с превеликим трудом мне удалось вновь усесться на стул, но она продолжает пытку. Хорошо, хорошо, говори что угодно, но, прошу, останься здесь, давай просто останемся, ну! Обними меня, Песня, прошу, не дай снова упасть… Через целую вечность мир затих, стал красновато-серым, сузился до размеров половины моего лица и страшно пульсировал. Мне хотелось её убить, но не хватило сил даже поднять голову. Адвокат говорил что-то про умышленное причинение вреда, судебный запрет и прочую лабуду, но я думала лишь о том, что где-то дома, в столовой была непочатая бутылка виски…