[indent]- Проснись, Люсьен.

[indent]Голос тихий и кажется смутно знакомым. Однако… никто и никогда не будил его. По крайней мере, так. По имени. Касаясь ладонью вечно небритой щеки, и жест этот был пропитан щемящей сердце лаской.

[indent]Сколько себя помнил, Лашанс всегда просыпался почти мгновенно, чем вызывал в тех немногих, кто был этому свидетелем, причудливую смесь зависти и ужаса. Не было ни желания перевернуться на другой бог, ни натянуть на голову одеяло, пряча слишком чувствительные глаза от утреннего солнца, даже головной боли и томного желания хотя бы потянуться, разминая затекшие за ночь конечности - голова у него звенела и так, а дурное расположение духа давно стало верным спутником жизни.

[indent]- Ты должен проснуться. Тебе давно пора, дитя.

[indent]Слух режет обращение, и мужчина все-таки сонно открывает глаза. Марёво непроглядное, тягучее, бледно-серое, и очертания фигуры в нём теряются, едва угадываются по смутному ощущению присутствия поблизости. Разве раньше тоже так было?
Он не мог слышать, тем более видеть её при жизни, но все годы, что растянулись для него в один смазанный день, изменили его восприятие достаточно. В конце концов, он и сам стал призраком. Лишь блеклым воспоминанием, сосредоточием прижизненной воли и магических сил, призыв которых был неаккуратно начертан на пергаменте рукой, которая нанесла ему решающий удар. Люсьен непременно бы оценил иронию, но его эмоциональный диапазон, что и в лучшие годы был крайне скуден, ограничиваясь в основном лишь скучающим выражением лица и высотой поднятой брови, стал совсем уж невыразительным.

[indent]- Теперь ты свободен.

[indent]Мужчина вскидывается. Всего на мгновение, но этого хватает, чтобы раздался тихий смех. Мягкий и тёплый, причудливо родной, и Люсьен с сожалением думает, что наверное… все-таки будет скучать. Присутствие Матери и тот покой, что оно с собой приносило, стало долгожданной и, самое главное, заслуженной наградой за те муки, что они испытывал в последние часы своей жизни.

[indent]- О нет, дитя. Я тебя не оставлю. Теперь уже никогда.

[indent]Он резко открывает глаза, с тихим полустоном-полурыком втягивая в себя колючий воздух меж зубов.
Взгляд режет непроглядная темень с всполохами уже тлеющих факелов воткнутых прямо в грязный снег у стволов деревьев. Камень у него под спиной обжигает холодом, но рефлексы будто спят - мышцы сводит судорогой запоздало, когда кожа буквально горит от морозного воздуха. Её неприятного тянет, пальцы неожиданно липкие и скользкие. Поднимает плохо слушающиеся руки ближе к лицу - они темнеют от вереницы сложных рун и крови, ещё горячей, совсем свежей.

[indent]Тяжело оглядываясь по сторонам, привстает на алтаре - воспоминания возвращаются тяжело и неохотно, как после действительно крепкого и долгого сна, но Лашанс абсолютно в них уверен, как уверен и в себе.
Ритуал.
Двенадцать тел, кругом расположенные на пятачке поляны, были совершенно точно мертвы, и дело было даже не в том, что мужчина совершенно точно уловил знакомый, такой родной стылый привкус смерти, а в развороченных грудных клетках с обломками торчащих сквозь кожу и темные мантии рёбер. Снег вовсе не был грязным, сейчас Люсьен отчётливо видел, что тот просто впитал в себя всю кровь, отчего теперь казался гнилостно чёрным.

[indent]- Надеюсь, такое возвращение тебе пришлось по вкусу.

[indent]Люсьен, уже успевший свесить с каменного алтаря ноги, изрисованные теми же рунами, что и руки, и даже живот, ухмыляется. Кривит уже откровенно дрожащие от холода посиневшие губы - в конце-концов, Скайрим никогда не мог похвастаться тёплым климатом, а сам Люсьен был полностью обнажен - и смеётся. Открыто, громко, почти истерично, никак не в силах остановиться.
Он снова жив. Проведением Матери, или же из-за ошибки в ритуале горе-некромантов, которые лезли своими неокрепшими умами и кривыми руками в тёмные и тонкие материи, а может, сподобился и сам Отец, решив вдруг, что его преданный во всех смыслах сын настрадался достаточно, чтобы вернуться.

[indent]Не то, чтобы он так этого и желал.

***

[indent]Аккуратный шаг по уходящей вниз каменной лестнице, вытесанной прямо в горной породе, но по гулкому своду не разнеслось ни звука. Мужчина довольно улыбнулся краешком губ, предвкушая прекрасную ночь. Или даже несколько суток, если быть честным хотя бы с самим собой.
Подземелья, или как сегодня - древние захоронения, которые были в вздохе от того, чтобы гордо именоваться некрополем, были прекрасны не только своей сохранностью из-за обилия ловушек, на прохождение которых расхитителям могил и бандитам банально не хватало мозгов, но и полным отсутствием света.
Прохладный, почти студёный воздух шёл в качестве приятного бонуса, позволяя телам сохраняться как можно лучше на протяжении десятков лет, а порой даже и столетий, и Лашанс с плохо сдерживаемым предвкушением представлял, как запустит свои загребущие руки в старые кости.

[indent]Этот мир, сколько бы Лашанс не старался, никак не хотел быть ему родным.
А ведь он родился здесь. Больше двухсот лет назад, в лачуге близ Рифтена, но даже от полянки, на которой она стояла, не осталось ничего - лес подступил слишком близко к городу, и несколько недель некромант блуждал по Скайриму, почти не узнавая его. Даже города, в которых он бывал, были совершенно иными, незнакомыми, чужими.
И он сам оставался для всех вокруг чужаком. Даже большим, чем это было во времена его первой жизни.

[indent]Не то, чтобы его это сильно заботило. Лашанс не нуждался ни в компании, ни в друзьях, ни уж тем более в чьём-то одобрении.
Даже когда в очередном постоялом дворе посреди какого-то дремучего леса невыразительный эльф подсунул ему под кружку травяного отвара листовку с чернеющей пятерней, некромант без лишних раздумий отправил её в горящий неподалёку очаг - знаем, проходили.
И возвращаться, по крайней мере пока, он вовсе не планировал. Шепот Матери, как ни странно, только поддерживал Люсьена в нежелании вернуться под крыло Братства, которое переживало не самые лучшие времена последние лет двести, аккурат после его смерти.

[indent]- Ещё слишком рано. Ты и сам это знаешь. Ты не готов. Они - тоже.

[indent]Мать действительно осталась с ним. Это не были долгие, порой нравоучительные беседы, которые имели место на протяжении последних двухсот лет. Скорее… странные советы. Подтверждение собственных мыслей или аккуратные указания. Иногда Мать всё же просила убить кого-то конкретного, но Лашанс не видел никакой связи между убийствами, списывая всё лишь на пресловутую женскую прихоть.
Пока что он действительно был предоставлен сам себе, и чтобы заглушить острый приступ меланхолии и желание хорошенько надраться, чем он прекратил заниматься ещё в зелёной юности, решил загрузить себя тем, что умел по-настоящему хорошо и, самое главное, любил.
Некромантией.

[indent]Прошло уже больше полутора суток, но Лашанс мог и ошибаться - за всё время он так ни разу и не поспал, слишком увлечённый работой, хотя в первом зале не оказалось ничего по-настоящему интересного. Захоронения здесь не отличались ни богатством, ни наличием каких-либо сложных плетений чар на каменных саркофагах, да Люсьен и не ожидал многого - все-таки ближе к поверхности лежали обычные люди, которые не могли себе позволить роскошного посмертия.
Второй зал, более просторный, уже с зачарованными светильниками под потолком и утопленными в нишу камнями душ, был уже куда как вкуснее, и в нём мужчина задержался дольше, методично вскрывая каждый саркофаг и внимательно переписывая каждую рунную цепочку, что казалась ему интересной.
Поднятые умертвия, как ни странно, ему так ни разу и не попались, что почти расстраивало, но Лашанс возлагал большие надежды на последний, третий зал, коридор к которому утопал в непроглядной тьма, отчего манил ещё больше.

***

[indent]Он обтер руки едко пахнущей травами тряпкой, заканчивая свой импровизированный отдых, мысленно потирая руки от предвкушения. Охранные руны на одной из гробниц, которую некромант выбрал первой для надругательства, были уже сняты, хотя и потребовали у Лашанса заплатить цену собственной кровью. Это было уже сложнее и куда как интереснее, чем банально сдвинутая в сторону каменная плита в первом зале, и некромант тихо радовался, что навык потерян не был и ближайшие несколько часов будет использован по прямому назначению.
Будет славно, если умертвие все-таки будет поднято той магией, что до этого момента мирно спала под охранными рунами, которые Люсьен наконец потревожил.

[indent]Потирая руки уже по-настоящему, некромант потянул в сторону тяжёлую плиту каменного саркофага, стараясь не дышать многовековой пылью, отворачивая лицо.
Та поддавалась неохотно, словно из последних сил стараясь сохранить своё содержимое, но Лашанс был нацелен серьёзно, вложив в физическую силу ещё и магию, с грохотом роняя тяжеленный камень на пол, ловко отскакивая в сторону, чтобы не остаться без ступней. Выждав несколько секунд, приблизился вновь, заглядывая в саркофаг.