[indent] Миры. Те, что до боли напоминают Континент и те, что разительно от него отличаются. Были миры, полностью покрытые водой, были те, что охвачены жаром подземных пожаров.  Цири давно перестала считать, но первым после прощания был мир Короля Артура. Геральту и Йеннифер там понравилось бы. Ведьмак нашел бы общий язык с рыцарем Галахадом, а у Йеннифер нашлось бы немало вопросов к Мерлину.

[indent] Подобные мысли Цири всегда от себя гнала — поздно думать о том, чего не случилось и уже никогда не случится, но они все равно каждый раз возвращались. Цири больше времени проводила в мирах, населенных чудовищами — механически орудовала мечом, своей Ласточкой, и в эти моменты ее голова была пуста от мыслей. От сожалений.

[indent] На Континенте остались те, кого она могла бы назвать своими друзьями — те же Лютик и Трисс, но прежде всего они были друзьями Геральта, а Цири пока что не хотела еще больше напоминать себе о нем. Не хотела и не могла.

[indent] Трисс. Она не спрашивала, вернется ли Цири, не уговаривала ее остаться, просто крепко обняла на прощание.  Наверное, чародейка знала, насколько больно Цири оставаться — ей самой тоже было больно, девушка видела это во взгляде Трисс, когда та попросила разрешения сесть в погребальную лодку.

[indent] Цири не знала, вернется ли когда-нибудь на Континент. Сейчас хотелось только одного — идти вперед, не обращая внимания на пустоту и боль, пройти мириады миров в поисках покоя, что способен заполнить собой эту пустоту. Вот только Цири его уже больше никогда не найдет — ее покой, ее оазис спокойствия был рядом с Геральтом, ее другом и наставником — тем, кто единолично заменил ей семью. Пустоту удавалось заполнить только кровавым азартом от очередной схватки — ненадолго, всего лишь до следующей ночи.

[indent] Кошмары опять вернулись к ней, вот только теперь Цири видела в них пробитую крестьянскими вилами грудь Геральта и погребальную лодку. Цири никогда не плакала после пробуждения. Сжимала зубы, тяжело дышала, стискивала руки в кулаки до следов от коротких ногтей, но не плакала. Глаза жгло, но слез давно не осталось. Цири делала глубокий вдох и шла на поиски монстров или разбойников — и сжатые губы и сталь в глазах никому не откроют, какие демоны скрываются под спокойной уверенностью.

***

[indent] Очередной портал ведет в руины замка. Вокруг или поздний вечер, или ночь — темно, но Цири отлично видит в темноте, даже приглядываться не приходится. Атмосфера мрачная и темная, места заброшенные  — обычно именно в таких местах и водятся нечисть. Тонкое обоняние сразу же ловит запах разлагающейся плоти, но Цири знает — это не древнее кладбище с разворованными могилами, не простые трупы, которые впопыхах кто-то спрятал в руинах замка. Нет. Нежить пахнет по-особенному, черным колдовством, гнилью и мертвечиной. На Континенте редко можно было встретить восставших мертвецов, но в других мирах их полно, и везде Цири чувствовала этот запах, а еще воздух — более густой, оставляющий на губах и языке сладко-гнилой привкус.

[indent] Цири отточенным движением вынимает меч из ножен, готовая к яростному бою. И видит — чувствует — среди оживших мертвецов живого человека.

[indent] — Отойди в сторону, — бросает тому, кого сначала приняла за жертву нежити, а меч сносит голову первому умертвию. — А лучше — беги.

[indent] И — не видит, а чувствует темную магию, которой пропитаны живые мертвецы — она исходит не из какого-то непонятного источника, а от того самого… человека? Нет, не человека. Мага. Некроманта.

[indent] Цири направляет острие меча на горло черноволосого мужчины — пусть только попробует натравить на нее свою нежить, без головы останется.

[indent] — Так они — твоих рук дело? — смотрит на незнакомца жестким взглядом. — Врать не советую. И так чувствую, что твоих.