[indent] Она старалась. Она правда старалась не вмешиваться, позволив новому верховному чародею действовать так, как тот считал нужным. Занималась с адептами, тренировала послушников, помогала другим мастерам с административными вопросами, используя старые связи. Те далекие времена, когда она вела отшельнический образ жизни, стали частью мифов и легенд — даже для нее. На Стрэнджа бремя ответственности и долга свалилось слишком внезапно. Годы и годы обучения, подготовки пророчила она ему, когда тот делал лишь первые шаги на новом пути самосознания и принятия, но... Случилось то, что случилось, и Древняя с уважением относилась к тому, как он выходил из всех последовавших бед. Многих ошибок можно было бы избежать, но, как говорится, сделай все, что можешь, а в остальном положись на судьбу.
[indent] Однако рано или поздно это обязано было случится. И не потому, что верховному не хватало знаний или умений, да даже хотя бы банального желания вникнуть в предмет чуть глубже, пусть это, скорее всего, и имело место, — просто жизнь человеческая коротка, а память еще короче. Летописи — мешанина из фактов, домыслов и откровенного вымысла. Даты и числа — всего лишь россыпь выцветших черточек на пожелтевшей, истончившейся бумаге, осыпающейся в неосторожных руках быстрее сливовых садов в весеннюю грозу.
[indent] — Сейчас? О, я сомневаюсь, — она не чувствовала за собой вины, да и раскаиваться ей было не в чем. Не в этот раз. — Отбросьте условности, мастер Стрэндж, вам это не к лицу.
[indent] Древняя спиной ощущала его недовольство, вибрирующее, плохо сдерживаемое раздражение, но отвечать не спешила. Сняла с ветки резную, лаково поблескивающую деревянную кормушку для птиц, вытряхнула на землю сор из шелухи и нанесенных ветром обрывков листьев, тщательно вытерла пучком травы и повесила обратно. Насыпала из простого бумажного пакета, прекрасно знакомого каждому американцу, зерна. Лисы любили животных — порой даже не в качестве дичи, хотя кошек, как, впрочем, и мышей, в их храмах отродясь не водилось.
[indent] Ей не понравилась формулировка Стрэнджа.
[indent] — Нападение — вторжение на чужую территорию с целью нанесения ущерба или захвата власти. Меж тем Хонсю лишился своего суверенитета еще в середине пятнадцатого века. Как политического, так и магического.
[indent] Она не стала просить о помощи Вонга, дабы не подвергать излишним испытаниям его чувство верности и доверительные отношения со Стефаном. Достаточно было магистра Минору, чье происхождение было лишь еще одним зернышком на весах успеха этого предприятия. Кровь — не водица, а в Азии старинным преданиям и традициям придают значения куда больше, чем в осененном закатным солнцем Западе.
[indent] Прервать ритуал сложности не составило, лисицы всегда брали хитростью, изворотливостью и обманом, предпочитая уходить от прямых столкновений. На века лишенные поддержки и благословения своей покровительницы, они ослабли, измельчали. Кицуне хватало умения и искусности привлекать на свою сторону влиятельных особ — одна из причин того, что в Киото сохранилось так много исторических мест и памятников архитектуры, не говоря уже о затерянных средь горных лесов и маленьких деревушек тайных храмов. Им хватало сил ограждать места своего обитания, свои алтари от людского внимания, хватало сил для того, чтобы чувствовать свое превосходство над человеком. Обидевшему ребенка кицуне человеку заочно выносилась смертная казнь — страшная, растущая из его ночных кошмаров, погружающая в отчаяние, которому зачастую предпочитали самоубийство. Бесконечный лабиринт меж явью и сном. И по древнему договору никто не мог оспорить их право вершить правосудие над своими обидчиками — увы, немногие смертные могли рассчитывать на то же. Им было даровано право брать, пока дают добровольно, право хранить и оберегать свое прошлое.
[indent] Но этого лисам было мало.
[indent] — Кицуне непревзойденные мастера иллюзий, повелители обмана. Они не злы. Но они и не добры, — Древняя неспешно обходила сад, коротким острым ножом срезая увядшие розовые цветки, кидая их во все тот же бумажный пакет. — Сейчас бесполезно говорить о том, кто первым нарушил перемирие, но когда сирой-кицуне в последний раз попыталась взять власть над Хонсю... Было страшно. Она овладела телом и разумом одного из даймё, соблазнив его, попыталась подчинить себе город, а после — весь регион. Вам этого не представить. Детей убивали в колыбелях, мастер Стрэндж. Не кицуне, нет, — они слишком аккуратны и осторожны. Слишком изящны. Они дурманят разум. Распаляют желание и жажду обладания, вселяют чувство безнаказанности, пробуждают самые темные, самые постыдные желания. То были люди.
[indent] Древняя подошла к изваянной из мрамора белоснежной, переливающейся тончайшими лазоревыми прожилками статуе лисы. Точеная морда с раскосыми, шалыми глазами, аккуратными клычками, удерживающими в пасти живую гроздь пурпурных цветков глицинии — символ вечности. Кто-то из служителей храма подсуетился накануне.
[indent] — Жизнь за жизнь. Кто-то приносит в жертву других, а кто-то — себя. Они получили неприкосновенность в пределах этих земель. Они использовали людей — мы не вмешивались. Они сводили их с ума — мы не вмешивались. Они жадно пили чужие души — мы не вмешивались. Им было позволено жить и продолжать свой род. Мы не вмешивались.
[indent] Древняя впервые с начала разговора повернулась к Стрэнджу лицом, прямо глядя в глаза.
[indent] — У Белой Лисы по смерти на кончике каждого хвоста. Звучат по-разному, но запах у всех один, — она буквально всучила пакет с увядшими цветами ему в руки. — Мне вам их перечислить?
[indent] Отцветшие розы пахли сладко и гнилостно.