Перекреститься.
Слушать дальше и стараться попадать дыханием в такт словам, чтобы дышалось чуть легче. С ресницы сорвалась и упала на руку первая слезинка. Я обещала себе не плакать, но как трудно исполнять данное самой себе обещание…
…Поздравляли моряка всей царской семьей. Я подошла вслед за мама и батюшкой. Моя покрытая ажурным платком голова была опущена, в глаза молодоженам смотреть сил не было. Лишь короткое: «Поздравляю», слетело с моих губ и тут же поворот на пятках и прочь. Прочь от всего этого.
У меня остановилось сердце. Оно не билось, казалось, вечность, пока не оказалась я у открытого окна , не вдохнула в себя морозный воздух и не позволила слезам вновь и вновь скатываться по заалевшим щекам.
Папа отчитал после, дома, но было уже все равно.
Вдоволь выплакавшись, я отрываю голову от груди Тани и принимаюсь вытирать слезинки с ее лица большими пальцами рук. Не гоже, не положено нам плакать. Решено. Сначала мы выдадим замуж нашу непоседу-Настену, а потом примемся друг за друга. Мое прошлое не воротишь, Павла слезами я не верну и брак, заключенный на небесах, не расторгну.
— Танечка, Танюша, ну что ты, не надо клятв. Помолчи. – Прикладываю палец к ее губам, призывая к тишине. Нельзя так говорить, не стоит раскидываться такими словами в порыве.  – Я прошу простить за то, что молчала. А теперь еще прошу простить за то, что сказала. Не нужно было мне вновь возвращаться к горестным воспоминаниям. Пускай из черного в нашей жизни будет только война. В жизнях наших же, пусть будет только белые полосы. – Пытаюсь улыбнуться, стягивая с волос пропитанный потом чапец. Он все равно уже наполовину съехал с волос и лишь мешается. – Как только все окончится, мы обвенчаемся в один день. Я думаю, батюшка одобрит, да и мама будет счастлива.
Опомнившись, я поднимаюсь с пола, помогая подняться следом, сестре. Мы вновь оказываемся с ней на нашей маленькой скамейке. Сейчас она – наш мир, пускай не такой огромный и солнечный, как в Крыму или на Штандарте, но весь наш. И никто, ни одна душа, не посмеет отнять у нас эту тихую гавань, с которой мы попеременно читаем священное писание.
Я беру ранее отложенную книжку и открываю ее на том месте, где остановилась Тяня. Пора приступать вновь к чтению, к нашему ночному бдению, но желания отчего-то нет. Я чувствую себя эгоисткой.
— Расскажи мне о своих переживаниях еще, мое счастье. – С участием заглядываю в ее глаза, чувствуя, что не только страх за папа и треклятую войну, притаился в ее сердце. Оно у нее такое большое и переживающее, в нем точно найдется место еще сотне дум.