Здесь было спокойно.
По крайней мере, с тех пор, как бег секунд относительно приутих — или, скорее, способности повелителя времени больше не могли быть такими же точными, как раньше, и сохраняли в его голове приятное головокружение. Доктор мог бы сказать «Ривер Сонг, точнее, конечно же, Мелоди Понд заслужила это», но тогда он бы снова талантливо лгал. В итоге, ему тоже нравилось это чувство — чувство, что больше никуда не надо бежать, потому что там, где всё происходит одновременно, все злодеяния всех злодеев, очевидно, уже остановлены. Все получили по рождественскому подарку в яркой, шуршащей бумаге и с красной ленточкой сверху.
У него тоже такой будет, сегодня же Рождество! И все остальные праздники. И день его свадьбы. И сто лет со дня его свадьбы.
— Счастливого всего! — он воскликнул, ощущая биение обоих сердец прямо под горлом. Не паническое, а просто восторженное, потому что почему бы ему не быть радостным, когда всё было хорошо?
Доктор вздохнул полной грудью; в глубине его разума, в застывшем времени, он ощутил, что что-то забыл. Но никогда не смог бы вспомнить, что именно.
Он кружился по гостиной, приподнимаясь на цыпочки, и прищуривался то одним глазом, то другим. Вообще, ему нравилось, что в одно окно можно было наблюдать Сатурн, а в другое — приятный снегопад, крупными хлопьями, что свидетельствовало о комфортной для прогулки погоде. В наполненном кислотами и щелочами озере чуть подальше, в первичном бульоне можно было бы половить ихтиозавров.
Такая Земля была притягательнее, чем любая другая. Но ещё притягательнее был сам факт покоя и отсутствия спешки.

Впрочем, он всё равно всегда спешил, не для того, чтобы успеть куда-то попасть, а чтобы не оставаться на одном месте. Остановившись, Доктор рухнул в кресло и тут же вскочил обратно, выуживая с сидения забытые там когда-то раньше очки. Он зарылся в волосы на затылке ладонью, но очки надел, определив, что те, к счастью, почти не пострадали. Одна дужка погнулась, но это исправимо, было бы хуже, если б стекло треснуло. Сложно жить в мире, где каждый день — это все дни, каждый год — это все года. Сложно, но неожиданно приятно.
— Всё в порядке, всё в порядке, — подбадриваемый собственным бормотанием, он метнулся на кухню и вернулся к тому, чем занимался до момента озарения, что сегодня снова праздничный день; он готовил завтрак для Ривер Сонг.
Когда-то Доктору это бы и в голову не пришло — во-первых, вообще готовить. В ТАРДИС был репликатор для этих целей, он выдавал еду нужной питательности и вкуса, что может быть удобнее? Во-вторых, готовить для кого-то не потому, что этот кто-то умирает от голода, а потому что сейчас его жене будет очень приятно, если он вовремя снимет хрустящий тост со сковороды, а потом заварит на двоих душистый чай.
В общем, он орудовал лопаткой и поглядывал в кухонное окно, где тоже продолжался снегопад, и всё было хорошо, но потом...
В этом мире, Теселекта его разбери, не было потом! Он был жив, и он был счастлив, и никакие трели телефона не могли его отвлечь от его занятия, пока он, от волнения облизывая губы, рисовал шоколадной пастой на тосте звёздную систему Волопаса.
Но звонок раздался снова.
Предпоследняя звезда смазалась, смешалась с последней и нарушила общую картину. Доктор раздраженно вздохнул, но третий звонок окончательно вывел его из себя. Крупными скачками он домчался до красного телефона, стоящего в гостиной, и сорвал трубку.
— Да?
— Почему ты не любишь обниматься, Доктор? - незнакомый девичий голос звучал издалека, нарушаемый белым шумом звезд и черным шумом радиостанций. Доктор открыл рот, закрыл его в замешательстве, затем вздохнул.
— Я не... — он хотел сказать, что не понимает, о чем речь и кто звонит. Но там, ещё дальше, из невообразимой глубины, прозвучал ответ; его ответ, но совершенно не его голосом.
— Я не доверяю объятиям. Они придуманы, чтобы спрятать лицо.
— Я не.. Я не имел это в виду. Это не я, — теперь он был испуган и говорил очень быстро, смешно, но, он оправдывался в трубку, не зная, кто это спросил и кто мог бы так точно ответить, не будучи им самим, да даже он сам еще не мог думать об этом так, потому что в этом теле, в этой жизни, он в общем-то совсем не против объятий, хотя в глубине того, что служит повелителям времени душой, он тоже, тоже не доверяет хорошему.
Но здесь всё хорошо.
Здесь у него свадьба; и годовщина свадьбы; и первый день Земли, и последний.
И он, Рассилон побери, счастлив.

Он бросил трубку. Но больше не мог смотреть на спокойный мирный снег в окне, и стоял посреди гостиной, растерянно сцепив пальцы.