— Когда я предлагал отдохнуть "не привлекая внимания", я не подразумевал "одевшись, как попрошайки", — Гневион в очередной раз смерил взглядом непритязательные одежды Андуина. — Надеюсь, ты хотя бы оставил штаны тому бродяжке, с которого снял это рванье?
Сам он поменял расшитый золотом кафтан на обычную черную куртку и до времени притушил багровый огонь в глазах. Хотя внешность его для Элвина все равно оставалась достаточно экзотичной, однако в "Гордосте Льва" уже давно привыкли к чужестранцам и внимания на них не обращали. Тем не менее рядом с Андуином в драных обносках дракон выглядел преуспевающим купцом, экономящим на содержании своих слуг.
"Слуга" вздернул нос и отвернулся, всем видом показывая, что мышиного цвета плащ и сюртук из самого простого полотна будут оскорблять драконье чувство прекрасного до тех пор, пока тот не откажется от своей идиотской затеи и не предложит вернуться в замок. Но сын Смертокрыла был упрям ничуть не меньше сына Вариана.
А началось все с того, что после очередного выматывающего нервы совета Гневион предложил в лучших традициях взаимодействия черных драконов и Риннов похитить Андуина прямо из окна, но король то ли побоялся сверкать небесной синевы кюлотами на весь Штормград, то ли сестрица Ониксия оставила после себя очень уж глубокий след в душе короля и мысль о полете на драконе пробуждала в нем не самые приятные воспоминания... В общем, он наотрез отказался прыгать с подоконника. А потом очень старательно не привлекал к себе внимания, пробираясь ночными коридорами замка к тайному ходу. Агенты Шоу так же старательно делали вид, что ничего не происходит. Гневион закатывал глаза и вздыхал так душераздирающе, что все окрестные приведения должны были развоплотиться от зависти.
Предполагалось, что эта вылазка встряхнет Андуина, а вместо этого он будет постоянно оглядываться на своих сопровождающих и думать, как бы они о нем не подумали чего плохого. К тому же Гневион, несмотря на свою легкомысленность (кажущуюся, впрочем), позаботился об их безопасности.
Краем глаза дракон отметил, как страж из Черного Когтя подсаживается к Реллу и Эмбер, кидая на стол несколько монет и беря в руки карты. Гневион не удержался и подмигнул черноволосой шпионке, вышедшей сегодня на дело без своего знаменитого ружья, и получил в ответ недовольную пренебрежительную гримасу. Впрочем, против нового игрока агенты Штормградского разведывательного управления не возражали — видимо, неприязнь Эмбер распространялась только на самого Черного Принца, а не то, что он олицетворял в новой расстановке сил.
Перевел взгляд на Андуина, и в глазах его промелькнула озабоченность, а выражение лица на несколько мгновений стало жестким и очень неприятным — для тех, кому вздумалось бы встать между драконом и его целью. В королевской резиденции повисла напряженная тяжелая атмосфера военного штаба, каземат и дома для умалишенных. Даже толстокожему Гневону было там не по себе. Едва ли не против воли вытаскивая друга на эту прогулку, он надеялся напомнить ему, ради чего они сражаются, показать юному королю, на чьи плечи упала ответственность не только за королевство — за весь Азерот, что в мире еще осталось место простой человеческой радости. Медив говорил, что пьянки с друзьями — теми самыми, в честь которых Андин получил свое имя — одна из немногих вещей, что помогали ему бороться с властью Саргераса над своим разумом, но, наверное, Гневион делал что-то не так.
Каждый дракон выбирает тот облик, что наиболее созвучен его натуре. Люди нравились ему. Эльфы, гномы, таурены... у всех была какая-то определяющая черта, характеризующая представителей одной расы. Но только не у людей. В свои восемь лет Гневион уже был прекрасным манипулятором, искусно меняя маски, и всему, что знал, научился у людей. Он знал о них так много, но в то же время так мало...
Он ненавидел это чувство беспомощности.
Гневион знал, через что приходится проходить Андуину, знал, что нашептывает ему Н'Зот, какие картины посылает, стоит закрыть глаза. Все посулы, угрозы, обещания. Знал, какие кошмары видит король в столь краткие часы сна. Он уже знал, что грядет, когда жители Азерота только готовились к решающему бою с Саргерасом и Пылающим Легионом. Благодаря связи со стихией земли, в чьи недра глубоко проникли пропитанные Тьмой щупальца кошмарного спрута, он получил свое Предвидение, а заодно осознал, как именно сошел с ума отец. Нелтарион сопротивлялся влиянию Древних Богов веками, приняв на себя удар всей их дикой, первозданной мощи, пока другие Аспекты мирно почивали на лаврах. А когда безумие поглотило Хранителя Земли, они отреклись от него, заклеймив Разрушителем.
Нет, Гневион был далек от того, чтобы оправдывать отца, но он понимал. И гнев на бывших Аспектов переполнял его, гнев и злорадство. Он был не угрозой для них, но вечным напоминанием об ошибке, за которую им дорого пришлось заплатить; последний неоскверненный черный дракон — как вечный укор. Гневион не просил о помощи, не считал нужным даже советоваться, не говоря уже о самом банальном проявлении уважения. Они позволили свершиться всему этому! Он был зол.
Эта злость и этот гнев — вот что было его якорем, не позволяющим погрузиться в пучины навеянном Н'Зотом безумия, он знал, что они только его. Этот гнев родился раньше, чем он впервые услышал вкрадчивый шепот где-то на краю сознания, раньше, чем треснула скорлупа его яйца. Раньше, чем он встретил Андуина с проклятым его милосердием и светом в глазах. Не тем холодным с равным успехом карающим и исцеляющим, но все равно равнодушным Светом, которому поклонялись паладины и жрецы. Свет Андуина рождался в его сердце, заставляя тогда еще двухлетнего дракона раз за разом искать встречи в попытках понять эту силу. Он так и не понял, но Гневион видел, что эта сила покидает глаза Андуина — по капле, медленно, почти незаметно для человеческого глаза.
И ему становилось страшно.
— Как на счет Землевержец? — дракон опирает локти на стол, протягивая руку за кружкой, но та оказывается пуста, ловит непонимающий взгляд обернувшегося короля и вскидывает брови в деланном удивлении непонятливости друга. — Мой меч. У твоего есть имя, чем мой хуже?
Ответить Андуин не успевает — разносчица бухнула на стол поднос со свежим пивом и закусками, как бы ненароком задевая Гневиона бедром и в милом смущении опуская ресницы, бормоча извинения. Дракон кидает в рот хрустящий, маслянисто поблескивающий маринованный грибочек и широко ей улыбается — на смуглом лице да под полосой черных усов зубы кажутся ослепительно-белыми, а клыки... что ж, разного рода полукровки  — явление не повсеместное, но не исключительное. Андуин с непередаваемым выражением на лице отворачивается, вновь обращая свое внимание к заканчивающему выступление менестрелю.
— Послушай, милая, — манит пальцем девушку Гневион, вынуждая ее наклонить белокурую головку, прислушиваясь к негромкому шепоту, тонущему в царящем в трактире гвалте. — Моего друга в последнее время одолевают печали. Ты могла бы развеять их, улыбнувшись ему так же, как мне...
Несколько золотых появляются в руке дракона, как будто тот был ярмарочным фокусником-ловкачом, и тут же исчезают в отутюженном кармашке передничка.
— Это тому, что только что ушел? — насмешливо фыркает девчушка.
Гневион подрывается, чуть не потеряв равновесие и не грохнувшись вместе с откинутым на две ножки стулом, моментально забывая про пиво и девок. Слишком четкой еще была картина, как Андуин под властью кошмарных видений сигал с галереи.
— Андуин? — он встретился глазами со своим агентом, взглядом указавшим в сторону менестреля. — Андуин!
Испугавшись, что продолбал короля, Гневион совсем забыл про их инкогнито. Выругавшись сквозь зубы, он начал проталкиваться к собирающим вокруг себя завсегдатаев лютнистке и пристающему к ней пьянчуге. По таверне порывом ветра пронесся восторженно-одобрительный вздох, когда Андуин отправил в нокаут нарушителя спокойствия. Воцарившуюся после этого тишину нарушало поскуливание трактирщика, помогавшего девке разносить заказы в переполненном заведении, да так и застывшем с подносом и полотенцем в руках: "Господа... прошу вас, господа!"
Гневион решительно отодвинул пузана с дороги, походя хватая у него с подноса кружку и, не останавливаясь, с оттяжкой опустил ее на затылок одного из двинувшихся на подмогу обиженному другу шахтеров. Брызнуло глиняное крошево, остро запахло веером хлестнувшим пивом. Дракон отпрянул от удара третьего товарища, отступая и вставая плечом к плечу с Ринном.
— И почему бы вам было не спеть про веселую козочку или бабу и медведя? Выбор всегда так велик... — усмехаясь, иронично поинтересовался он у менестреля, не оглядываясь, впрочем, на девушку. Кольцо сжималось, кому-то пнул в колено Релл.
Что ж, драка — тоже прекрасный способ дать выход скопившемуся раздражению, он успел это узнать на личном опыте.
Зачесалась подбитая Андуином скула.