Эти мгновения кажутся вечностью: вот Венди вытягивает руки, выцеливая силуэт Питера в темноте, вот Питер замирает по пути в прихожую, будто не верит, что она правда выстрелит. Ей до смешного обидно, что он по-прежнему не видит в ней угрозы, несмотря на пистолет в руках, несмотря на то, что сам учил ее стрелять когда-то очень давно. Венди не стреляла в живых людей, но Венди никогда не мазала. И с пары футов не промажет точно.

Решимость, с которой Венди собиралась спустить курок, куда-то испаряется, едва она ловит этот взгляд, полный странного узнавания – как если бы Питер впервые по-настоящему ее увидел. Выстрелить было бы легче, не смотри он на нее так, – да и вообще, если честно, лучше бы не смотрел.

Венди знает, что, когда у тебя в руках пушка, стрелять надо первой. Венди знает, что бывает, когда этого сделать не успеваешь, знает, что попытка у нее всего одна. И попытку эту проваливает, когда Питер делает шаг к ней, а она – назад, в тень.

Венди много отдала бы, чтобы все оказалось какой-то очень плохой шуткой, чтобы кто-то сейчас рассмеялся, а потом бы включили свет, – и Питер сказал бы, что просто вот так решил ее разыграть. Ничего из этого не происходит, она не думает об этом на самом деле – все ее мысли обращаются в оглушительный стук крови в ушах, в звук дыхания, его и ее, в холод металла под пальцами. Венди читает ошеломленное выражение на лице Питера, заметное даже в темном коридоре, – и это выражение отпечатывается в памяти вместе с его же голосом.

Питер зовет ее сукой так, словно это не он решил разобраться с ее мужем, словно не он почему-то решил, что по-прежнему имеет на нее хоть какое-то право. Только в этот, кажется, момент он все-таки понимает, что по-настоящему ее потерял, и потерял не сегодня.

Венди много раз представляла себе, как скажет ему, что больше не любит, все искала какие-то слова, как бы сделать их расставание чуть менее болезненным для обоих. За все время до случившегося на складе у нее собралось несколько десятков сценариев, чтобы все они свелись к одной точке, в которой Питер держит нож у ее горла, а она упирается дулом пистолета в его ребра.

Черт его знает, почему он даже не подумал отнять у нее пистолет. Это было бы проще некуда, едва ли Венди могла бы что-то ему противопоставить, едва ли хоть когда-то она по-настоящему хотела причинить ему вред, и сейчас тоже не смогла бы, если бы Питер хоть как-то попытался ей помешать.

У Питера тоже была всего одна попытка.

Всего одна попытка, которую Питер проваливает, когда решает, будто может ее не отпустить: вздернув подбородок под лезвием ножа, Венди смотрит ему в глаза, когда нажимает на спусковой крючок, и прорезавший тишину звук выстрела оглушает ее, застрявшую в мгновении, где Питер, как ей кажется, обещает убить ее – именно этим она будет себя оправдывать потом.

Раскаяние приходит секундой позже, вместе с подкатившим к горлу ужасом – она это сделала. Боясь опустить взгляд, Венди так и смотрит Питеру в глаза, прежде чем всхлипывает. И хочется зажмуриться в ожидании расплаты, но Питеру теперь явно не до того.

– Прости, прости меня, пожалуйста, прости.

Венди, кажется, слышит, как кого-то зовут, – ну не ее же, в самом-то деле. Не могут же ее и вправду звать Кэрол?

Звук незнакомого имени тонет в свисте в ушах, в ее собственных всхлипах, в неразборчивых извинениях, которые слетают с губ сами – Венди не хотела ничего из этого, точно не хотела, чтобы все было так, какой же Питер придурок, что же они оба, черт подери, наделали.

что ты наделал, Питер
что я сделала

Кажется, она даже кричит на него, как всегда, когда он делал что-нибудь глупое.

Запнувшись об собственную ногу, Венди роняет пистолет, подлетевший к ним Эдвард хватает ее за плечи, пока она вырывается к опустившемуся на пол Питеру. Его очертания расплываются в застлавших глаза слезах, Венди не особенно отдает себе отчет в том, что вообще собирается делать – хочет зажать рану, наверное, все-таки хочет, чтобы Эдвард вот сейчас притащил аптечку, оказал первую помощь, потом вызвал бы 911, и они дружно уехали бы отсюда на скорой. И все было бы хорошо, потому что хоть когда-то ведь должно быть не плохо, хоть какие-то дурацкие сказки должны иметь счастливый конец.

Эдвард пытается пробиться сквозь ее истерику, чтобы узнать, что вообще происходит, кто это, тянется за телефоном, чтобы вызвать и скорую, и полицию, и Венди не останавливает его, слишком занятая тем, как бы не дать Питеру истечь кровью.

– Теперь я тебя не отпускаю, ладно? Посмотри на меня.