Харренхолл оказался еще большими развалинами, чем Эймонду представлялось. В его покоях в  Королевской гавини стены были расписаны сожжением замка Черного Харрена и, видимо, со Времен Завоевания в нем ничего не изменилось, лишь сменялись хозяева, задерживаясь ненадолго. Таргариен и сам бы не оставался, предпочтя предать Речные земли огню, чтобы вытащить дядюшку из его укрытия, но уставшая за долгий путь армия нуждалась в отдыхе. Пусть и в этих руинах, что могли бы окончательно рухнуть от пламени его драконицы, пожелай он того. От пронизывающего замок ветра казалось нельзя было укрыться нигде. Временами принцу чудилось, что он видит что-то в тенях и чувствует запах паленой плоти, хотя смрад десятков голов, что кучей выстроились на Расплавленном дворе, должны были перебить все ароматы. В дурную славу замка он не верил: тот мрачен и почти заброшен, не более того.
Харренхолл пал почти без боя, еще до наступления Часа летучей мыши, а теперь Эймонд считал себя победителем. Даже корона Эйгона Завоевателя, казалось, меньше давила на шею своей тяжестью. Он жаждал ее, считал себя более достойным, но стоило ей увенчать его голову, как она превратилась в кандалы. Впрочем, отказываться от регентства Таргариен не собирался до тех пор, пока Эйгон не сможет встать на ноги. Все же, ему больше по душе обрушивать на Вестерос огонь и сталь, чем править. Война с узурпаторшей Рейнирой распаляла текущий по венам огонь больше, чем участие в Зеленом совете.
Проводить время с Кристоном Колем, склонившись над картой и передвигая по ней золотых драконов, для Эймонда стало делом уже привычным. Деймон вновь ускользнул и он пытался найти его убежище. Речные земли были полны подходящих мест и названия уже почти не было видно за усеивающими плотно монетами. Стоит избавиться от дяди и Рейнира падет быстрее, чем Харренхолл. Но до этого было еще далеко. Принц передвинул еще одного дракона, вопросительно смотря на Лорда-командующего. Голову пронзила вспышка боли, заставляя стиснуть зубы и убрать руки от карты. Он поставил на стол чашу с борским вином, расплескав на бумагу темные капли. Приступы стали для него чем-то обыденным, но случались всегда не вовремя. Эймонд все еще ощущал потерянный глаз как только что рассеченный, как вытаскиваемый мейстером из глазницы одновременно. Колю не потребовалось лишних слов, чтобы привести старого Хастнера, но тот не смог предложить ничего, кроме макового молока и сонного зелья. Мейстер кружил вокруг как назойливая муха. И столь же бесполезный. Эймонду была нужна трезвая голова, но старик, казалось, этого не понимал. Деймону ничего не стоит вернуться в Харренхолл сейчас, сегодня ночью, ближе к Часу соловья, а толку в бою от принца будет не так уж много. А вот слова старика о неведомой ведьме его заинтересовали. Мейстер говорил о ней с благоговейным ужасом, отговаривал, взывал к благоразумию, но Таргариен оставался не преклонен. Лесная ведьма лучше, чем то ничего, что мог предложить Хастнер. Но, кажется, тот рассказал бы и про Старых богов, обитающих в богороще, лишь бы сохранить свою голову на плечах.

Он поднял помутневший взгляд единственного глаза на вошедшую женщину. На ведьму она и вовсе не была похожа — после рассказов слишком услужливого мейстера, который на все его вопросы так кивал головой, соглашаясь, что не слишком впечатляющая цепь на шее издавала мелодичный звон, принц ожидал увидеть старую каргу, но Алис Риверс выглядела едва ли старше его матери. Таргариен помнил ее — в толпе плачущих женщин рода Стронг, она единственная была спокойна и не сводила с него глаз, пока стража не увела их всех в темницы. Он рассматривал ее в открытую: правильные черты лица, длинные темные волосы, завивающиеся легкой волной. Но больше всего приковывали к себе ее глаза — темные, словно бездна, слишком умудренные опытом и жизнью, что выделялось на ее еще довольно молодом лице.
- Про тебя многое говорят здесь, Алис Риверс, - на мгновение боль, стянувшая левую сторону лица отступает, но мнимое облегчение столь коротко и ненадежно, - Сказки старого мейстера одна безумнее другой.
И про сам замок. Эймонд много раз слышал про историю Черного Харрена, что утопил Харренхолл в крови и огне, а себя в безумии, но в проклятия и призраков, скрывающихся в самых черных тенях полуразрушенных, поникших словно свечи, башнях не верил. За прошедшие дни здесь самым страшным были его гнев и последующие казни, в коих принц-регент участвовал самолично. Правая рука все еще ощущала с каким усилием меч перерубал кости, как по клинку стекали капли все еще горячей крови и меч рассекал воздух, чтобы снова опускаться на шеи предателей. Станет ли одной из них эта ведьма?
- Подойди, - принц-регент поднялся на ноги, смотря на женщину сверху вниз, но ощущалось это так, словно это она была выше него на целую голову, - Лишь в одном верится в его россказнях — что ты целительница лучше, чем мейстер. Так ли это?