Алый пестрит перед глазами Арьи будто брызги крови, позолота слепит, сияя на солнце, хочется зажмуриться, хочется убежать, но больше всего хочется достать Иглу и всадить промеж прорезей в доспехе. Вспороть это чертово брюхо, как ее учил Пес! Но Пес мертв, сдох страшной смертью, там, под проклятым дубом, трусость (или что-то еще не дало выучить второй урок. Арья же, омытая слезами уже мертвой матери и, ей иногда хотелось так думать и представлять себе, сестры, все еще жива, все еще носит при себе подаренную Джоном иглу и умирать в глупой стычке не собирается. Думать ее учили рубцами от побоев на ляжках и латной перчаткой. Шрам на губе почти зажил, да и внимание солдатни привлечь не должно, мало ли лордов учат свою прислугу за дело?
— Какая я вам юноша, СЭР! — Жутко манерно картавя она вырвала руку из латных доспехов одного из стражников, всеми силами сдерживаясь, чтобы не расцарапать его лицо голыми когтями. Уроки Сирио поглотили голоса мужчин, как камень падает в пруд, никакой тихой и тем более как вода быть у нее не выйдет. Арья никогда не умела выступать на сцене, петь или играть на арфе, как сестра, но одному она научилась — превосходно и своевременно лгать. Не сносить Ланнистерам еще одной волчьей шкуры.
— Отлучилась по нужде, м’лорд приказал, — взгляд бегает, серебристый будто ртуть, не дают заглянуть в глаза, не дают узнать, даже если эти люди видели хоть раз в жизни опального десницу. Тиреллы все разные. У Гарлана громкий голос и повадки грубого вояки, Арья чувствует себя рыбой меж лисицей и медведем под его настороженным взглядом. Она пропала, попалась даже не для нее сети расставленные. Людей слишком много, не убежать, сунуться искать Иглу, могут узнать работу северных мастеров и что тогда? Люди Робба в опале, либо мертвы, либо в плену, вспомнить про предателя Болтона? Уж лучше на углях босая станцует, чем вновь станет его чашницей. Сбежавшей с конем, кузнецом и пекарем чашницей.
Тихий голос прерывает разбирательство.
— Милорд! — Вырывается у нее без акцента, от удивления она вскидывает голову, и смотрит прямо на карету в лицо человека, спасшего ее. Тиреллы все разные, решает она в то мгновение, когда видит его, но что-то фамильное в чертах и скулах, в выразительности глаз было общего у Гарлана и этого мужчины. Она протискивается в пространство между мужчинами, умудряясь не толкнуть никого плечом. — Простите, милорд, задержалась.
Она ныряет в карету словно мышка, гадая чем расплатится за такую доброту. В руках у нее была пустота, а в сапоге завалялось три медяка и серебряный олень путешествия на Стену ради. И монета Якена Хгара, что холодила ребра, не согреваясь никогда.
— Спасибо, — настороженные глаза разглядывают мужчину и его трость, богатую украшенную камнями, такому человеку не нужны ее медяки, да и олени тоже. Она вглядывается лицо, но не может вспомнить, где его видела. Лорас, по которому вздыхала Санса? Тот был юноша, а это уже мужчина. Наследник?
— Тяжелые нынче времена для простых людей на дорогах, — она опускает глаза, думая, что сказать. Полуправду, полу-ложь? – Нэн, и правда чашница, только бывшая, Болтона. Возвращаться не буду.
Последняя фраза была сказана так неаккуратно, так торопливо, что Арья и сама почувствовала ложь в воздухе, но не сдаваясь, храбро вновь взглянула в лицо собеседника. «Страх режет глубже меча, помни это, Нэн, помни об этом и Арья.»