Утренний чай не спасает от чудовищной сонливости и абсолютного нежелания работать. Не то чтобы обычно этот ритуал имел стопроцентные шансы на успех, но всё же и жаловаться, как правило, не приходилось. Было достаточно выпить  пару чашечек, чтобы не хотеть никому агрессивно потереть шею, пока жар от кулака не поднимется на коже, просто за то, насколько люди бывают настойчивы и глупы. В основном так «погладить» хотелось своих же подчинённых. Некоторые пошли в группу быстрого реагирования не от желания, призвания или других причин, а просто от наличия мышц и отсутствия головы на плечах. В основном это были переучившиеся бывшие спортсмены, которые в силу когда-то юного возраста ужасно посещали колледж и знаний даже базовых, с работой не связанных, особо не вынесли оттуда.

Как раз один такой, особо настойчивый, смотрит на Ризли так, словно две минуты – и провалится под землю от долгого молчания начальства. Само начальство продолжает флегматично вращать ложкой в чашке, не касаясь стенок, чтобы не издавать пронзительный звон металла о керамику. Хочется закурить. Особенно под пристальным и выжидающим взглядом горной лани, угодившей в капкан. Вот что делать с этим бездарем, если он не способен даже отчёты писать вменяемо, а? Не переделывать же самому.

— Босс, ну я… что не так?

Глупый вопрос от большого шкафа звучит почти издевкой. Но нет, в тоне полном детского разочарования в себе ни капли игры, уж тем более сарказма или иронии – едва ли такое под силу его большому парню. На этот вопрос Ризли лишь, с тяжестью всего мира на плечах, вздыхает. Оставляет в покое свой чай, откидываясь на спинку кресла, да ожесточённо трёт переносицу, пытаясь разгладить своё же выражение лица хоть до чего-то сдержанно-дружелюбного, а не сдержанно-закатывающего глаза.

Через напряженную паузу, наполненную лишь дыханием, близким к  собачьему сопению, он всё же берёт в руки многострадальный отчёт. Перелистывает быстро, но не от спешки, а потому, что останавливаться на деталях даже не хочет. Им бы решить основные проблемы, мелкие шероховатости уже неважны, шлифовать это никто не станет.

— Поправь всё под общий стиль текста, — бросает на стол папку, открывая на нужной странице, да показывает пальцем на разные участки разных страниц по очереди, — Здесь, здесь и тут – вменяемо напиши показания и свои действия по этапам, без всей вот этой части с твоими мыслями и суждениями. Потом приноси, посмотрим.

Какое-то время на него ещё смотрят, но ретируюся с глаз долой. Это непроизвольно вызывает облегчение, против воли даже.

Работать и так не хотелось, а тут это ещё. Отвратительно. Кто вообще эти правила заполнения отчётов придумывает и почему помнит их на весь отдел он и ещё пара человек? Сколько лет они одно и то же переписывают по существу, а всё вопросы одни и те же. Он же не гениальный стратег или полководец, чтобы вбить саму идею этих отчётов в головы и их шаблон. Ему было бы проще найти кого-то, кто всё это будет за него объяснять и делать. Но вот беда, таких людей что-то не стояло в очереди за забором.

В этом рассуждении он сидит недолго. Очевидным решением кажется немного размяться, ведь так в мышцы снова поступит кровь, и, кто знает, вдруг даже мысли проясняться. Хотя вот в этом Ризли не сильно заинтересован. Если вызовов так и дальше этим днём не будет, то в его планах было твёрдое намерение уйти домой раньше. Должны же быть какие-то бенефиты от того, что он пашет тут как проклятый почти безвылазно. Иногда и провести время в уединении не в рамках своего кабинета.

Сейчас, впрочем, ноги несут его в уединение другого характера. Пожалуй, их прохладно-вежливый главный юрист был единственным человеком не то что в здании, а во всём городе, с которым Ризли было комфортно просто сидеть.

Их дружба случилась неожиданно для всех, включая их самих, пожалуй. Ведь для Нёвилетта правила – превыше всего. Буквально знающий закон до запятой, он умудрялся не делать ни одного замечания Ризли, который не интересовался нюансами в целом. На слегка недоумевающие вопросы, что звучали в начале их знакомства, он всегда с улыбкой отвечал, что, мол, зачем ему запоминать все такие тонкости? Ведь у него есть прекрасный знакомый, что сориентирует лучше любого справочника и даст подсказку. А его дело – махать кулаками в нужном направлении и задерживать особо опасных преступников.

Окружающие не слишком понимали, как сошлись два настолько непохожих человека, но Ризли такими вопросами не задавался вовсе. Ему компания эта импонировала, и вот так вот, как сейчас, вламываться к начальнику отдела без стука – казалось нормой. Если бы Нёвилетт считал, что где-то его поведение уже «слишком», то давно бы сказал. Он из тех, кто укажет на ошибку стоящую внимания сразу, когда ему надоест всё это терпеть.

На удивление, Ризли всё ещё ни разу не услышал ни одного упрёка, даже в самых подходящих случаях, даже когда ожидал такого исхода.

Входит в кабинет он без стука. Ему уже встрепенувшийся сотрудник чужого отдела успел дать понять, что никого у их начальства нет сейчас. Ведь если бы был – ему бы ещё на подходе стали кричать, что у Нёвилетта приём и к нему сейчас нельзя. Вот уж чертята, выучили, что его остановить может только что-то подобное.

— Ты скоро срастешься со своими бумагами, — с порога поддевает беззлобно, проходя мимо большого светлого стола, но падает не в кресло напротив, а на диванчик чуть сбоку от, — Давай выпьем чаю и пройдёмся немного, у меня уже даже мозги засохли от сидения с отчётностью.

Каждый раз что-то предлагая, Ризли понимает, что велик шанс услышать дежурное «пока я к сожалению не могу, давай в следующий раз». Нёвиллет всегда скрупулезен в работе и до невозможного корректен и вежлив в общении. Для окружающих девушек он был похож на спустившийся с самих небес идеал мужчины. Красивый, обходительный, галантный, умеющий поддержать любую тему, когда нужно, либо промолчать там, где требуется. Он запоминал дни рождения коллег и то, что им нравится, даря незамысловатые, но искренние и действительно желанные подарки. Немудрено, что при таком-то списке Ризли даже не задумывался о том, чтобы взаправду уболтать это совершенство покинуть рабочее место. Порой хотелось пошутить, что кое-кто просто приклеился к нему и не хочет признаваться. Но это было бы совсем по-детски.

Закинув ногу на ногу, а одну руку на спинку дивана, он неспешно качает носком ботинка, глядя то на шкаф с рассортированными данными, то на вяло закипающий чайник, который Нёвилетт для него поставил. Сам достопочтенный юрист чай пил редко. В основном, вернее будет сказать, совершенно не пил. Разве что за компанию с Ризли, который иногда убалтывал разделить особенно приятный сорт хотя бы на первой пробе.

— Мм, у тебя сегодня какая-то новая заколка, — замечает совершенно нейтрально вдруг, поднимаясь в одно движение, волчьим рывком, с места, и обходя немного стол, чтобы опереться на его край и мочь посмотреть ближе, — Ого, это какой-то… ээ… кит? Надеюсь, эта обновка просто тебя радует, а не оттого, что ты сломал или потерял мой подарок.

Ризли смеется коротко и спокойно, ведь это лишь шутка. Если Нёвилетт потерял или сломал подаренную ему когда-то заколку, то и что с того? Он купит ему новую по случаю. Так можно было выразить хоть малую часть своего уважительного и одобрительного отношения. Хотя иной раз бороться с соблазнами трудно, всё же терпение не добродетель Ризли, пока удавалось ничем не выразить симпатии к обходительно-нейтральному доброму другу.

— Так ты выпьешь со мной чай или бумаги тебя не отпустят?