Жёлтый карлик главной последовательности лениво перекатывается по синеве.
У них есть целая вселенная, чтобы играть ею в снежки или любимые Доктором 3D-шахматы, но всё самое интересное непременно завязано на маленькой, примитивной Сол-3. Даже война времени когда-то в невообразимо уже далёком прошлом странным образом сплеталась с этой планетой. Во владении ей есть особый шик, а в простом её посещении — привкус сентиментальных воспоминаний.
Иногда Мастер почти понимает, что именно здесь Доктору так нравится, раз чёртовы галактики успевают зародиться и сгореть, пока он болтает с очередной землянкой за вечерним чаем. Но и отпустить, как его дорогой друг, хоть какие-то события на самотёк было бы равносильно для него самоубийству, причём случайному и оттого парадоксально бессмысленному.
Так что он смотрит.

И содрогается, осознав, что вселенная подвергается вмешательству извне — аккуратному и внимательному, как разрез скальпелем. Что-то протискивается в мир, скользит между границами реальности и устремляется — ну, разумеется, — на Землю. Находящаяся поблизости Альфа Центавра, к примеру, почему-то никого из пришельцев не интересует (возможно, из-за того, что все признаки обитаемости планет в той звёздной системе стёрты давным-давно вместе с этими самыми обитателями).
Изменения в ткани пространства-времени вызывают точечную мигрень, собранную где-то у затылка в раздражающий узел; когда-то она предшествовала усилению барабанной дроби, поэтому фантомное, неприятное воспоминание разлизывает незаживающую рану в бытии повелителя времени.
Его ТАРДИС снова принимает внешний вид автомобиля, и теперь это хромированная мечта миллионера, которых полно на улицах Майами и близлежащих городов, разбросанных по побережью.

Мастер не торопится, выставляя координаты не на точку вхождения объекта в мир, а на некоторое после. Туда, где резко затягивается тонким конским волосом на шее маленькой птицы петля события, обозначая событие таких масштабов, что этим можно было бы воспользоваться в своих целях. Ностальгическая сентиментальность выветривается из него, уступая место рациональному. Иногда оно спит, иногда оно вообще не выглядит таковым и похоже на хаотические вспышки разума в океане безумия. Однако, хаос всегда предшествует порядку, и нужно носить его в себе, чтобы быть в состоянии создать танцующую звезду.
Доктору нравились танцующие звёзды, но привлекать его внимание сейчас Мастеру не хочется. Он собирается быть крошечной искоркой, которая разожжёт пламя. Он знает время и место, а остальное уж точно сделает сам или с помощью проникшего из-за границ доступной реальности существа.

Секунды мелодично звенят в голове, сообщая о чём-то странном. Мастер обводит взглядом бар, отталкивая пальцами свой опустевший бокал, и больше не гадает, «кто из них». Это легко прочитать в чужих глазах, в мелких знаках. Чужак, не для человеческой страны или даже планеты, а для всего мира. Тот, кого тут не должно быть, но кто всё-таки здесь.
Мастер плавно встаёт со своего места, словно собирается уйти под сень немилосердного в это время года солнца, но останавливается рядом с этим чужаком. Пальцы постукивают по столешнице, иногда они до сих пор не принадлежат ему в полной мере, движение выглядит скорее судорожным, чем управляемым.
— На вас лица нет, — говорит он обманчиво мягко, по-кошачьи осторожно. Чувства дают представление о том, что незнакомец может больше, чем демонстрирует, даже если всё, что он делал до этого, так сперва безмятежно пил земной напиток, а затем уже куда более тревожно разбирался с содержимым своих карманов.
— Как будто вы что-то потеряли, — он обязательно узнает, что именно это было, что от этого расходились волны во все времена и во всё пространство, как от брошенного в воду камня.