И все же, для надежности, ущипнул себя еще раз. Даже слова, сказанные никогда не слышанным голосом, не убедили Цзияня в том, что все происходящее не сон. Не бред. Не сумасшествие. Он лишь тихо сидел, все так же привалившись к стене и думал. А взгляд гипнотизировал пространство под кроватью. Глаза, золотые и привычные, всё так же сверкали, а значит точно Ровер. Просто говорящий Ровер. Без шерсти. Зато с хвостом.

Цзиянь растерян. Но, в отличие от кота, он не сменил свой привычный вид на менее привычный. Не стал кем-то другим оставаясь собой. И не важно, что у него, похоже, галлюцинации. Это можно объяснить. Гораздо проще, чем смириться с тем, что его кот и не кот вовсе. А человек. Которому холодно. А еще страшно. И жутко.

Цзиянь бы прижал кота к себе. Укрыл бы от всех невзгод, но… Не кот. Человек. Прогоняющий. Не желающий. Замерзающий. Протянуть бы руку помощи, но получить по этой самой руке другой не хотелось. Да и нервировать Ровера — тоже. Но и как помочь — не знал. Если думать о галлюцинациях, то очень уж они тактильные и общие. А такого, вроде бы, не бывает.

Как и превращение кота в человека.

Вздохнув, Цзиянь лишь дёрнул себя за волосы. А после поднялся на ноги.

- Я ненадолго.

Наверное он трус. И негодяй. Потому что и правда ушел. Так, как его просили. Выскользнул из комнаты, стараясь обойти кровать по периметру. Не отлипая от стены, будто и правда боялся, что Ровер цапнет за ноги. Но тот молчал. Лишь хвост нервно дёргался. Оглянувшись на него, Цзиянь прикрыл за собой дверь.

Постояв недолго, прислонился лбом к поверхности. Не ощутил ничего особенного. Ни холода, ни жара. А потом направился в ванну. Нужно умыться. Лучше ледяной водой, отгоняя отголоски сна. А там, может, всё вернётся в норму. И увиденное, услышанное и прочувствованное тоже пропадет. Развеется как дым. Исчезнет морок. Заодно и уши промоет, а то звон не прекращался.

Ещё бы проверить вчерашнее молоко. Вдруг отравился, ане знает? Правда тогда он бы не разгуливал спокойно (если его состояние таковым можно назвать) по этажу. Ледяная воды обожгла лицо. Опустив руки по краям раковины, Цзиянь вгляделся в собственное отражение. Лицо как лицо. Ничуть не изменилось ни со вчерашнего дня, ни с позавчерашнего. Даже улыбнулся для проформы, чтобы исключить поражение мозга.

- Чертовщина какая-то, - пробормотал сам себе, - может монахи мне галлюциногенов подсыпали, пока я у них был?

А после покачал головой, отвергая подобные мысли. Глупые. Несуразные. Как и все это утро.

«Они, младшие творения, способны научить нас терпению...»

Ему доверили Ровера. Кота, но не выкидывать же того на улицу, если он заболел? Не простудой и не ангиной, но чем-то гораздо большим. Вообще, Цзиянь никогда не слышал о том, чтобы зверьё в человека обращалось. Если не брать в расчёт предания и легенды, но в них он не верит. Или не верил до сих пор. Выдохнув воздух, оторвал руки от края раковины и побрёл в сторону спальни.

Выспаться бы. Да покой нам только снится…

- Так…

Кажется, Цзияня заело. Говорить больше пары слов в минуту он был не способен. Но и оставлять того, кого взял на попечение одного не мог. Не хотел и не желал. И… Страшно ему, коту.

- Я бы спросил, может ты чего вчера на ночь сожрать успел, но я же сам тебя кормлю.

А травить Ровера Цзиянь не травил точно. Как и себя. Не имел привычки вкушать яд по утрам, знаете ли. Ни родом не вышел, ни должностью, чтобы в себе воспитывать сопротивление ядами. Хотя, конечно, Ровер мог и мышь какую сожрать, да где её такую зимой в жилом доме найдёшь? Да и отравы никакой Цзиянь не раскидывал, справедливо опасаясь за жизнь кота. Теперь не совсем кота.

В очередной раз вздохнув, всё так же по стеночке добрался до шкафа. Открыл створки и вытащил оттуда пижаму. Пусть старую и поношенную, но самую любимую и тёплую. Не для себя, но для кота. Бывшего. Пусть не шерсть, но недаром же люди сотни тряпок на себе носят, верно? Немного поразмыслив, вытащил и носки.

- Так… Это тебе, - не глядя в сторону Ровера, пробормотал Цзиянь, - Чтобы холодно не было. А с остальным…

Сглотнув вдруг ставшей вязкой слюну, закончил:

- С остальным разберёмся позже. Вот уж я этому шутнику уши-то откручу...

Как и любой владелец, Цзиянь обожал Ровера. То, как тот играл. Как шалил. Как мешал по ночам. Мурчал. Кусал. Даже свои пальцы был готов отдать на растерзание, если это делала кота счастливым. Нынешняя ситуация, выбивающая почву из-под ног и самого Цзияня, не радовала. Он видел, как его Ровер был несчастлив. Как переживал и прятался. И сердце обливалось кровью, потому что теперь мужчина ощущал себя совершенно беспомощным. Потому что не знал, что произошло. Никогда о таком не слышал, потому не имел ни малейшего понятия что делать.

- Ровер, - выдохнув, Цзиянь почесал голову. А потом медленно двинулся к кровати, присев на корточки перед ней. — Твои уши я могу только гладить, ты же знаешь.

Он помнил их мягкость. Как и ласковое мурчание, которое раздавалось, казалось, по всему дому. Вообще, Цзиянь не отказался бы подхватить кота на руки и убаюкать, медленно поглаживания по голове. Обводя мордочку, легко касаясь спинки. Привычно. Уверенно. Прямо по чёрной шелковистой шерсти, блестевшей на солнце. Да вот беда, сейчас ни шерсти, ни кота. И, кажется, любое движение будет встречено не игривым «кусь», но паникой.

- Ровер…

Слова застревали в горле. Что мог Цзиянь сказать? Что они разберутся? Но ситуация выходила за рамки привычной. Слишком необычная. Непонятная. И где искать ответы — мужчина не знал. А давать пустые обещания, сотрясая воздух, не привык. Никогда не был словоблудом и таковым становится не планировал. Он, вообще-то, желал начать новую жизнь. Свой тихий уголок. С той, кто займёт сердце. И, непременно, с котом в одном доме. Отчего-то жизни без Ровера Цзиянь уже не представлял.

- Я понимаю, что в одежде ты не сможешь делать свои привычные дела, но дома прохладно. И даже одеяло тебя не спасёт. Я могу тебя кормить даже тут, в комнате, но ты хочешь провести под одеялом всю жизнь?.. Ни поиграть, ни за пальцами не погоняться. Дом будет слишком пустым.

Знал, что говорил глупости. Но общаться с котами, которые, внезапно, стали людьми — опыта не имел. Не говоря уже о том, что и сам бы желал забраться в тёплую кровать и закрыть глаза. Вдруг это сон? Кошмар. Для обоих. Одно дело — кот, совсем другое — человек. Пусть Цзиянь и готовился к тому, что однажды обзаведётся семьёй, но, честно говоря, шагов на встречу своей новой жизни не делал. Ему было слишком хорошо в компании Ровера, чтобы пока задумываться над исполнением желания. Нужно было привыкнуть. Да и монахи сказали, что забота о Ровере его основная задача. А всё остальное… Всё остальное приложится.

- Я понимаю, что ты напуган, - положив подбородок на сплетённые пальцы, Цзиянь громко вздохнул. — Я тоже напуган.

Это он ещё мягко выразился. Нет, в отличии от своего кота, он хотя бы не перестал быть собой — человеком. Для него мир остался почти прежним: привычным и предсказуемым. За исключением одного маленького — посмотрев на холм по центру кровати, тут же мысленно исправился — большого кота. Не кота. Человека. Но последнее, как раз, и внушало большой ужас. Если с Ровером произошло подобное, то где гарантия, что всё сущее — такое, каким его представлял сам Цзиянь? Вдруг завтра он превратится в кота и будет мышей душить?

- Но в условиях сложившихся обстоятельств, я делаю то, что могу. Забочусь как могу, - недолго помолчав, продолжил. — Потому тебе нужно одеться, Ровер. Даже если ткань будет стеснять движения и ты не сможешь вылизываться.

Цзиянь вообще сомневался в том, что в нынешнем состоянии Ровер будет способен на свои акробатические этюды. Коты, как известно, жидкость. Люди же, напротив, подобной гибкостью не отличались. Да и нет смысла в вылизывании, если есть душ. А для почёсываний — собственные руки. На счёт запахов ему не было, что возразить. Цзиянь банально не знал, как и что отличалось в восприятии.

- Эй, - тихонько позвав, Цзиянь скрестил ноги на полу, а руку положил недалеко от предполагаемого лица Ровера, - ты точно ничего подозрительного не ел?..

Хотя, если быть откровенным, еда вряд ли могла вызвать подобные метаморфозы. Только если сам Цзиянь что-то съел, и всё происходящее — лишь его собственный бред. Недолго подумав, ущипнул себя за руку. Зашипев от боли, тут же скривился. Если и бред, то какой-то слишком натуральный. И выхода, кажется, нет. Как и кота. Закрыв глаза, Цзиянь упёрся лбом в край кровати.

- Или, может, тебя в храме чем кормили… С отложенным эффектом.

Сказав, тут же замер. Идея на краю сознания. Вертлявая рыба мысли. Поймал.

- Надо спросить у монахов.

И почему эта мысль не пришла ему в голову сразу? Получил дар и совсем забыл о пути. Теперь, кажется, время вернуться на дорогу.

- Но ты должен пойти со мной, Ровер. Если, конечно, хочешь вернуть свой облик.

Цзиянь был растерян и потерян. И, пожалуй, напуган. Тем, что его кот — не кот. И тем, что его «не кот» никак не реагировал. Из полуопущенных век мужчина наблюдал за движениями, а руками улавливал вибрации от подёргиваний на кровати. Слова кончались. Как и убеждённость в том, что этот кошмар кончится. Что его ласковый кот вернётся. И не будет дрожать. Содрогаться в ужасе. Что Цзиянь когда-нибудь снова услышит привычное мурчание. Сомнения одолевали, но…

Резкие движения заставили оттолкнуться от кровати. Ровер, казавшийся слишком отречённым, стал активным. Собранным. Просящим. Таким стремительным, что запутался в одеяле. А Цзиянь… Цзиянь, отчего-то, негромко рассмеялся. Его кот, пусть и не совсем кот, оставался всё таким же забавным. И, несмотря на отсутствие шерсти, был самим собой. Почти привычным. По мохнатым ушам хотелось провести рукой, поглаживая в успокаивающем движении. Но в том, что перед ним и вправду был Ровер, окончательно убедили глаза. Медовые. Золотые. Ярко сверкающие надеждой.

- Конечно же мы пойдём, - мягко произнёс Цзиянь, стараясь не смеяться.

В этой странной, абсурдной, до ужаса иррациональной ситуации не было ничего забавного. Но напряжение потихоньку ускользало. Растворялось в чужих действиях. Нелепых. Смешных. Привычных. Уютных. Улыбаясь, мужчина хотел было помочь Роверу выпутаться из тугих объятий одеял. Даже рукой потянулся, желая придержать край ткани, но Ровер справился сам. Нелепо дёргался, торопливо выбирался. А Цзиянь… Цзиянь просто смотрел, сидя у края кровати.

Опустив голову вниз, ласково улыбнулся. Сдерживать порывы, ставшие не привычкой, но надобностью, не оставалось никаких сил. Со вздохом, легко провёл по чёрным ушам, а после склонился над лицом Ровера. Рассматривал его, ведь в таком облике видел в первый раз. Из-за шока не обращал внимания, теперь же… Чёрные вихры волос. Бледная кожа. Надежда и стремление во взгляде.

- Я сомневаюсь, что ты сможешь одеться самостоятельно, - начал было Цзиянь, а потом осёкся. — Я имею ввиду, что ты быстро оденешься. Всё же кот.

А котам, как известно, одежда нужна была для других вещей. Играть. Драть. Заползать, чтобы спрятаться в уюте. Или просто лежать, выбирая именно ту самую, что необходимо прямо здесь и сейчас. Такие они — коты. Своенравные. Своевольные. Но бесконечно обожаемые.

- Потому, Ровер, - легонько коснувшись носа, совершенно не мокрого, Цзиянь надавил на кончик, - я тебе помогу.

В конце концов, именно на него была возложена обязанность заботиться о младшем творении. И пусть теперь это «творение» не было таким уж младшим, но это не отменяло возложенного долга. Обязанности. И привычной заботы о том, кто скрашивал его последние дни в этом непривычном городе. Если бы не было Ровера, то, как знать, когда бы Цзиянь решил не остепениться, но просто осесть на одном месте. Пустить корни. Купить дом. Жить. Просто жить.

- Я знаю, что температура твоего тела должна быть выше, но этот, - кошмар, - случай не позволяет проверить всй досконально. Да и времени нет. Потому ты должен быть тепло одет. Слоёв будет много, Ровер. Но нужно… потерпеть.

Настолько мягко, насколько мог, объяснил Цзиянь, прежде чем помочь своему коту сесть на кровати.

- Подними руки наверх.

Если бы кто сказал, что Цзиянь будет заниматься одеванием половозрелого мужчины, то он бы непременно рассмеялся этому шутнику в лицо. Потому что никогда не задумывался о подобном. Одно дело, в шутку, купить разные костюмы коту, совсем другое — одевать этого самого кота. И если с верхней частью одежды можно было легко справиться, лишь слегка поправив край, то со штанами вышел казус. Цзиянь, по сути своей, довольно наблюдательный человек. Но в состоянии шока и недоверия к сложившимся обстоятельствам как-то упустил самое главное «обстоятельство» из виду.

Хвост.

Нежная часть кошачьего туловища. К которому, как, собственно, и к животу мало кто допускался. А ломать эту важную конечность не то, что рука не поднималась, даже не думалось о подобной перспективе. И дело было не в шипении и недовольстве. Причинять боль тому, кого взял под защиту, было бы странно. Потому Цзиянь ненадолго завис, наблюдая за упомянутой конечность.

- Так, - пробормотал мужчина, - сейчас.

К вещам Цзиянь относился потребительски. У него не было чего-то любимого и нужного. То, что нравилось Роверу всегда отдавал без вопросов. Только делал вид, что сопротивлялся, ведь в глубине души знал, что ни в чём не сможет отказать своему золотоглазому сокровищу. Выбрав самые тёплые штаны, всё же кот был важнее, чем собственный комфорт, поднатужившись разорвал ткань по шву.

- Попробуй так, Ровер. Если будет нужно, сделаем дыру побольше. Главное, чтобы твой хвост себя комфортно чувствовал. Как и ты, - помолчав, продолжил, - насколько это возможно.

А потом тактично отвернулся.

Цзиянь внимательно рассматривал шкаф. Привычный такой, до боли знакомый. Он его приметил сразу: большой, вместительный. Хотя, если быть совершенно честным, такая махина ему не требовалась. Покупки никогда не входили в зону его приоритетов. Но стоять и смотреть, как не-кот одевался — не мог. Даже сам не знал почему. Дело было даже не в обнажённости Ровера. Цзиянь голых мужиков на своей жизни повидал не мало. Тем более, что и сам являлся мужчиной. Но, отчего-то, решил, что так тому будет проще. Самому разобраться.

Хотя хотелось посмотреть. Цзиянь хоть и делал вид, что очень сильно занят, но на самом деле старательно прислушивался. Против своей воли. И улыбался. Слишком уж забавные звуки выдавал Ровер. То мурчал, то шипел. Будто ругался, хотя ни одного бранного слова изо рта и не вылетело. А воображение рисовало картинки. Весёлые. Это не привычная игра - «не дай Цзияню одеться». Теперь нужно это сделать самостоятельно. Маленькая месть от человека для кота. Пусть он и не думал об этом в подобном ключе, но факт оставался фактом. И даже мысль о том, что Ровер банально не знает, как натягивать на себя одежду, которая лишала свободы, пришла слишком поздно. Отступать Цзиянь не привык. Упёртым был, тут ничего не поделать.

Потому и оставалось только смотреть в сторону шкафа и слушать. А ещё думать. О произошедшем. Как ни крути, но Цзиянь никогда не слышал о подобных… ситуациях. Хотя, казалось, где-то на поверхности мыслей мелькала рыбка, которую хотелось поймать за хвост. Будто, всё же, слышал. Но забыл. А теперь ни вспомнить, ни выловить из своего сознания ничего не мог. Потому переключился на более насущные вопросы. Дорога. Храм. Монахи. Не зря же они ему кота всучили, верно? Прикрылись добродетелью. Может то был план? Подсунули оборотня, который им там мешал. Портил благочестивый облик Чжуэ. Глупости. Конечно, глупости. Пусть Цзиянь и был плохо осведомлён об обрядах и прочих атрибутах бытия, но он умел видеть сущности. Ощущать и чувствовать. Ни монахи, ни, тем более, Ровер не вызывали в нём сомнений. Чистыми душой были. Особенно его кот.

А у кота, помимо отросшего человеческого тела, остались атрибуты от прошлого. И если хвост можно спрятать под длинной полой, то как быть с ушами Цзиянь не знал. Шапок не носил, предпочитая оставлять голову холодной. Но в данной ситуации головной убор бы пригодился. Сонные городки хороши тем, что в них редко что происходит. И плохи именно тем, что в них редко что происходит. А, значит, появление полу-человека полу-кота обязательно привлечёт внимание. Они до тропы дойти не успеют, как все местные сплетницы будут в курсе всего происходящего. А Цзиянь не хотел, чтобы к Роверу было повышенное внимание. Потому что знал, что люди, по большей своей части, страшные существа. Мало ли что им придёт в голову? А коты, как известно, любят гулять сами по себе. И готовы принимать только одного человека. Которого выберут исключительно сами. Которому будут доверять. За ноги хватать. Пузо под ласкающую руку подставлять. Утробно мурчать. Мышей приносить. Нет, определённо, о Ровере никто знать не должен.

Иначе Цзиянь будет ощущать себя ещё более бесполезным, чем сейчас.

- Почти всё, - пробормотал в ответ, выныривая из своих мыслей. Критически оглядев Ровера с головы до ног, остался доволен. Почти. Взгляд опустился на ноги. Слегка нахмурившись, Цзиянь остался недоволен собой. Не подумал. — Остались носки. Верхняя одежда и пойдём.

Пусть Ровер и стал человеком, но не перестал быть котом. А Цзиянь помнил его любовь к пальцам. Потому решил в этот раз позаботиться обо всё самостоятельно. Усадив не-кота на кровать, достал носки. Сначала он хотел достать те самые, с раздельными пальцами, но быстро остановил себя. Сейчас важно быстрее разобраться с проблемами, нежели показывать весь свой норов. Со вздохом, опустился перед Ровером на колени.

- Обувь может натирать ноги. Она… не всегда удобная. Особенно для того, кто никогда такое не носил, - поставив ступню на своё бедро, начал объяснять Цзиянь. — Потому нужно защитить кожу. Ты же хочешь дойти до храма, правильно? А это нужно сделать быстро. И без боли.

В прочем, мужчина не утешал себя ложными иллюзиями. Дорога не будет простой. Не для него и, тем более, не для бывшего кота. Чудо, что тот с уверенностью держался на своих двоих. Попытавшись улыбнуться как можно более уверенно, Цзиянь слегка погладил Ровера по ноге. А потом быстро натянул носок. Так, чтобы тот не успел ни дёрнуться, ни запротестовать.

- Видишь? Совсем не страшно.

Со второй вышло быстрее. Пусть одевать кого-то, кроме себя, Цзиянь не умел, но некоторым навыкам не требовалось много времени на приобретение. Поднявшись, потянул Ровера за собой, не чувствуя сопротивления. Сейчас мужчина считал себя главным, потому свои тревоги оставил на потом. Как и расспросы. Хотя очень хотелось узнать о том, достойно ли он справлялся со своими обязанностями. Нравилось ли Роверу с ним жить. Был ли тот доволен. Никто не мог узнать о подобном из первых уст, а тут такая замечательная возможность.

- Так, Ровер, - проговорил Цзиянь, усадив своего любимца на стул. Обуви тоже было немного. Потому выбор пал на зимнюю. Тёплую. Удобную. А себе оставил полегче. Он-то привычный, ещё один день переживёт, а вот на счёт кота не был уверен. — В разговоры с посторонними не вступать.

Зашнуровав обувь, тут же накинул сверху тёплый плащ. А поверх обмотал шарфом. Ещё и уши закрыл, создавая эдакий капюон. Кривой. Косой. Кустарный. Но за неимением других вариантов делать было нечего. Если полы длинной одежды могут легко скрыть хвост, то уши… Уши совершенно другое. Мягко проведя по кончику, очень бережно обмотал ткань вокруг.

- Уши нужно держать в тепле, - наставительно произнёс, отходя на шаг и критически оглядывая получившуюся композицию. - И лучше их никому не показывать. По крайней мере в городе. Это очень важно, Ровер.

Наклонившись вперёд, внимательно посмотрел в глаза. Будто проверяя реакцию. Поправив соскользнувший край, принялся и сам одеваться-обуваться. Пусть час и ранний, но даже в такое время на улицах кто-то да будет. Или выглянет из-за штор. Маленький город. Объяснить свои тревоги мог, но вряд ли кот, привыкший гулять где вздумается и как вздумается хоть что-то поймёт. На то он и кот. Рождённый в свободе. Выбирающий свой пусть самостоятельно.

- Если устанешь — скажи, - мягко произнёс Цзиянь, обхватывая предплечье Ровера. — Если будет плохо — скажи. Я что-нибудь придумаю.

В крайнем случае понесёт на руках. В конце концов, привычный мир рушился не только у кота, но и у человека. И лучше бы, если бы это был всего лишь кошмарный сон. От него можно проснуться и тихо посмеиваться, когда марево сойдёт. Но если то дурная шутка… Определённо, Цзиянь бы уши тому шутнику открутил.

Открывая дверь, будто вновь уловил чей-то смех. Сверкнувший на снегу, бросивший горсть в лицо. Качнув головой, Цзиянь отбросил странные мысли из головы. Почудилось… Наверняка ему просто почудилось. Иначе этот безумный день станет ещё более безумным. А впереди не такая уж и простая дорога. Потому что память — странная вещь. Много раз Цзиянь пытался вернуться к храму, но той дороги не находил. Будто забыл. Но теперь чётко знал направление. Будто кто подталкивал. Подсказывал. Или просто организм решил, что стресса на сегодня достаточно.

- Всё будет хорошо, - пробормотал то ли себе, то ли Роверу, закрывая дверь в дом.

Когда храм показался в мелкой мареве снежной крошки, Цзиянь был пропитан подозрением. Слишком… Легко? Просто? Быстро? Сложно описать, но они добрались до храма почти без приключений. Ровная дорога легко ложилась под ноги. Ни тебе утопания в снегу по колено, ни плохой погоды. Ничего. Только солнце. Морозный воздух. И спокойный путь. Им даже в городе никто не встретился, будто все вымерли. Странный день. И то, что он держал за руку кота — ещё более странно. Слишком странно.

- Готов?

Даже паломников не было. Площадка была пуста и безлюдна. Словно в ожидании чего-то. Или кого-то. Но явно не человека и не совсем человека. Отбросив всякое смущение, всё же ситуация была экстренной, Цзиянь начал барабанить в закрытую дверь. Громко. Ритмично.

- Эй, есть тут кто? Откройте. Это Цзиянь. И… - посмотрев на кота, снова поправил тому сползший шарф, - Ровер.

Стоило Роверу открыть рот, как Цзиянь вздрогнул. Он слышал эти завывания не раз, но не с такой близостью. Не в полной тишине. Не в горах, где каждый звук отражался во сто крат. Хотел было закрыть себе уши, но знал, что это бесполезно. Отчаяние, свозившееся в этом надрывном мяуканье, пробирало до самого сердца. Терзало душу и отражало те чувства, что испытывал и сам Цзиянь.

Неудивительно, что после такого… «звонка» дверь быстро отворилась. Не успев даже что-то сказать, лишь уловил, что Ровер отпустил его и двинулся вперёд, не разбирая дороги. Быстро. Ловко. Почти как если бы оставался котом, вот только был человеком. Дёрнувшись следом, наткнулся на вопрошающий взгляд монаха. Тяжело вздохнув, Цзиянь поправил прядь волос, закрывающую обзор.

- Прошу прощения, - извинившись за обоих, приветственно поклонился. — Дело не требует отлагательства.

Кажется они пришли в неурочный час. Иначе как объяснить и молчание, и холодность, мелькнувшую в глазах. Цзиянь только и мог, что смиренно улыбаться, следуя за монахом в глубь монастыря. Идя за своим котом, который ориентировался в этом месте лучше. Будто то был дом, хотя дом они оставили позади. Нахмурившись, заметил на полу свалившийся шарф. Досадно. Цзиянь надеялся, что тайна будет сохранена до самого последнего момента. Даже если это кошмар. Даже если это монахи. Ведь люди… Любые люди, не всегда были с добрыми намерениями. Чей-то недовольный рык, послышавшийся на самом краю слуха, заставил немного пошатнуться. Негоже так думать, да?.. Но в голове был сумбур, потому он готов был предполагать самое невероятное.

- Прошу прощения, - негромко пробормотал, не зная, перед кем извиняется.

Со вздохом наклонился, подбирая слетевшую ткань. Аккуратно стряхнул и сложил, как и подобает. В конце концов, им ещё обратно возвращаться. И хорошо, если Ровер будет котом. Даже в этом случае кусок ткани пригодиться: замотать по самый мокрый нос и засунуть за пазуху. И только в момент, когда попытался свернуть шарф, Цзиянь понял, что замёрз. Но думать о собственном состоянии не стал. Двинулся вперёд, услышав завывания Ровера. Очередные. Бередящие душу.

Отзвуки чужого хохота уловил сразу. Они расплёскивались по сторонам, отражаясь от серых стен. Оглядевшись по сторонам, Цзиянь снова качнул головой. Эти слуховые галлюцинации надоели. Как и зрительные, если уж быть честным. Вот бы ему просто проснуться, перевернуться и обнять кота, подтягивая под бок. И просто гладить по спинке, слушая утробное мурчание. Что-то необъяснимое лишь дунуло в лицо, с мерзким смешком. Моргнув, Цзиянь скосил взгляд на монаха. Но тот смотрел вперёд, не отрывая взгляд.

- Глупая шутка, если говорить между нами, - недовольно пробормотал Цзиянь. — Недостойная.

Кто решил шутить и о чём — сам не знал. Лишь предполагал. Догадывался. Не верил. Отрицал. Сомневался. Слишком многое было внутри, бурлящее, переливающееся через край. Ненадёжное. Но все они затухли, стоило только первым возгласам разорвать тишину. Первым порывом было кинуться вперёд. Закрыть Ровера от чужих взглядов. Накинуть на голову шарф, даже если тот будет недовольно фыркать. Но… Угрозы не было. Что-то остудило запал. Заставило замереть, будто киселём окатив.

- Всё хорошо, - мягко проговорил Цзиянь, стоило только Роверу оказаться рядом. Не обращая внимания на чужие взгляды, сначала поправил на своём не-коте сбившийся воротник, и только потом последовал за монахом. Ощущая дрожь. То ли свою, то ли чужую.

А ещё он волновался. Его сбивали столку чужие реакции. Странные. Непонятные. И слова эти… И поведение наставника. Тот был спокоен и доволен. Неспешен. Честное слово, если бы не статус и звание, наверняка бы насвистывал себе под нос какую-нибудь скабрёзную песенку. С самыми неприличными словами, которые только можно было вообразить. Вот таким представлялся идущий впереди монах. И, будто услышав мысли, снова послышался чужой хохот, морозом пробравший по спине. Сколько бы раз Цзиянь не улавливал это, столько раз попадал в неприятности.

- Скажите, а в ваш чай вы какие-нибудь ммм… - запнувшись, но не решаясь отступить, закончил Цзиянь, - грибы не добавляете?

Им двигала исключительно забота. О Ровере. Всё же грибы были плохи для кошачьего организма. Наверное. Он не знал. Выпалил первое, что пришло в голову и тут же пожалел. На него посмотрели с таким укором, что он как-то даже сжался. Словно снова стал тем самым нашкодившим мальчишкой, что воровал у соседей яблоки, а потом утверждал, что это была соседская собака. И не важног, что из кармана торчал огрызок. Прокашлявшись, извиняясь покачал головой.

- Простите, - покаянно произнёс. — Вы должно быть не заметили, - ага, как же. Уши и хвост вполне себе приметная внешность. Осталось только предъявить усы и лапы для полного комплекта документов, - но это Ровер. Тот самый Ровер. Ну, знаете, тот маленький чёрный кот. Младшее творение, о котором мне было поручено заботиться.

Сам не верил, что нёс этот бред. Ущипнул бы себя ещё раз, но окоченевшие ноги и еле отогревшиеся пальцы рук не позволяли думать о том, что всё это — сон. Кошмар. Галлюцинация. Но, видимо, проблему видели только они с Ровером. Для остальных же…

- А теперь он не младшее творение. Он — человек. Вот такой, - показав на рост Ровера, тут же сложил руки, - а должен быть вот таким. Я потому и уточняю, может вы что в чай добавляете? Для настроения. Или галлюци…

Чужой хохот в самое ухо оглушил, заставив прерваться.

- Ладно, - взяв себя в руки, Цзиянь снова погладил Ровера по голове, успокаивая и успокаиваясь. Даже не зная, кому это самое «успокоение» нужно больше. — Ровер стал человеком. Ну почти, - пробормотал, почувствовав движение хвоста. - Это привело нас сюда. Мы бы хотели вернуть всё обратно. Судя по Роверу он, всё же, был котом, а никаким не оборотнем. Если таковые вообще в природе существуют. Верните всё обратно. Вы же обещали…

Любовь. Надежду. Исполнение желания.

Цзиянь почти задохнулся от возмущения. В смысле не понимает? В смысле не видит? Естественно это проблема! Кот должен быть котом. Мурчать, шкодить, мешать, а потом мурчать, сбивая гнев от всех проделок. Не наказание, но благость и благодать. Для того коты и нужны, чтобы скрашивать серые дни своим величием. Ведь человек, как известно, всего лишь тот, кто кормит и гладит. А кот… Он кот.

- Уважаемый, - начал было гневно Цзиянь, но остановился, уловив движения Ровера.

Когда кот, пусть и не-кот, требует внимания и успокоения, ему нельзя ни в чём отказать. И поднимающаяся волна негодования тут же стихла, стоило только почувствовать прикосновение чужой ла… руки. Вздохнув, Цзиянь неловко погладил пристроившегося рядом Ровера по конечности. Мягко. Нежно. Почти как раньше. Вот только под рукой не было привычной гладкой чёрной шерсти. Всего лишь грубая ткань, которая и на миг не передавала роскоши настоящей шкуры.

- Ни на миг не забывал, - уверенно встретив чужой взгляд, проговорил Цзиянь. — Я искал любви.

Той самой, о которой рассказывают сказки. Нет, не ребячливой, а той, что соединяла две судьбы вместе навсегда. И жили они долго и счастливо, и умерли в один день. Все эти клишированные приторные слова, от которых носом шла патока. По сути, он просто искал ту, с которой может спокойно состариться и не переживать предательства, угасания чувств, непониманий, что точат изнутри. Просто хотел быть… счастливым. Провести свою жизнь вместе с той, которая покорит сердце, а взамен отдаст своё. Безвозмездно. Равноценно. Партнёр. Спутница. Вторая половинка. Как ни назови, какие эпитеты не примени.

- Вы же сами сказали, что отдаёте мне Ровера для того, чтобы я о нём заботился. И, пусть мне ваш бог будет свидетелем, я заботился. Баловал. Гладил. Играл. Выполнял все прихоти.

Поддерживал любую шкоду, потому что нравилось. То, как пустой дом постепенно наполнялся не только предметами первой необходимости, но и всякими игрушками. Коробками, что стали игрушками. Когтеточками, которые никогда не использовались. Показательно. Смехом, когда Ровер нападал из-за угла. Утробным мурчанием, когда они валялись в блаженной неге, а за окном яростно визжала метель. И тем теплом, что разносилось по венам, стоило только взглянуть в золотые глаза очень умного зверя.

- Но то, что произошло, - руки сжимались в кулаки. Он помнил ужас. Помнил, как Ровер забрался под одеяло и не желал выходить. Это было каких-то несколько часов назад. Ведь кот страдал. А вместе с ним страдал и сам Цзиянь, - это за гранью. От такого я не могу защитить. Потому что совсем не понимаю, что произошло.

А монах точно знал причину. Только не говорил. И смотрел. Внимательно так, намекающе. Встретившись с этим взглядом, Цзиянь замер. Задумался. Подумал. Качнул головой. Попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Перевёл взгляд на Ровера, потом снова на монаха. И ещё раз. Замер оцепенело, позволяя не-коту развлекаться, как позволял много раз до того. Ещё раз посмотрел на монаха, а после из горла вырвался смешок.

- Вы смеётесь?

Это же шутка, правда? Дурная. Дурацкая. Кому вообще могло в голову взбрести… Не успел Цзиянь додумать мысль, как снова послышались раскаты чужого ехидного смешка. Издевательского такого. Мерзкого. Противного. Насмехающегося.

- Ровер — кот, - твёрдо начал Цзиянь, а потом замолчал. — Ну сейчас не кот, но вообще кот. Понимаете?

Судя по брошенному взгляду, всё ещё не понимал. Застонал бы от собственной беспомощности, но только и мог, что вновь потрепать Ровера между ушей. Мягких. Шелковистых.

- Я правильно понимаю, что всё случившееся не сон и не кошмар? — смиренно спросил Цзиянь, уже зная ответ.

Кажется он что-то упустил во время своего путешествия. Что-то важное, о чём всё никак не мог вспомнить. Если бы знал, то… Ничего бы не изменил, пожалуй. Не было бы этого путешествия, то он бы никогда не получил Ровера. Того, кто наполнял его жизнь светом. С кем хорошо было дурачиться, что, вообще-то, совершенно не свойственно Цзияню. Того, кто устраивал охоту на мышей, принося эту гадость в дом. Того, кто охотился за пальцами, заставляя просто задыхаться от смеха. Того, кто доверчиво прижимался к боку, хотя, Цзиянь был готов сожрать собственный шарф, считал своего человека абсолютно бесполезным.

- И верно ли я улавливаю, что вы знаете больше? Не поделитесь ли… информацией?

Понимал ли Цзиянь? О, он понимал. Понимал, что этот их Ками-Чжуе — настоящий псих. Как и все монахи, которые здесь собрались. Нет, логичное решение подарить тело, вот только сдавалось, что такой «судьбе» не была рада ни дева, ни её сестра. Ни поговорить, ни обнять. Просто держать рядом, как бесславную животину. Интересно было бы узнать,к акое сознание оставалось у той бедной девушки. Хотя нет, не интересно. Кошмаров в данный момент Цзияню хватало.

Единственное, что успокаивало — пока успокаивало — было мурчание Ровера. И шерсть, в смысле волосы, казавшиеся такими же мягкими, как прежде. И уши. И вообще, если закрыть глаза и не обращать внимания на всю ситуацию — будто бы ничего не изменилось. Вот только и монах, и кот, который теперь не кот, никуда не пропадали.

- Так это вы меня так… облагодетельствовали? — прошипел Цзиянь, снова испытывая гнев.

Он был хорошим человеком. По крайней мере, таковым себя считал. Не желал зла, не стремился добавить хаос в мир. Шёл по своему пути, мечтая о простой жизни простого человека. И искал себя. Долго и муторно. Учился многому и отдавал то, что знал в ответ. Всегда откликался, если его просили о помощи. За это его наказали?.. За то, что он был таким — спокойным, терпеливым, заботливым.

- У меня тут, знаете ли, несколько уточнений.

Если бы не глаза Ровера, смотревшие на него, то непременно бы вскочил на ноги и начал всё крушить. Выплёскивая страх, гнев, недоверие. Его не одарили, его будто прокляли. И ками этот их ненормальный, и монахи эти блаженные. Слишком много клокотало внутри. Это же надо извратить простое желание таким образом. Знал бы, ноги бы его в этом монастыре не было… Или была. Всё же Ровер был подарком, от которого сложно было бы отказаться. Даже если знать, что впереди ждёт.

- Во-первых, Ровер — кот.

Безапелляционно.

- Во-вторых, Ровер — кот. Не женщина.

Тяжёлый взгляд упёрся в монаха. Мог бы сказать и более крепкими выражениями, которые так и просились на уста. Но учить кота плохому не желал. Мало ли, вдруг он потом так говорить начнёт? Или, хуже того, мяукать тем самым противным голосом, от которого и так хотелось заткнуть уши и не вспоминать. И это Цзиянь ещё не знал, как он там по-своему, по-кошачьи, выражается. Подозревал, что тоже не поэтические дифирамбы выдавал.

- Почему этот ваш Ками-Чжуе, - с трудом проговорил Цзиянь, выплёвывая имя с такой интонацией, что сразу было понятно: ни толики уважения, ни грамма потрясения. Одна нецензурная брань, - посчитал, что меня заинтересует кот.

Цзиянь не зоофил, знаете ли. Любовь к Роверу исключительно платоническая. Ему нравилось гладить его, чесать брюхо, бумкать по носу. Играть. Смешно нападать рукой, подставляя конечность под цепкие лапы. Чёрт с ним, ему даже нравилось, когда тот его пальцы на ногах грыз. Правда в этом он ни за что не признается, но обманывать себя не стал бы. Нравилось. Но как кота. Питомца. Любимца. Того, с кем здорово лежать в постели, забавляясь, когда солнечные лучи заставляли жмуриться. Наблюдать за тем, как Ровер, по своей природной шкоде, разворотил приправы на столе, а потом чихал. А с ним и Цзиянь.

- Или вы предлагаете… - запнувшись, посмотрел на Ровера. А потом, мягко улыбнувшись, закрыл тому уши. Пришлось потрудиться, потому что Цзиянь не знал, которые из них могут слышать. Благо ладони крупные, а мохнатые артефакты кошачьего бытия — податливые. — Вы же понимаете, что под любовью подразумевались все аспекты?

Хотя откуда им — монахам. Посвятили свою жизнь служению божеству, а о плотском совсем забыли. А Цзиянь не забыл. Точнее забыл, но не терял надежды. И в фантазиях своих видел именно женщину. Ладную, стройную, непременно ласковую и заботливую. Которая приняла бы не только Цзияня, но и Ровера. А как иначе? Без кота он никуда. Теперь никуда. А сейчас — совсем никуда.

- Ладно, вы не спросили меня, - гневно начал, ощущая, как за спиной что-то надувалось. То ли хохот, то ли гром. В этом состоянии не удивился бы ничему. Даже если бы его молния сверху покарала за богохульство и все те эпитеты, что продолжались проноситься в голове. — А Ровера спросили?

Ладони соскользнули с ушей, нежно проведя напоследок. В каком бы состоянии Цзиянь не находился, но причинять боль или нервировать кота не хотел. Совсем. Никак.

- Неужели этот ваш Ками-Чжуе, - выплюнул в лицо монаха ругательство, которое таковым не являлось, - чхать хотел на своё младшее творение? Так давайте спросим это самое творение! Ровер, - переведя взгляд на упомянутого, уже более спокойным тоном продолжил, - ты хочешь быть человеком? Или, всё же, котом?

Знал ответ. Помнил те страдания, которые пережили они оба утром. Да и цель была в одном — вернуть всё по своим местам. Коту — кота, человеку — кота. Не меньше.

- Благими намерениями… - пробурчал себе под нос, вновь переводя взгляд на монаха. Недобрый взгляд. Злой.

Проще? Историей? Да этот монах и вправду блаженный. Нет, Цзиянь прекрасно понимал, что этот человек давно не был за пределами храма. Понимал, что тот встречал на своём пути только чистых и светлых людей — другие бы просто не приходили в такую глушь. Не искали ответов и исцеления. Но, в массе своей, люди — довольно сомнительные личности. Каждый второй мечтает о богатстве, славе. А что они могут сделать с Ровером?.. Неизученное творение. Опыты. Испытания. Нет, нет, такой судьбы Цзиянь не хотел.

Тем более, не желал подвергать опасности Ровера. А то, что найдутся ненормальные, желающие узнать больше — не сомневался. Как и в том, что в подобном бардаке будет сложнее встретить ту самую. Не знал он, чем там руководствовался их Ками-Чжуэ, но, сдаётся, характер у того был не сахар. Мерзкий. Пакостный. Думающий только о своём. Эгоист, в общем.

Не успел Цзиянь додумать свой ворох мыслей, как сорвался уже Ровер. Резко дёрнулся, напугав. А потом заговорил. Подтвердил догадки. О том, что его не спросили. И тоже вовлекли в это сомнительное мероприятие под названием «исполним мечту» Цзияня. Вот уж спасибо. Если бы знал, что оставил столь великое впечатление — драпал бы с котом под мышкой быстрее, чем глаза видели. Только бы пятки и сверкали. Лучше уж так, чем…

- Ровер?

Недоверие. С чего это он решил, что Цзияню не нравится? Вообще, он даже не успел обдумать эту мысль. Просто на передний план вышло желание защитить и успокоить. Не первый же день бок о бок. И пусть форма не соответствовала, но содержание-то осталось прежним. Недаром же Цзиянь отдал и самую тёплую одежду, и самые лучшие ботинки. Из заботы, никак иначе. Если бы Ровер не нравился таким, то стал бы мужчина переживать и за его комфорт(условный, в угоду сложившихся обстоятельств), и за здоровье. И за то, чтобы его уши не привлекли излишнее внимание.

- Настоятель, - переведя взгляд на монаха, Цзиянь отчеканил самым серьёзным тоном. Спокойным. Тихим. Немного злым. — Я никогда не считал Ровера проблемой. И, впредь, воздержитесь от таких высказываний в его адрес.

Опыта выяснения отношений… Подобных отношений, у Цзияня не было. Но он был свято убеждён, что не стал бы всё выяснять при посторонних. Но если обстоятельства складывались подобным образом, то ничего не оставалось делать. Если Ровер желает его покинуть — по своей воле, потому что так хочет, хотя у котов и не бывает желаний, он… смирится. Будет навещать каждый день, приносить еду, носки, игрушки. Любое, что будет приносить его Роверу радость. Но если он это делает из-за гнусных слов вида «проблема», то нет. Дудки.

Вздохнув, потёр переносицу. Лучше бы ему, всё же, приснился кошмар, а не этот странный театр абсурда. Кот, считающий себя не желанным. Добропорядочные монахи, не пойми о чём молившиеся. Ехидный ками, возомнивший себя… А чёрт его знает кем, но возомнивший. Вершитель судеб. Мечта, накрывшаяся тазом. Непременно медным, чтобы веселее было. И Цзиянь — просто человек, мечтающий о простой жизни.

- Так… Я понимаю, что это дерзко с моей стороны, но не могли бы вы нас оставить? Мне нужно поговорить с Ровером.

Если уж попирать все правила приличия, то нужно делать с помпой. Выгонять монаха из его кельи, кабинета или как там это место называется. И пусть в словах сквозила просьба, то не было оной. Требование. Потому что им и правда нужно поговорить. Цзияня очень уж зацепила эта брошенная фраза. И одно дело, что Роверу не нравилось, что он не кот. Совсем другое — думать о том, что Ровер не нравился Цзияню. Даже не будучи котом.

- Ровер, - мягко позвал Цзиянь, слегка касаясь чужой спины. — С чего ты решил, что мне не нравишься?

Нет, ну должны же быть предпосылки, верно? Ведь он и дырку для хвоста на любимых штанах сделал. Достаточная забота, верно? И руки свои позволял облизывать, хотя об этом лучше было не задумываться. Странный опыт, когда то делает не кот. Цзиянь, вообще, даже своего мнения составить не успел. Он Ровера то и не разглядывал толком, только глаза. Всё было смазанным. Ненастоящим. Карикатурным. Вздохнув ещё раз, невольно похлопал себя по коленям, будто приглашая прилечь. Как это делал всегда. Привычка — страшная вещь.

- Мы пришли сюда, потому что ты был напуган, - мягко продолжил, задумчиво разглядывая чайный сервиз. Разбил бы, как напоминание о себе. Выразил эдакое «фе». — Я, в общем-то, тоже испугался.

Кривить душой не стал. Правда она, может и жестокая, но правдой от этого быть не перестаёт. Действительно испугался. Действительно переживал. Не только о себе, но и о Ровере. Цзияню, в общем-то, без разницы. Дом большой. Уютный. Тёплый. Для Ровера там было много места, и меньше, даже с учётом формы, его не станет.

- Если ты хочешь тут остаться, только потому что этого хочешь ты — одно дело, - совершенно серьёзно продолжил. — Если ты этого хочешь по причине «не нравится», «любит только кота», то это совершенно другой разговор. Ты живёшь со мной уже не первый месяц, потому должен знать, что я не особо-то себе кого и ищу. Это всего лишь мечта.

Глупая. Наивная. Хрупкая. Которую извратили самым непотребным образом. Мало ли что там желает этот ками, но вот так вмешиваться в судьбы других людей — беспардонно. Монахи, в общем-то, тоже не особо помогали. Для них — благословение. А что делать «избранным»? Хотя тут больше подошло бы выражение «подопытным». И чего этот Чжуэ может понять из общения между человеком и котом? Кот-то не станет человеком. Даже если ему отрастить ноги и руки, вместо лап. Жизнь привычная — совершенно другая. Да и «их история» не приведёт к поиску никого, кроме оголтелых ненормальных.

- Мне важнее, чтобы ты был счастлив.

«Со мной или без меня». Хотя на душе было противно и муторно. Нет, в один момент Ровер бы его всё равно покинул, ведь человеческая жизнь по длине не сопоставима с кошачьей. Но то было бы через много-много лет, а к тому моменту Цзиянь рассчитывал на то, что его кот был бы довольным своей кошачьей жизнью. Полной впечатлений, игр, вкусностей. Чёрт с ним, даже с покусыванием пальцев ног.

- А кот ты или не-кот — играет самую малую роль. Ведь этот дом я покупал в расчёте на то, что ты будешь жить со мной, - грустно улыбнувшись, перевёл взгляд на Ровера. — Это наш дом. Мой и твой. И покинуть его можешь только по своему желанию, хотя у котов, как ты сказал, желаний и нет.

Лёгкая улыбка. Успокаивающий тембр голоса. Тихо. Спокойно. Ненавязчиво.

- Ты не проблема, Ровер. Ты — мой дар.

Нежданный. Негаданный.

- И, вообще, если этому ками так нужны молитвы, то я тоже могу тут оставаться.

Пусть и считал это сомнительным мероприятием. Если бы одного желания было достаточно, то не попали бы они в подобную ситуацию. Если этот их ками так мудр, то знал бы, к чему приведёт его решение. Но нет, Цзиянь сомневался. У него складывалось впечатление, что этот их Чжуэ был мерзким шутником, который просто забавлялся, внося хаос в жизни людей. И младших творений. Любит он их, как же.

- Слышишь, Ками-Чжуэ? Ты хочешь именно такого поворота событий? Два твоих «избранника», запертые в каменном мешке, без доступа к свету и свежему воздуху. Просто чтобы удовлетворить твои желания.

Знал, что был дерзок. А ещё — зол. На себя. На судьбу. На монахов. На ками. А душа болела из-за Ровера.

- Прежде чем что-то вытворять — мог бы и спросить, знаешь ли. Хотя бы того, кто ничего тебе сказать не може… Не мог. Зато теперь ты можешь услышать его желания в полной мере.

О своём он скромно умолчал. Просто продолжал в душе костерить всех подряд. Но ни разу — Ровера.

Цзиянь злился. На монаха. На ками этого. На себя.

Потому что не знал что делать и как успокоить. Видел только, как Ровер метался. Да, не кот. Да, человек. Поменялась лишь обёртка, но суть-то прежняя. Его кот. Его любимец. Тот, кого он пообещал защищать. Холить и лелеять. Оберегать. Хранить. Младшее творение. Нет, Цзияню исключительно непонятно, почему это восхваляемое монахами существо настолько жестоко. Не по отношению к нему, но по отношению к коту. Чем тот напакостить-то успел? Пятки не драл, за пальцы не кусал, ничего не разбивал. Потому что не мог, ведь не бывает никаких…

Глубоко вздохнув, перевёл всё внимание на Ровера.

А потом отвёл взгляд. Почему-то ему не очень хотелось себе представлять того в облике человека-женщины-мечты. Если бы кто спросил Цзияня, то он бы ответил одно: Ровер был идеален и без всяких превращений. Да, чудил. Да, игрался. Да, выпрыгивал из засады. Пусть мало кто задумывается, но единственным недостатком Ровера было лишь одно — он, по сравнению с человеком, слишком мало бы прожил. Но до того момента было еще минимум десяток лет, а то и больше, ведь Цзиянь заботился бы о коте со всей тщательностью. Теперь же… Что ему сказать?

Да, мир перевернулся. Но одно дело — вместо кота увидеть человека. И совсем другое — вместо кота стать человеком. Не понимая и не осознавая, что делать, как жить. Если внимательно наблюдать, можно заметить, что хоть привычки и старые, но тело — другое. По габаритам. По размерам. По весу. Центру тяжести. И, вообще, голое без намёков на шерсть. Это как вообразить, будто Цзиянь стал какой-то… ящерицей, допустим. Так что из них двоих самым пострадавшим оказался Ровер.

«Молились они… Чтоб им пусто было и их ками шутки свои проворачивал с ними.»

- Мне так жаль, Ровер.

Искренне пробормотал Цзиянь. Сердце сжималось из-за слов. Из-за горечи, прозвучавшей в чужих словах. Да и слёзы… Разве коты плачут? Разве им не полагается просто указывать человеку принеси, погладь, убери? Никаких слёз. Только покой, величие, спокойствие. Если бы Ровер был котом, то уже был бы подхвачен на руки и заглажен. От ушей до кончика хвоста. Чтобы просто мурчал и наслаждался. Но теперь он — человек. И…

Плюнув на свои убеждения, перехватил Ровера, вынуждая усесться на колени. Не самая приличная поза, но что делать? Обхватив чужое лицо ладонями, аккуратно стёр слезу, а после прижал к себе. Медленно поглаживая по голове и между ушей. Лучше бы, конечно, чтобы это был сон. Галлюцинация. И дело не в том, что Цзиянь мужика обжимает, а в том, что Ровер страдает.

- Ровер, - негромко начал Цзиянь, сверля недовольным взглядом символ местного ками, - моей мечте, - между прочим сокровенному знанию, о котором никто не должен был знать. А растрепали по всему храму, будто в деревню попал, честное слово. Но ругаться, думать и костерить всех, на чём свет стоит, не стал. Не время. Не место. — Моей мечте ты точно не помешаешь.

Если рассуждать логически, то настоятель даже в чём-то прав. Не в том бреде, про привлечённые историей, конечно. Но Ровер — и правда друг. С ним весело играть, бороться, прятаться. Просто валяться без дела. Когда Цзиянь на спине, а кот, по причине своей властной мурчавой натуре, на животе и теперь всё. Пока сам не уйдёт даже не пошевелишься. И если уж кого-то и искать, то только ту, кто способна не только принять подобные отношения(пару раз Цзиянь слышал совершенно жуткие истории), но и ту, кого примет уже Ровер.

Как бы то ни было, он полноправный член семьи. Их маленькой, всего лишь на двоих. Его величество кот и его человек. И изначально, когда только принёс чёрный комочек в дом, Цзиянь уже понимал это. С самой первой встречи, когда встретился с золотыми глазами, в которых плескался интерес и любопытство. С самого первого нюха, если так можно выразиться.

- Я…

Вздохнув, уткнулся носом в чёрную макушку. Если не брать в расчёт, что под щекой вполне себе ощущались кости человека, то в остальном — Ровер. Тот самый, маленький. Только тяжесть на сердце и бёдрах говорила о другом. Но о подобном — потом. Цзиянь точно знал, что не сможет отказаться от Ровера. Даже если тот не кот. Если уж взял ответственность за другого, то нужно нести её в любом виде. Даже если тот, внезапно, стал человеком. Нелепым. Грустным.

- Я могу соврать тебе, наговорив много всего, - спокойно начал Цзиянь, - но я не этот их Чжуэ, чтобы действовать исподтишка.

От шпильки в адрес божества, которое посмело довести его Ровера до слёз, мужчина не удержался. Знал, что зря сотрясает воздух. Ведь если бы у этого их создания была бы хоть толика человечности, сердца, сочувствия или еще каких-нибудь чувств, то он бы сжалился над Ровером и вернул тому его усы и лапы. Ведь нельзя оставаться таким равнодушным. Или Цзиянь так думает только из-за того, что это его кот? Не знал. И знать не хотел, пожалуй. Сдаётся ему, что из мотивов там тоже будет какой-нибудь бред из разряда «я знаю лучше», «не вам, маленьким творениям, знать то, что вижу я».

А видит он то, что видит, но никому ничего не скажет. Зараза такая.

- Потому скажу честно — не знаю.

Ни как облегчить мысли, ведь у людей они и вправду сложные. Многоуровневые. Комплексные. Затрагивающие то тут, то там. Перескакивающие с места на место. И… Цзиянь не знал, как можно справиться с этим. Но, что больше всего пугало, не знал, как с этим помочь. Бесполезный человек. Да, Ровер прав. Он и правда бесполезен.

- Наверное, учиться? Быть… таким. Бесполезным человеком, а не котом. Да, понимаю, перспектива не самая радужная.

Ещё бы. Обменять удобное тело, тепло и постоянный комплексный уход на то, чтобы быть человеком. Цзиянь и сам бы не отказался на один денёк побыть в шкуре кота. Чтобы его расчёсывали, играли, не трогали и давали поспать. Хорошими снами, без всяких кошмаров. Но, непременно, чтобы рядом кто-то был. Дурацкая мысль, тут же испуганно упорхнувшая. Мало ли чем не гнушается пользоваться этот их Чжуэ? Вдруг мысли прочитает и, в отместку, что-то сотворит. Исключительно во благо, ага. А не из скверности своей «божественной» натуры. Нет уж. Пусть Цзиянь лучше сам как-нибудь.

- Я, честно говоря, не стал бы доверять фанатикам, но если допустить мысль о том, что они из, - запнувшись, почти выплюнул, - добрых побуждений сотворили с тобой подобное, то… Предполагается, что всё наладится? Ты же говоришь, Ровер. Со мной. На понятном мне языке. Умеешь ходить, хотя люди этому уделяют минимум год своей жизни.

Может это божество что-то в нём меняет? И в Цзияне, заодно. Иначе почему не испытывает отторжения от того, что держит Ровера на коленях. Гладит его. Успокаивает. Всё же не кот, но… Свой. Родной. Привычный. Требующий здесь и сейчас хоть чего-то, что может сделать «бесполезный» человек.

- А в остальном… - посмотрев в золотые глаза, несмело улыбнулся. — А что изменится, Ровер? Ты будешь со мной, я — с тобой. В листьях ты, конечно, уже не сможешь затаиться и на меня напасть. Да и коробка тебе будет маловата, но в остальном ничего не поменяется. Снова будем вдвоём.

Комната в доме есть. Кровать купить не проблема. Да и приборов полно. Не так сложно. Подумаешь, приютить ещё одного человека? Да, по первой будет сложно. И Роверу, и Цзияню, но как-то ужились, притёрлись, приноровились друг к другу. А суть не изменилась. Только форма. Значит и сейчас смогут ужиться. Как человек и человек.

- А тут… Холодно. Сыро. Да и нет гарантий, что всё вернётся на круги своя и ты станешь котом. По крайней мере, прямого ответа я не услышал. Только о том, что будешь познавать «мудрость». А в «мудрости» я как раз сомневаюсь.

Ворчливо пробормотал, вновь утыкаясь лицом в макушку.

- Мне без тебя будет грустно. Ты же сам сказал, что я бесполезный человек. Неужели оставишь меня одного?

Мурчание успокаивало. Пусть Ровер ничего не говорил, но Цзиянь понимал. Правда, понимал. И ждал решения. С ужасом и трепетом. А вдруг решит остаться тут? В монастыре, где все будут его восхвалять и доносить какую-то там мудрость? Хотел бы этого он? Нет, не хотел. Пусть стал человеком, но дом… Дом был бы уже не домом. Простыми стенами, в которых не будет ничего тёплого и радостного. Того, что трогало. Странно. До этой ситуации Цзиянь даже не задумывался о том, насколько привык к Роверу.

А когда тот засунул руки под одежду и вовсе растерялся. Ко многому нужно привыкнуть. К новым… обстоятельствам. К житию вдвоем. Не солгал ни разу, когда уговаривал. Но и не отдавал себе отчёта что да как. Как-нибудь — вот универсальный ответ. Если бы не монахи, то как знать? Что было бы, как было бы. И сбылась бы его мечта, о которой он уже успел позабыть. Отложить в дальний ящик, просто наслаждаясь жизнью. Со своим котом.

- Точно, - негромко рассмеялся, - совсем бесполезный.

Вытащив руки из-под одежды с улыбкой посмотрел на Ровера. Какая, в самом деле, разница? По крайней мере, теперь Цзиянь не один. Ему есть о ком заботиться и кого беречь. Пусть он и справился со своей задачей плохо. Но кто знал, что в этом мире существует и такое? Вот Цзиянь не знал, например. А монахи знали. Было ли это изначальным планом? Вот так нарушать спокойствие не только его, но и самого Ровера? Ответов не было. Как и веры. Пусть всё и разворачивалось буквально на глазах, но видеть и осознать не одно и тоже. Нужно время. Для примирения. Для смирения. А смирным Цзиянь никогда не был. Так что покажет всем монахам и, особенно, этому их ками, что вот так обращаться с людьми и котами совершенно нельзя.

Чей-то ехидный смешок разрезал тишину. Что-то щёлкнуло по носу, когда Цзиянь ссаживал со своих колен Ровера. Моргнув ничего не понял, но протянул руку. Не коту, но коту. Своему. Тому единственному, что ещё оставалось хоть в какой-то степени понятным в этом мире.

- Невежливо, конечно, уходить без прощания, - пробормотал Цзиянь, вновь обматывая Ровера шарфом. Избранный там или не избранный, а уши отморозить он ему не позволит. — Но они мне так надоели этим своим «благом», что не хочу. А домой хочу.

Прежде чем покинуть кабинет или келью, внимательно осмотрел Ровера. Поправил тому воротник, внимательно осмотрел ноги. Не нравилось ходить в обуви, но другого варианта в столь суматошном утре не было. Только его одежда. Тёплая. Удобная. Лучшая. И единственная, что уж скрывать. Цзиянь не любил иметь больше, чем требовалось, потому и не рассчитывал на подобное. Запахнувшись в тонкую одежду, взял Ровера за руку и потащил на выход.

Домой, где тепло. Где нет странных монахов. Странных смешков. Где всё привычно и знакомо. Крепость и обитель. Но мысли плавали будто в жидком киселе. Будто раз и навалилась усталость. А вместе с ней и холод. Сцепив зубы, шёл по путанным коридорам, не обращая внимания ни на вздохи, ни на перешёптывания. Надеялся только, что настоятель простит им столь поспешный уход. Искать сад камней не хотелось. Как и давать призрачную надежду этим фанатикам, что они заполучат Ровера. Тот уже сказал, что останется. С Цзиянем. В их доме.

Но на выходе, как ни странно, увидел того самого человека. Не жданного и не желанного. Хотел было пройти мимо, лишь вскользь посмотрев, но получил в руки какой-то ворох из брошюр.

- Мы зла не желали. Почитайте, Цзиянь, Ровер.

Совсем уж невежливой скотиной мужчина не был. Потому буркнув благодарности засунул бумажки куда-то в карманы. Будет время — ознакомится. Не будет… Они и так справятся. Потому что вдвоём. Сжав чужую руку чуть крепче, потянул за собой. Хоть Ровер и был человеком сейчас, но отказаться от права человека руководить своим котом(если тот, конечно, позволял) избавиться не так просто. Они впитывались в кровь и плоть. Недаром же похлопал себя по колену, когда ещё сидели в келье.

- Я бы понёс тебя на руках, - медленно, еле ворочая языком, проговорил Цзиянь, - но устал. И очень хочу домой. Потерпи, ладно?

Будто в насмешку над всеми чаяниями, на улице пошёл снег. И ровная до прихода дорога стала совсем не проходимой. Холод пробирал до костей, заставляя сжимать зубы. Иначе Ровер был услышал чечётку, отбиваемую челюстью. И в шуме ветра чудился насмешливый хохот, от которого сбивался шаг и пару раз Цзиянь падал в снег. Но вставал, не забывая проверять состояние Ровера.

Осознание, что заболел, пришло на подходе к городу. Объяснялась и не проходившая дрожь, и мутность мыслей. Вот именно по этой причине Цзиянь не любил зиму. Одно дело — сидеть в тепле, попивая горячий чай или кофе. Совсем другое слоняться по снежным дорогам в лёгкой для подобного холода одежде. Но выбора не было. Приходилось идти вперёд, с каждым мигом замедляя шаг. В последних метрах уже наваливался на Ровера, хоть и не хотел этого. Коты для радости, а не для того, чтобы носить своего человека. И пусть теперь он не кот, но это ничего не меняло. Пока не меняло.

- Ровер, - медленно проговорил Цзиянь, вваливаясь в прихожую. — Я разогрею тебе еду, ты наверняка голодный.

Как бы плохо ни было, но позаботиться о коте — превыше всего.

Одревесневшими пальцами пытался стянуть с себя пальто, но с трудом получалось. Плюнув, попытался стянуть одежду с Ровера, ощущая себя ещё более беспомощным и бесполезным. Цзиянь ненавидел болеть. Всегда холодно. Потом жарко. В груди расползается жар, а помочь некому. Потому что один. Всегда один. И болел один. За водой сам, за чаем сам, за лекарством сам. И пусть с ним Ровер, но он — кот. Что может сделать зверь, кроме как греть и мурчать? И бесконечно радовать одним только своим существованием.

- Не могу, - тяжело произнёс, приваливаясь к стене. Силы покидали с каждым мигом. — Справишься сам?..

Кое-как стянув обувь с ног оглядел Ровера мутным взглядом. Попытался улыбнуться, прежде чем оттолкнуться от стены и, пошатываясь, направиться на кухню. В голове была только одна мысль - «накормить». А потом можно будет упасть на пол и перевести дыхание. Говорят дома даже стены лечат, верно? Вот и проверит это высказывание. Раз уж мир, как оказалось, полон чудес и чужого доброхотства.

- Я просто заболел, - как мог мягко, произнёс Цзиянь. — Мне нужно немного времени.
Достав отваренную грудку из холодильника, поставил её в микроволновку. Кажется. Потому что перед глазами всё помутилось и он просто сполз на пол там, где стоял.

Как добрался до кровати даже не понял. Трясло, качало, мутнело. Ноги налились свинцовой тяжестью, но хуже было с головой. Мысли медленно проплывали, пытаясь зацепиться за что-то знакомое. Но оставались только ощущение: тепло, поддержка, тряска. Мурчание, больше похожее на ворчание. Нет, Цзиянь старался не сильно опираться на Ровера, но давалось с трудом. Потому, как ощутил, что находится в комнате, просто рухнул на кровать. Хотел было забыться, но его снова дёргали, трясли, укутывали. Странное ощущение.

- Ровер, - разлепив веки, посмотрел на кота. Не кота, но можно отставить в сторону все условности.

Цзиянь хотел успокоить. Сказать, что ничего страшного не произошло. Что пусть он и заболел, но это ненадолго. Всегда тяжело, но проходило за пару дней. Правда перед этим он обливался потом несколько раз, а потом долго мёрз. Его потряхивало. Дрожал. Тяжело вздохнув, попытался укутаться в одеяло ещё сильнее. С ног до головы. Ноги, пусть и были закованы в носки, никак не желали согреться. А от этого становилось только хуже.

- Мне нужен покой, тепло, - пытался сообразить, что ещё сказать.

Но мысли были такими тягучими и медленными, что сформулировать никак не мог. Как и вспомнить, что обычно делал в периоды болезни. Там был провал. Организм отказывался вспоминать муку, оставив после себя лишь жар и холод. И только их. Но ему нужно собраться. Одно дело, когда на нём нет ответственности за другое существо, теперь же с ним Ровер. С руками. Ногами. Штанами с дыркой.

Смешок вырвался против воли. Вот о последнем, пожалуй, думать не стоило. Но эта деталь пробила на какой-то странный смех, вперемешку с кашлем. Задыхаясь, Цзиянь перевернулся на другой бок, чтобы не задеть Ровера. Одного болеющего им было бы достаточно. А потом, когда приступ прошёл, вновь перекатился.

- Не хочу, чтобы ты заразился.

Теперь человек, и болезни, наверное, тоже будут человеческими? Мутность сознания не позволила довести мысль до конца. Протянув руку коснулся носа, проверяя, чтобы тот был холодным. Но… Не кот. Человек. Моргнув несколько раз, фокусируясь, тут же спрятал конечность обратно. Выгнал бы из комнаты, но коты — существа вольные. Ровер вряд ли поймёт и будет обижаться. А обиженный кот — это не только неправильно, но и опасно для и так пошатнувшегося здоровья. Не только физического, но и психического.

- Так…

Пусть они и жили в этом доме уже довольно долгое время, но лекарств, кроме первой необходимости, Цзиянь не хранил. Хотя, кажется, свою походную аптечку сохранил. Но там так много таблеток… круглых, квадратных, каплевидных. А название сейчас точно не вспомнит. А просто описать Роверу, мол, сходи принеси нечто круглое и белое — точно не вариант. Помимо необходимого были и специфические препараты. Принесёт ему слабительное, и будет совсем не весело, будто оно таким было.

- Сможешь разогреть молоко?

Так матушка лечила, когда Цзиянь был совсем маленьким. Но было в этом что-то. Доказательная медицина или бездоказательная. Что вообще можно знать о мире, в котором не иллюзорно кот становится человеком? Просто по воле какого-то там ками, и по просьбе каких-нибудь там монахов? Может в этом средстве будет что-то такое же необычное.

- Вроде немного оставалось. И добавь ложку мёда. Размешай.

Холод пронизывал до костей. Дрожа, Цзиянь всё плотнее укутывался в одеяло. Поджав ноги, начал медленно растирать их между собой. Это иллюзия, он знает. Через какое-то время станет невыносимо жарко и одеяло отлетит в сторону и будет гореть всё тело. А потом снова холодно. И так по кругу. И останется только, что лежать и принимать заботу.

«А не об этом ли я думал?..»

Мысль появилась и тут же пропала. Назревавшее подозрение испарилось, будто его и не было. Думать о чём-то не хотелось. Хотелось спать. Тепла. Мурчания под боком. Спокойствия. И чтобы всё прекратилось.

- Мне холодно.

Накрывшись с головой, невнятно пробормотал Цзиянь.

- Ещё одеяла бы...

Ему казалось, что он плавает в киселе. Густом, холодном. Забивающемся в нос и ноздри. Из-за этого было тяжело дышать, двигаться, думать. Если бы мог соображать, то непременно бы удивился. Ведь так сильно не болел, если не никогда, то почти никогда. Разве что в детстве, когда решил искупаться в сугробе. Может именно после того случая и стал не любить зиму? Не помнит. Забыл. Не хотел вспоминать.

Звуки микроволновки ненадолго вырвали из мутного марева то ли сна, то ли беспамятства. Сначала удивился, ведь дом был для него и кота, а тот не смогу бы пользоваться техникой своими маленькими мягкими лапками. Да и не стал бы, всё же кот. А потом мелькнул калейдоскоп из воспоминаний. Человек. Хвост. Уши. Мурчание. Ужас. Тоска. Одиночество. Страх одиночества. И желание ни за что не отпускать. Потому что его и только его. Кот. Малое творение. Дар. Благословение.

И то, что стал человеком… Важно? Не важно? Не знал. Ему ещё только предстоит с этим разобраться. Думать о том, что ощущает в момент, когда тело сотрясают холод и кашель не мог. Дышать бы нормально. Согреться бы нормально. Попить бы нормально. В горле ужасно пересохло. И носки… мешали. Раздражали. Может так ощущал себя Ровер, когда его впервые в жизни обрядили в одежду? Вообще, в этом он бы ни за что не признался, но Цзиянь думал о том, чтобы купить одежду для кота.

Разнообразия в нарядах было море. Даже глаза разбегались. Он пару добавил себе в избранное, даже не зная зачем. Просто представлял, как недовольно будет шипеть Ровер и не смог удержаться. Ни от сдавленных смешков, ни от живого воображения, когда представлял его морду. А костюмчик был замечательным. То ли воин, то ли шериф. Разобраться в предпочтениях было сложно. Но знал, что ни за что так не поступит. Потому только сдавленно хихикал, а потом, будто извиняясь за свои крамольные мысли, очень долго гладил Ровера.

Не хватало. Пожалуй сейчас ему именно этого и не хватало. Прижать к себе кота и просто его гладить. Мурчание, казалось, могло вылечить от всех бед. Да и вообще, какой бы погодой природа не радовала, но Цзиянь ни разу не заболел с момента появления Ровера. Знак? Судьба? Удача? Или маленький котёнок оказался тем самым хранителем, о которых толковали уже в его стране. В этот горячечном бреду Цзиянь был готов поверить во что угодно. Даже в этого их ками-Чжуэ.

Ехидного. Невообразимо жестокого засранца.

Скинув с себя одеяло, Цзиянь попытался вздохнуть. Ровер не возвращался. Может решил уйти, пока есть возможность? Зачем ему теперь человек? До всего и сам дотянуться может. И не надо глазеть своими невозможными золотыми глазами, взывая к совести и вызывая стыд из-за того, кто его, такого прекрасного котика, никто не кормит. Хотя в миске никогда не кончался корм, а вода была только свежей. Цзиянь и правда заботился об этом маленьком чертёнке, перевернувшим его жизнь тыгыдыком по ночам.

Глубоко вздохнув окончательно разозлился. И на себя, и на своим мысли, и на эти проклятые носки, которые только раздражали. Скрипнув зубами, попытался приподняться, но сдался, не дойдя и до половины. Откинувшись на спину, тяжело дышал. А потом, изогнувшись, всё же избавился от мешавшего ему предмета одежды. Жаль, конечно. Ведь носки он носил исключительно для защиты своих пальцев ног. Но теперь, кажется, этот форпост уже не нужен.

Холод атаковал с новой силой, заставив вновь укутаться в одеяло. Честное слово, хорошо, что его мысли никто не читает. Полный бедлам, бардак, отсутствие логики. С одного на другое, с другого на третье. А он всего лишь приболел. Слегка. Удушающий кашель подсказал, что вообще ни разу не слегка, а очень даже серьёзно. Но об этом можно подумать и по…

- Ты молодец, Ровер, - глухо отозвался, вновь выплывая из марева.

Сколько он был без сознания? Сколько нужно бывшему коту, чтобы разобраться? Нет, то, что Ровер — умён, Цзиянь и так знал. Но он был очень умён и сообразителен. И даже не отвлёкся на какую-нибудь мошку, пылинку или духа, которых, как известно, видят только коты. Может, всё же, Цзиянь не просто бесполезный человек? А очень важный бесполезный человек. От этой мысли на душе даже как-то потеплело. И силы, которые, казалось, навсегда его покинули, возвратились.

- Мой молодец.

Гордость брала за то, что ничего не сделал. Дожили.

Выпрямившись настолько, насколько мог и, по привычке, стараясь не сдёргивать кота с его насиженного места, с трудом привалился к спинке кровати. Погладив Ровера между ушек, перевёл взгляд на нового врага. Молоко. Не любил его в чистом виде. Терпеть не мог сладкое молоко. Очень сладкое, если верить коту. Но чего не сделаешь для того, чтобы снова быть полным сил и способным не только вздыхать, но, хотя бы, просто функционировать.

- Сейчас я попью, потом посплю и буду здоровым. И тогда мы с тобой будем думать. Верно говорю?

Кивнув самому себе, потянулся за кружкой. Но поднять не смог. Лишь слегка приподнял, невольно расплескав несколько капель на пальцы. Не горячее, что хорошо. Плохо, что не может банально приложить голову к краю и лакать, как кот. Эта идея даже показалась привлекательной, но была отброшена в сторону, как несостоятельная. Облизнув пальцы, скривился. Сладко. Мерзко.

- Может я и трубочки покупал, а, Ровер? — отродясь в их доме такого не водилось. Но надежда, как известно, умирает последней. В муках. — Сил совсем нет.

Коты — создания восхитительные и непостижимые. Иначе с чего такие реакции? Цзиянь мог бы возмутиться, что на него взбирается какой-то мужик, но… Разве он ранее не сам так притянул к себе Ровера? А тот, в силу привычки, ничего такого не думал. Это понятное. Очевидно. Ведь кот всегда получает то, что хочет. Когда хочет. И столько, сколько захочет. Потому Цзиянь лишь слегка удивился. Но потом… Непостижимые.

С чего Ровер решил, что он собрался умирать? Всего лишь заболел. Бывало. Пусть давно и не испытывал подобного состояния, но и сдохнуть в собственном доме не горел желанием. Да и не ощущал себя на пороге смерти. Так, всего лишь недомогание. Сказал бы лёгкое, но солгал бы. Давно так сильно не болел. Потому, когда оклемается, обязательно закажет одежду. Не только Роверу, но и себе. Во избежание. Мало ли что там ещё придумает этот их «ками».

- Не разрешаешь?

В подобной ситуации не должно быть улыбки. Не тогда, когда кости ломит от холода. Не тогда, когда чужой вес ощущается гораздо сильнее, чем должно. Но как не умилиться такой реакции: Тем более, что он бесполезный теперь чуть больше, чем полностью. Ни погладить, успокаивая не может. Да и для получения вкусняшек теперь не нужен. Вероломный кот уже всё понял и оценил. Но хотя бы ласку и ту мог дать.

- Не умру, - хрипло пробормотал Цзиянь, наблюдая за действиями Ровера. — У меня же есть ты. Самый замечательный на свете кот.

Его тронули переживания Ровера. Все знают, что, по сути своей, коты довольно эгоистичны. У них есть они и некий человек, который прислуживает. Подчиняется. Немного сопротивляется, но то для виду. Ведь всем известно, что устоять перед взглядом просящих глаз невозможно. А если туда приправить мурчание и жалобное мяуканье — задача и вовсе непостижимая.

Но вот такое беспокойство Цзиянь не ожидал увидеть. Услышать. Почувствовать. Да мало кто в мире в полной мере может узнать, что на самом деле думает их питомец. Ему, вот, посчастливилось. Увидеть, как выглядел бы Ровер, если бы был человек. Пусть перед глазами, из-за жара, и плясали мушки, но не сомневался, что его кот прекрасен даже в людском обличье. Иначе и быть не могло. Всё же кот остаётся котом.

Испугавшись того, что Ровер обожжётся, когда возьмёт в руки кружку, Цзиянь инстинктивно обхватил того за пояс. Придерживая. Глаза лгали, а вот чувства — нет. Потому неудивительно, что и Ровера он воспринимал именно как кота. Своего кота. Любимца. Друга. Драгоценный дар, вручённый пусть и не по его желанию, но от которого он ни за что бы уже не отказался.

- Восхитительный кот.

Может Цзиянь бредил, но, отчего-то, совсем не злился на своё состояние. И, пожалуй, даже нашёл в этом какую-то свою извращённую толику удовольствия. О нём никто не переживал и не заботился уже очень много лет. Только в детстве, когда был совсем маленьким. Потом только он и оставался. Ушёл на вольные хлеба рано, поддавшись собственным порывам. И затяжную болезнь переживал долго, мучительно избавляясь от последствий. Потому и ненавидел зиму. В другие периоды года редко простужался, а вот в морозные холодные дни — почти всегда. Пока не понял, что лучше тепло одеваться и меньше проводить на улице. Так и прожил свою жизнь, решив потом отправиться в путь.

Пусть и искал мечту и любовь, но нашёл нечто другое. Тёплое. Заботливое. Мохнатое. Чудо игривое. Которое смотрело с таким беспокойством, что хотелось просто погладить. Если бы Ровер был котом, то давно был бы стиснут в объятиях и заласкан до того, чтобы от тракторного мурчания стены вибрировали. А ещё Цзиянь обязательно бы уговорил его спать с ним. В обнимку. Как не раз делали, но теперь был бы и терапевтический эффект. Не только стены бы лечили, но и горячее тело под боком.

- Чтобы я без тебя делал?..

Пусть сил было и недостаточно для того, чтобы держать кружку, но придерживать край — вполне. Чтобы помочь с нелёгкой миссией по напоению себя. Единственное, что не учёл Цзиянь, так это собственного вероломного кашля, настигающего в самый неподходящий момент. Как только губы коснулись края, тут же задохнулся от очередного приступа, сотрясавшего всё тело. Зубы больно ударились о бортик, а рука невольно дёрнулась вверх, разливая молоко не только на одеяло, но и на Цзияня.

И чей-то хохоток так и чудился в судорожном кашле, что никак не желал проходить. Даже извиниться был не в силах, лишь прижимал испачканную руку в молоке ко рту.

Мокрый. Липкий. Сладкий. Задыхающийся. Если бы он мог приказать себе не болеть, то непременно так и сделал бы. Или хотя бы заставил прекратиться кашлю. Удушающему. Вызывающему спазмы. Просто чтобы успокоить Ровера. Не пугать его собственным состоянием. Тот и так думал, что Цзиянь умирает. Глупости и дудки. Ни за что не сдастся ник ами этому, ни болезни. Всех переживёт, чтобы доказать своё человеческое превосходство перед болезнью и всем сверхъестественным.

Вот бы так мог думать ещё и по отношению к собственному коту… Тот ворчал. Цзиянь слышал даже через собственный кашель. Улыбнулся бы, всё же эти звуки всегда забавляли, но не мог. И правда бесполезный человек. Но ничего. Это дело легко поправимое. Пару дней полежать в бреду. Попить лекарства. Выпить это пролитое молоко, которое ударяло в ноздри своим сладковатым цветочным ароматом. И всё будет как прежде. Цзиянь и Ровер. Человек и кот. Или не совсем кот, но это не важно.

- Неприятно.

Это мягко сказано. Он и так пропотел сильно, хотя болезнь только началась. А тут ещё добавилась сладость и липкость. Встать бы да до душа дойти. Но как это сделать, если он даже кружку в руках удержать не способен? Разве что на карачках добираться. Правда не уверен, что подобный способ передвижения удобен, но коты, например, ходят же на четырёх лапах, верно? И пусть те создания бесконечно удивительные, но если уж и они справлялись, то чем Цзиянь хуже? Разве только тем, что котом никогда не был.

- Мне бы в…

Не успел договорить. Замер.

В своих далёких фантазиях он когда-то рассуждал о том, что не отказался бы быть раздетым. Той самой, о которой мечтал. Той, кого полюбил бы всем сердцем и душой. Юношеская мечта. Романтичная. Глупая. Несбыточная. Но когда лежал одинокими ночами грезил о подобном. Всё же здоровый половозрелый мужчина. Не чужды ему и эротические фантазии. Правда эти фантазии включали в себя непременную красотку. Нет, отрицать то, что Ровер — красив в своём человеческом облике глупо. Но он красавчик, а не красавица. Подобного варианта в его фантазиях отродясь не было.

Пожалуй хоть за что-то болезнь и можно похвалить. Например за разгорячённые щеки, на которых не видно румянца. Вряд ли Ровер понял бы, всё же кот и всё человеческое ему чуждо, но… Ему жить среди людей, раз уж этот ками сотворил подобное. Не кот, а дитя, которому нужно будет объяснить что есть хорошо, а что плохо. Раздевать мужчин, будучи мужчиной, плохо. Наверное. Цзиянь не мог сказать точно, ибо мозг замкнуло, когда его оставили в покое, а потом шершавый язык облизал руку.

- Ро…

Было бы странно думать, что Ровер изменится. Он в бытность свою котом был очень ласковым. Его хотелось гладить, трогать и позволять многое. Слишком многое. Баловать. Подчиняться, если говорить простым языком. Потому что кот. Высшее творение. Создание, способное за несколько минут проникнуть даже в самое чёрствое сердце на своих мягких кошачьих лапах. А потом плотно там обжиться, что даже мысли не возникнет выгнать.

И этот диссонанс с чувствами и зрением, в купе с болезнью и жаром, заставляли застыть. Молчать. Не двигаться. Не дышать. Пребывать в ступоре. Краткие мгновения, растянувшиеся гораздо дольше. Так, чтобы Ровер успел прикоснуться уже и к пальцам. А Цзиянь знал, что у него там находилась зона, которая не совсем подходила для этой ситуации. Но коту разве объяснишь?

С непонятно откуда взявшимися силами, Цзиянь качнулся вперёд, наваливаясь на Ровера, а затем переворачиваясь с ним на бок. Если бы не знал, что это его жизнь, подумал бы, что они снимаются в каком-то фильме. Определённой направленности. Но он просто хотел избежать волну непонимания, волну смущения, волну во… Тряхнув головой, тяжело вздохнул, прежде чем опереться руками около головы кота.

- Если голодный, то нужно было покушать, - мягко произнёс Цзиянь.

Почувствовав головокружение, закрыл глаза, упираясь лбом в чужой. Всё лицо было в молоке. Сладкий запах дурманил разум. Не сдержавшись, облизнул кончик губ. Так и не попробовал то, что принёс ему Ровер. Оказалось не так противно, как считал. Пусть сладко, но, пожалуй, это и нужно. Чтобы не терять себя в ворохе подступающего жара.

- Ведь теперь ты всё умеешь, мой маленький умный кот.

Распахнув глаза вгляделся в чужие. Улыбка не сходила с лица. Немного отстранившись, бонькнул Ровера по носу. Не привычный мокрый, но человеческий и тёплый. Горячий. Обжигающий. Промелькнула мысль о том, чтобы использовать его как грелку. Обнять, придать, не выпускать. Слушать мурчание и сладко заснуть. Был бы сейчас Ровер котом — Цзиянь непременно бы так и сделал. По праву человека, по праву того, что кот не мог выразить своё негодование ничем, кроме как шипением. Но Ровер всегда был ласковым. А его бесполезный человек болел. Так мо…

Тряхнув головой, на силу отогнал от себя горячечный мысли.

- Я сладкий, - невпопад заметил, - а котам сладкое нельзя. Ты сможешь поменять одеяло? Нужно переодеться и в душ.

А потом спать… Спать, спать, спать. Под ласковое мурчание Ровера.

Ровер завораживал. С нового ракурса. С нового расстояния. Когда нет возможности отвести взгляд. И просто смотреть. Рассматривать. Внимательно. Цепко. Отмечая полностью и целиком. Лицо. Глаза. Уши. Красивый кот, не менее красивый человек. Цзиянь часто любовался Ровером. Тем, как тот игрался. Как разваливался на кровати, показывая всё презрение к миру, когда хотел спать. Бесконечно игривый, запредельно прекрасный кот. С чёрной шерстью, блестевшей на солнце. Теперь же перед ним был человек. Всё такой же ласковый, всё такой же умный.

Как много раз Ровер облизывал Цзияня? Не перечесть. Да и проблемы никакой не было. Всё же кот. А животное, не имея возможности ничего говорить, выражало свою любовь и привязанность тем, что доступно. Лаской. Позволением гладить. Мурчанием. И облизыванием. Вот только то, что позволено коту, не совсем подходит для человека. И снова ступор. Снова диссонанс в том, что чувствовал, и то, что видел. Мог бы оттолкнуть?.. Мог. Врать себе не стал. Правда мог. Пусть ослабленный, но он, всё же, человек. Смог же их двоих перевернуть? Так почему ничего не делает, лишь замерев смотрит на подрагивающие ресницы? Ощущает тепло чужих рук на своих плечах. Слушает мурчание и довольство?.. Цзиянь не знал. Списал бы всё на болезнь, но… Своему коту он позволял многое. Всегда.

Может потому ничего не сделал? Или, всё же, горячечный бред не позволял полностью оценить ситуацию? Только когда Ровер попытался стянуть одежду, Цзиянь очнулся. Моргнул. Слишком много событий для одного дня. Слишком много всего для глупого бесполезного больного человека за столь короткий промежуток времени. Он даже обдумать ничего не успевал, настолько резко и круто менялась ситуация. С пробуждения и дня не прошло, а он, уже в который раз, обнимается с мужчиной. В который раз позволяет себя облизывать. В который раз не делает ничего, чтобы отшатнуться.

Заболел. Точно заболел.

- Половинчатому коту тоже нельзя сладкое.

Знал, что сопротивление бесполезно. Если кот чего-то хочет, то непременно это получит. Так или иначе. Нет выбора. Нет шансов. А Цзиянь слишком слаб, чтобы попытаться объяснить… Хотя бы что-то. Про приличия. Правила, принятые в людском сообществе. Мог бы опуститься до банальной лжи о том, что ему неприятно. Но Цзиянь не привык обманывать ни других, ни, тем более, себя. Понимал и осознавал, что Ровер по-другому просто не может. Пусть ему дали речь, ноги, руки, но сознание осталось прежним. Как и привычки.

Да и как объяснить, что теперь между ними всё изменится?.. Вряд ли Ровер поймёт принцип отсутствия привычных поглаживаний, только потому что теперь Ровер половинчатый кот. Он всё ещё кот. Ментально. И будет просить и требовать того, что его и так по праву. Своего человека. Бесполезного и глупого. Безраздельно. И привычную ласку, и привычную заботу. Подумать бы, но думать не хотелось. Решать проблемы, пытаться что-то объяснить…

Даже представить сложно. Ведь обидит своего кота. Того, к кому прикипел всей душой.

- Так что никакого сладкого, - негромко проговорил, отталкиваясь от кровати.

Голова закружилась. Слишком резко. Слишком внезапно. Качнувшись, вновь посмотрел на Ровера. И… осознал позицию, в которой находились. А ведь сам недавно что-то лепетал перед наставником, да? А теперь навалился на мужчину. Ещё и облизывания эти. Раздевания. Глубоко вздохнув, неловко погладил Ровера по голове. К этому… тоже стоит привыкнуть. К человеку, а не коту. Пока уговаривал в монастыре даже не догадывался о том, как сложно ему будет. Не предполагал. Теперь лишь представлял тот грандиозный звиздец, который ему предстоял. Надо было разбить те драгоценный чашки. Напоследок. В назидание.

- Со мной в душ не пойдёшь, - совершенно серьёзно проговорил Цзиянь, бонькнув Ровера по носу.

Сбитая одежда мешалась. Жар нарастал. И самому было неприятно. От себя. Пусть молоко и слизано, но оставшиеся капли неприятно стягивали кожу. И было липко. И от уже успевшего вспотеть тела, и от пролитого напитка. Не задумываясь, стянул надоедливую одежду, тут же закинув в угол. Потом подберёт и постирает. Хоть и не терпел беспорядка, но в болезни ему не хватало только этого. И так предстоит непосильная задача.

- Обещал же, что позаботишься, да, Ровер?

Улыбнувшись, опустил ноги на пол. Рука, будто живя своей жизнью, опустилась на чужой живот и привычно погладила. Всегда успокаивало. Всегда настраивало на нужный лад. А Цзияню бы сейчас пригодилась и мотивация, и силы, и возможности. Вздрогнул, когда осознал, что делает и негромко кашлянул, прочищая горло. Застыл, опасаясь нового приступа, но ничего не случилось. Поведя голыми плечами, перевёл взгляд на Ровера.

- Запасное покрывало в шкафу. Просто кинь его… А лучше пару, - неуверенно поднявшись на ноги, слегка накренился. Шаг. Ещё один. Всё же дойдёт до ванной сам. Хорошо. — Я в душ. Ненадолго.

Двинувшись вперёд, замер.

- Дверь закрывать не буду. Не ломись.

Отредактировано Jiyan (2025-04-26 01:53:24)