Лишь мгновением поколебавшись, Цзиянь проронил негромкое:

- Оставлю.

Спорить с котом изначально гиблое дело. Как и закрывать дверь, ведь всё равно потом начнётся ор и шкрябанье, пока ненавистная преграда не исчезнет. Проходили не один раз. Когда-то Цзиянь ещё пытался отстаивать свои границы, но быстро понял, что бесполезно. Проще давать коту то, что тот хочет. Так полезнее для психики и ушей. Ровер в своих желаниях был более чем настойчив.

Цзиянь и раньше любил купленный дом. Теперь же, когда каждый шаг давался с трудом, полностью оценил небольшие размеры. Если бы приобрёл хоромы, когда от одной комнаты до другой приходилось бы преодолевать целый футбольный стадион, то непременно бы воспользовался предложением Ровера. Или, наплевав на всё, опустился бы на карачки и просто пополз. Тут уже дело не в гордости, но в простом желании по-человечески помыться.

Но дверь оставил. Нараспашку. Не самое комфортное времяпрепровождение, но чего там Ровер не видел? Правда тогда он был котом, а теперь не совсем кот, но… Это для Цзияня. Для него самого остался прежним. Почти прежним. Не было большей части кошачьих атрибутов. Будто в насмешку ками оставил хвост и уши. Знало ли это существо, что в людском мире подобное является фетишем?.. Можно бесконечно долго гадать и подозревать во всех тёмных мерзких мыслях, но правда была проста — Цзиянь не знал.

С трудом забравшись в ванную, задвинул шторку. Стягивать оставшиеся вещи было… сложно. Жар пробирал до костей и приходилось лбом упираться в стену, чтобы не потерять равновесие. И не издавать никаких звуков. Сомнений в том, что Ровер прибежит не было никаких. Уж не знал Цзиянь, что там осталось от прежнего кота, но, исходя из собственных наблюдений, предполагал, что со слухом всё на высоте. Проверить бы, пошуршав какой-нибудь вкусняшкой, но потом. Сейчас просто душ.

Вещи неприглядной кучкой ложатся на пол, а кран выкручивается на полную. Сначала вода чуть прохладная, чтобы унять жар. Цзиянь знает, что вскоре этот период кончится и станет нестерпимо холодно, но хочется хоть немного сбавить собственную температуру. Давно не болел. Отвык. Еще больше отвык болеть не один. Будто и не знал, но… Приятно же, верно? Когда о нём переживают. В меру сил заботятся. Облизывают…

Запнувшись об эту мысль, быстро спрятал лицо в руки. Смущение накатывало. Сейчас, когда мысли в голове более-менее встали стройными рядами начал испытывать весь спектр эмоций. Выдохнуть бы. Переосмыслить. Попытаться что-то донести, но вопрос оставался неизменным. Как? Как это сделать, чтобы не обидеть Ровера? Чтобы тот понял… Уже начинал спорить и показывать, кто в доме хозяин. Хотя, конечно, кот и так считал себя полноправным властителем, но есть вещи, о которых никогда не заикнёшься. Потому что без разницы, лишь бы зверь был доволен. Но теперь…

Половинчатый кот…

Вздохнув, Цзиянь поставил лицо под капли воды. Нежные. Ласковые. А вспоминал шершавый язык, проходящийся по коже. А перед глазами лицо, а не морда. С мордой было бы проще. Но с лицом гораздо сложнее. Потому что глаза не изменились. Всё те же яркий и золотые. Привычные. До боли знакомые.

- Чёртов ками…

Пусть Цзиянь и не привык откладывать дела на потом, но за сегодняшний день уже несколько раз изменял своим принципам. И этот вопрос тоже подождёт. Для начала помыться, потом поправиться, а уже совсем после думать о том, как дальше жить. В нынешнем состоянии думать вообще не хотелось. Прилив сил, дарованный чужой попыткой «очистить» лицо, прошёл. И усталость накатывала волнами. Тряхнув головой, довольно споро Цзиянь смыл с себя и пот, и молоко, и фантомные ощущения.

Уже выбираясь понял, что не захватил с собой никакой сменной одежды. Кричать Роверу не хотелось, потому быстро накинув нижнее белье замотался в халат. Редко используемый, просто вывешенный для красоты. Поговаривали, что в подобной домашней одежде куда как проще заниматься своими делами. Ничто не стесняло и было тепло. Вот только его халат не был махровым или утеплённым. Всего лишь сувенир, раздобытый в одном из многочисленных паломничеств.

Хоть и старался сильно не мочить голову, но что-то всё равно попало. Потому долго вытирался, стараясь отжать воду из волос. Тяжёлая шерсть, так говорил Ровер? Пожалуй. Только в случае Цзияня это ещё один триггер для того, чтобы болезнь не прошла быстро. А хотелось уже завтра если не скакать по дому, в погоне за чёрным хвостом, то хотя бы самому себе заварить чай, добраться до лекарств и выпить их.

С подобными мыслями и поторопился вернуться в комнату. Во-первых, время проведённое в киселе понятие абстрактное. Во-вторых, всё же переживал, что его нетерпеливый маленький котёно… Ладно, «половинчатый» котёнок что-то сделает. Ему и в прошлый раз хватило, когда долго искал чёрную пушистую задницу по всему дому, пока не обнаружил среди вещей в шкафу. Тот спал. Просто мирно спал, даже не думая о том, что чуть не довёл своего человека до сердечного приступа и пары седых волос.

Это воспоминание заставило появиться улыбку на лице. А потом там же и застыть.

Нет, Ровер не делал ничего непривычного, если говорить с точки зрения логики. Он просто… умывался. Как кот. Не будучи котом. Голым. Полотенце, которым всё ещё пытался досушить волосы, с тихим шелестом упало на пол, замерев около ног. Цзиянь растерялся. Он должен был отвести взгляд от открывшейся картины, но просто не мог. Слишком иррационально. Слишком привычно. Слишком странно. И, меж тем, завораживающе выглядело то, как Ровер оттирал свои уши человеческими руками.

За свою жизнь Цзиянь повидал многое. И многое видел. Телевидение, интернет, истории, услышанные то тут, то там. Чужие фантазии, наполненные желанием. А теперь, кажется, стал свидетелем воплощения одной такой. Красивый обнажённый молодой парень с ушами и хвостом, который ведёт себя как кот, действует как кот. Вздрогнув, отвёл взгляд.

- Ровер…

Всё ещё не смотря, медленно приблизился к кровати. Кто бы сомневался в том, что его кот сможет справиться с поставленной задачей? Не Цзиянь уж точно. Всё как и просил, разве что не учёл дискомфорта от одежды. А ещё понял, что нужно будет заказать бельё. И научиться навыкам шиться.

- Ровер, - повторил, аккуратно садясь с другой стороны кровати. Руки запрятал между коленей, с трудом решаясь на разговор. — Тебе… удобно? Умываться.

Давить на больное не хотелось. Совсем. Объяснять тоже. Вот было бы здорово, если бы эти «благодушные» монахи и этот их ками, учли факторы того, что непривычный зверь не будет полностью человеком. И учли, что с подобным придётся разбираться Цзияню. Нет бы загрузить базовые понятие в голову напрямую, а не выставлять его бездушным мерзким человеком, коим он себя сейчас ощущал.

- Не лучше ли будет воспользоваться ванной? Подставишь ладони под воду и сможешь всё смыть. У тебя же теперь не…

Неловко развернувшись, посмотрел на Ровера. Халат слегка распахнулся, остужая разгорячённую кожу на груди. Цзиянь замер. Как объяснить, что ему было бы комфортнее, если бы Ровер на себя что-то накинул. Ради приличия. Чтобы не смущать. Потому что так привычно. Нет, Цзиянь осознавал, что коты, в общем и целом, ходят голыми, но у них шерсть и вообще они не люди. А обнажённый мужчина рядом выглядит… странно.

- У тебя сейчас нет шерсти. Не холодно?

Нет ничего хуже, чем прикрывать собственную слабость за проявление заботы. Стиснув зубы, Цзиянь сделал глубокий вдох.

- Мне… Ты… Ты теперь половинчатый, как выразился, кот. А люди, обычно, ходят в одежде. Не мог бы ты на себя что-то накинуть? Я не говорю о штанах, но хотя бы… Простынь? Прости. Мне сложно, - мягко улыбнувшись, дрожащими пальцами коснулся мохнатого уха. — Глаза видят одно, а ощущения совсем другие.

Странно. Непривычно. Некомфортно.

- Спасибо, что подготовил всё для меня и… - мельком взглянув, снова улыбнулся, - даже подушки взбил.

Закрыв глаза, чтобы не видеть, вновь почесал за ухом. Выражая благодарность. Нахваливая. Как привык, как умел, как мог.

- Мой заме…

Судорожный приступ кашля, заставил быстро отдёрнуть руку. Съёжившись, закрыл себе рот и несколько долгих минут старался не выплюнуть лёгкие. Всё болело. Тело ломило. Отступившая на краткий миг болезнь вновь ехидно показала свой нос, напоминая о себе. Из глаз невольно выступили слёзы, а из самого нутра поднималась злость. На себя. Если бы не состояние, то… То что? Ничего не изменить. Сам просил. Сам уговаривал и даже настаивал. Неужели отказался бы от своих слов? Неужели смог бы отказаться от Ровера? Зная, уже зная, что будет тяжело и совсем непросто.

Нет, не отказался бы. И сделал бы всё ровно так же, как сделал сегодняшним утром. И самую тёплую одежду бы отдал, даже зная, что заболел бы, и уговорил бы вернуться домой. Потому что Ровер — свой.

- Мне, всё же, лучше прилечь...

Плохо. Всё очень плохо. Осознал, когда его насильно накрыли. Уложили. Буквально заставили лечь. И пусть Ровер и пожелал спокойной ночи, но… Как? Как успокоиться, когда душа не на месте. Как уснуть, когда в голове, удивительно ясной, хоть и заполненной киселем, бродят мысли. Переживания Тревоги. Так много всего. То, с чем Цзиянь не знал, как справиться. Не знал, что сделать. Как сделать. Не имел ответов на вопрос… Банальный в их ситуации. Просто… за что?

За что так жестоко обходиться с человеком, который просто хотел найти любовь, но нашёл своего кота. Как жить коту, который нашёл своего человека и был… котом. Обычным котом. Игривым. Ласковым. Таким восхитительным. К которому хотелось прикасаться, прощать любые каверзы и бесконечно баловать. Потому что полюбил. Всей душой. А сейчас…

Стряхнув одеяло с головы, Цзиянь понял, что задыхается. Не только от жара, но и от мыслей. Вороха. Потока. Лавины. Накрывающей и накатывающей. Погребающей под собой удушливой волной, от которой никак не избавиться. Не суметь. Потому что… Да, ему тяжело. Сложно. Мир перевернулся. И эта мысль посещала не впервые. Но для Ровера… Сложнее, верно?

Кот, который был котом, вдруг стал человеком. Не приспособленный. Не готовый. А тут Цзиянь… Не приспособленный и не готовый. Принять то, что видел. Кого видел перед собой. Половинчатого кота, да? Но видел то он человека. Мужчину. Который по поведению ничем не отличался. Его Ровер. Всё тот же Ровер. Драгоценный дар, так же сказал? Тот, о ком должен был заботиться. Пусть не в силах ничего изменить, ничего сделать… Всё же людям не дано противостоять такой воле. Безмерно жестокой. Неоправданной.

Монах сказал, что не желал зла. Они просто молились. Просили. И не видели ничего странного в той истории с козой. А Цзиянь видел. Не понимал. Как не понимал и того, что хочет увидеть ками в их ситуации с Ровером? Как оба будут страдать? Как Ровер будет мучиться? Неужели это их божество настолько жестоко к своему младшему творению? Разве не должно оно любить всех своих детей? Цзиянь не знал. Никогда не был особо верующим.

Положив руку на лоб, мучительно долго вздохнул. Он просто хотел своего кота рядом. Чтобы тот был счастлив. Мурчал. Игрался. Спал. Шебуршал по дому. Носился, наполняя своей энергией тихие стены. Чтобы шипел и ворчал, когда не получал нужного. Ластился, когда прощал человека и позволял себя гладить. Просто был… собой. Бесконечно довольным своей маленькой жизнью.

И если бы всё было так, то и Цзиянь был бы доволен. В конце концов, он принял Ровера. А Ровер, в ответ, принял его.

Решительно откинув одеяло, приподнялся. Тяжело. Сложно. Но и оставаться вот так — не мог. Не мог быть в стороне. Всё ещё желал защищать и оберегать. Пусть ничего не мог. Всего лишь бесполезный глупый человек. Не совсем здоровый, но когда Цзияня останавливали подобные мелочи? Умереть ему всё равно не дадут. Эта шутка, казалось, была бы даже ещё более жестокой по отношению к Роверу. И вряд ли божество, желающее познать мир через них, опустилось бы до столь низкого приёма.

Ноги опустились на прохладный пол. Скорее всего, температура тела слишком повысилась, потому ему так холодно. Качнувшись, вновь поднялся на нетвёрдые ноги. Кружка всё так же сиротливо стояла но тумбе. Как бы сложно ни было, но Ровер о нём позаботился. При том, что кот. Маленький кот, который потерян в этом мире куда больше, чем Цзиянь. Ведь в отличие от человека всё привычное изменилось.

Оперевшись о стену рукой, обхватил кружку. С трудом поднял, отмечая как дрожат пальцы. Но глоток… глоток сделал. Потом ещё один, и ещё. Давно остыло. Но горло, всё же, было смочено. Отвратительно сладко, но Цзиянь ощущал заботу. О себе. Впервые с самого детства. Аккууратно поставив на место опустевшую тару, подхватил одно из покрывал. Холодно. Халат давно сполз, оголяя плечи, но если тратить энергию и на это… Нет. Не сможет дойти до Ровера.

Оглядев комнату отметил, что тот забрал с собой испачканное одеяло. Глупый Ровер. Мог бы взять чистое. Натаскал же много, так почему… Скрипнув зубами, качнулся. Какое-то наитие вело на кухню. Или то был шёпот, не умолкающий, заставляющий в ушах шуметь. Но это не отвлекало и даже не раздражало. Поддерживало. Шатаясь, опирался о стены, чтобы не упасть. Не мог сдаться. Не мог просто уснуть. Отвык. От того, что с ним никто рядом не мурчит и не греет. Не мешает. Не отбирает одеяло. Не лежит в ногах, не позволяя даже двинуться с места. Кощунство, если так подумать. Трогать кота, когда тот облюбовал себе что-то.

Но если уж и совершать грехи, то только такие, верно?

Темнота хоть и съедала окружающие предметы, но не найти Ровера Цзиянь просто не мог. Ноги сами вели. Медленно. Шатко и валко. Но он шёл. Целеустремлённо и упрямо. А потом просто сел рядом с тем, кого так хотел найти. Тяжело вздохнув, скинул с себя опостылевшее одеяло. Снова жарко. Снова душно. И голова так сильно раскалывается, что даже слов подобрать невозможно.

- Ровер.

И снова право человека. Брать кота на руки, когда тот и не хочет. Потому что может. Даже если и отдаст на то последние силы. Подтянув комок к себе, крепко обнял, куда-то уткнувшись головой.

- Почему ты тут?..

Холодно. Жёстко. Одиноко. Ещё раз хрипло вздохнув, сильнее прижал к себе.

- Ты сказал, что позаботишься обо мне.

А ещё сказал, что Ровера можно просто позвать. Но… Не подумал, да? Просто испугался. Сам пришёл, как делал это не раз, и не два. Потому что свой. Родной. Замечательный. Лучший кот, который нуждался. В тепле и заботе. Ласке и любви. И пусть, как известно, кошки и гуляют сами по себе, но возвращаются туда, где им бесконечно хорошо. А Цзиянь хотел, чтобы Роверу с ним было хорошо.

- А я не могу уснуть. Без тебя.

Без мурчания под боком. Без надоедливого хвоста, так и норовившего залезть в нос. Без того, чтобы по утру не запустить руки в шерсть и не погладить. А потом со смехом смотреть, как кот переворачивается на спину, подставляя брюшко. Исключительное доверие, которое не каждому суждено получить.

- Пойдём спать, а? — медленно проговорил Цзиянь, постепенно расслабляясь. Удивительно, как был напряжён всё это время. Из-за того, что не было рядом Ровера?.. — И молоко… В жизни не пил такого вкусного молока. Спасибо тебе, мой маленький котёнок.

Прогонял и ворчал. Раздражался. Не мурчал. Цзиянь достаточно знал Ровера, чтобы всё понимать, но отступить не мог. Как и разжать руки. Только глубоко вздыхал на каждый упрёк и каждое слово. Да, был не прав. Да, не сказал. Да и как сказать? Как объяснить коту то, чего и сам, кажется, уже не понимал.

- Сам назвал меня глупым, - пробормотал негромко. — А теперь фырчишь. Ты, к слову, тоже не умный.

Тоже злился. Не на Ровера, естественно. Скорее на тех людей и не людей, которые сделали это с ними. Злые и плохие. Отвратительные. Не делай добра, да? Лучше бы ничего не делали. Иначе не отбирали бы у Цзияня Ровера. Пусть не физически, но метафорически. А этого допустить не мог. Просто не мог. Отпустить и… забыть, да? Или как себе представляет этот раздражённый комок ярости?

- Очень глупый кот, - даже зная, что потом получит когтями по руке, Цзиянь не выпускал и не отпускал. — Ты не проблема. Никогда не был.

Даже когда охотился. Даже когда мышь ту злосчастную принёс. И листья раскидал, хотя тогда была потрачена уйма сил. Доставлял ли неудобства? Естественно. Но то дань, которую платишь. Чтобы быть довольным и счастливым. Жить и быть вместе с котом — испытание. Но разве оно не стоит того, чтобы не спать по ночам? Чтобы переживать? Конечно, стоит. Иначе будет одиноко.

- Я всегда хотел только одного, чтобы ты был счастлив, сыт и доволен.

Для того и купил дом. Гораздо больший, чем входило в изначальные планы. Чтобы коту было где резвиться. С небольшим двориком. Чтобы можно было постепенно обживаться. И тогда, если вспомнить, даже не думал о том, чтобы когда-то привести сюда жену. Нет, тогда мысли были о другом. Даже до момента, когда ему отдали Ровера. Но отдали же. На попечение.

- Но есть вещи, которые мне не под силу. И, полагаю, даже тем монахам.

Те только и сделали, что нагадили в душу. Сначала подарили, а потом отобрали. Счастье. Надежду. Покой.

Устроив подбородок на чужой голове, Цзиянь невольно погладил кокон. Привычно. Да, не успокоит. Да, не уймёт. И да, не отпустит. А если Ровер убежит, то пойдёт искать. Даже если потом снова заболеет. Даже если будет хуже, чем сейчас. Но лучше так, чем снова быть одному. Без кота и жизнь не в радость. Слишком привязался. Слишком полюбил.

- Ты… Смущаешь меня, - признался, уже не контролируя язык. — Ты кот, но и человек. Красивый человек. Я всегда знал, что ты прекрасен, но никогда не думал, каким бы ты мог быть, а теперь знаю.

Пусть нет шерсти и мягких лапок. Пусть от кота и остались уши да хвост, но… Красивый. И глаза золотые — прежние. Безмерно тёплые и игривые. Такие привычные. Да и волосы чёрные, почти как шёрстка. И такие же мягкие. Цзиянь ощущал щекой.

- А люди — глупые и бесполезные. И есть много разных правил. Оголяться просто не принято. Я слишком многого от тебя захотел в этой ситуации. Я виноват.

Отрицать глупо и бесполезно. И то, что болеет — не оправдание. Он должен был быть чутким. Должен был правильно реагировать, тем более, когда Ровер обрёл язык. Должен был его оставить в покое, но… Уйдёт?.. Сердце болезненно сжалось, даже от одной мысли о подобном. Ему и так еле удалось уговорить Ровера остаться. С ним. Вернуться. К ним. В их дом. Если его не будет рядом, то для чего всё было сделано? Для чего он купил недвижимость, когда не планировал нигде оседать. Пускать корни. Мог бы и дальше бродить по дорогам, выискивая то, что хотел. Теперь же всё казалось бесконечно ненужным. А нужное — рядом.

- Если бы ты мне не нравился, я бы не пришёл к тебе, Ровер. Не уговаривал бы остаться с собой. Не купил бы дом. Не обнимал бы тебя.

Много чего не делал. Оставил бы там, в храме. Просто развернулся и ушёл. Даже тогда сказал, чтобы монах не смел обижать его Ровера, а сам обидел. Пусть ненарочно, пусть глупо, но… Он всего лишь человек. Поставленный в странную ситуацию. Ужасающую. Нет сил бороться с тем, что просто неподвластно. То, о чём не знал и не ведал. И отпускать не хотел не по причине «благодати», а потому что не хотел. Эгоистично? Безусловно. Но Цзиянь всего лишь глупый человек, у которого появился не менее глупый кот.

- Если единственное, что тебя держит рядом — это моя болезнь, то, может, и вовсе мне не поправляться? — глухо спросил. — Где гарантия, что если ты уйдёшь, я снова не заболею? Или с глаз долой - из сердца вон?

Шантаж? Безусловно. Никогда таким не был и даже не знал, что может. Эгоистичный и жадный. Болеющий. Нарушающий так много выстроенных правил.

- Я знаю одно, Ровер, - мягко продолжил, переходя на хрипотцу. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Очень не хочу. Я же сказал, ты — дар. А я — глупый человек, который точно пропадёт без своего кота. Пусть и половинчатого, но своего.

Пусть Ровер и грел, но ломота в теле постепенно настигала. Да и холодно. Вот так, на полу. Но и уйти не мог. Даже если от него того требовали. Шипели и ворчали. Просто не мог. Боялся. Боялся, что если так сделает, то Ровер и правда уйдёт. Оставит его.

- Ты нужен мне, - пробормотал, закрывая глаза. — И, надеюсь, я нужен тебе. Пусть и без вкусняшек. Просто так. Потому что глупый и бесполезный.

Если бы Цзиянь был кем-то другим, то ему было бы проще? Не знал. Да и если бы он был не им, то и ситуации такой не было бы. Как и Ровера. Задававшего сложные вопросы, на которые не так-то просто ответить. Потому что и сам не знал, что хотел донести и объяснить. Так-то понятно, что коту неудобно. Мешает. Раздражает. Понятно, что дома должно быть хорошо, удобно и комфортно. Иначе то не дом, а какая-то камера пыток. Всё понятно, но всё же…

- Ты задаёшь очень правильные вопросы. И очень сложные, - тяжело вздохнув, Цзиянь коснулся высунувшегося лица рукой. — Я… Не знаю как тебе объяснить, чтобы ты понял. Но согласен в том, что ты прав. Дома должно быть хорошо и комфортно. Просто…

Как объяснить человеческие заморочки тому, кому они просто чужды? Как дать понять, что поведение Цзияня не совсем… приемлемо для человека. Ведь он смотрел и не мог оторвать глаз. От открывшейся картины. Красоты. Изящности. Даже самому показалось странной такая реакция. Наверное, если бы это вошло в норму, то и реакция была бы другой, как знать.

- Мне сложно на тебя не смотреть.

Слова вырвались изо рта против воли. Запнулся, понимая, что ходит по тонкому льду. Ведь встал бы резонный вопрос — до этого же смотрел. И трогал. И на руках носил. И много чего ещё делал. А сейчас — нет? И снова начнутся мысли о том, что проблема. Но Ровер — не проблема. Это просто наносные традиции и принятый этикет. О котором вот так сходу не объяснишь. Закладывается ещё в юности, когда чуть взрослеешь.

- Это просто неприлично, - мягко проговорил Цзиянь, поглаживая чужую щёку. — Человеческие заморочки, Ровер. Это никак не связано с тем, что ты теперь половинчатый кот. Точнее, связано, но… Ты просто необычен. И красив. И мой кот. Потому и хочется всё время смотреть. Знаю, что ты не воспринимаешь это так, как я. Просто… Просто поверь мне на слово. Это сложно объяснить словами. Но я попробую.

Придвинувшись чуть плотнее, обнял сильнее. А рукой непроизвольно продолжал гладить чужое лицо.

- Такое пристальное внимание иногда может… Обижать. А обижать тебя, Ровер, я никогда не планировал и не хотел.

Себе дороже обидеть кота. И дело даже не в исполосованной одежде, учинённом погроме. Нет. Дело в изменившемся отношении. Ни погладить, на приласкать. И чувствовать себя будешь виноватым. Ни есть, ни спать будет просто невозможно. Мало того, что просто не дадут, так и седых волос на голове просто прибавиться. Потому что обиженный кот может банально уйти из дома. В назидание. Или спрятаться так, что потом никогда не найдёшь и не увидишь даже кончика хвоста.

- Шерсть я тебе вернуть не мог, а вот на счёт облизываний…

Цзияню не было неприятно. Он ощущал заботу, ощущал тепло, ощущал… Много всего. Исходившее от кота. Ведь тот по-другому просто не умел. Потому и ласкался, как привык. Как знал.

- Хоть люди и не совершенны, но у нас есть другие способы выказать свою заботу и поддержку, - мягко начал. — Мы обнимаем. Гладим по спине. Це…

Запнувшись, тут же немного раскашлялся. Пожалуй, экскурс в историю человеческих взаимоотношений можно отложить. Тем более, что Ровер вряд ли поймёт и вряд ли примет. Привычное и знакомое растворялось и терялось в нагромождении новых правил. Глупых и не нужных. Не комфортных.

- У нас нет шерсти, потому не вылизываемся. Но… Ты же знаешь, что я никогда не мог тебе ни в чём отказать, верно?

Пусть люди и считались венцом творения природы, но с радостью шли на поклон к маленьким котам. Холили их, лелеяли. Любили от всего сердца. А когда ты что-то любишь, то непременно желаешь, чтобы было не просто комфортно, но и хорошо. Рядом. С тобой единственным человеком, к которому готова была привязаться чужая душа. Пожалуй, Цзиянь понимал, теперь понимал, что… Отталкивает. Как и Ровер оттолкнул его, когда просто ушёл. Оставил. Готов ли провести жизнь вот так? Уже познав чужое ласковое присутствие?

- Мне нужно привыкнуть. Как и тебе. Слишком много свалилось, а я не в том состоянии, чтобы хоть что-то делать. Хоть и бесполезный изначально.

Пожалуй, это слово станет любимы. Никогда о себе так не думал, но… Раз кот сказал, то сказал, не так ли? Чёткое определение. И… Нравилось. Потому что не хотел уходить, даже если и бесполезный, но свой. Вот такое простое признание, которое вряд ли имело бы то значение, которое вложили бы люди. Всё же коты — необычайные создания.

- Потому если хочешь облизать — делай. Ты же кот, Ровер. Настойчивый и очень умный.

Чуть сдвинувшись, посмотрел в чужое лицо.

- А на счёт одежды… Ты скоро сам поймёшь, что без неё холодно. Но я что-нибудь придумаю, чтобы тебе было не так ужасно. А пока можешь ходить так, как хочешь. Я… постараюсь не смущаться. И постараюсь не отвергать тебя. Прости за это.

Уткнувшись своим горячим лбом в чужой, закрыл глаза.

- Не уходи.

За этот неполный день Цзиянь понял две вещи. Во-первых, он глупый человек. Во-вторых, совершенно не умеет что-то объяснять. Он же предельно честно всё сказал, нет? Или разность мышления не позволяла понять то, что имел ввиду Цзиянь? Над этим ещё стоило бы подумать, но главное понял. Ровер хочет внимания. Пусть… пусть будет сложно, но не поддаваться коту — было выше сил. Сдался. Изначально сдался.

Говорить о том, что всегда считал будто Ровер растягивался исключительно из вредности характера — не стал. И так лёд был слишком хрупок, чтобы придавливать очередным камнем недопониманий между человеком и котом. Теперь то Цзиянь знает правду. От которой стало очень тепло. Где-то там, где существует душа. Хотелось бы счастливо рассмеяться, но опасался. Не реакции Ровера, но того, что тело вновь предаст. Почему-то в этот момент показалось, что не только Цзиянь снисходителен и очень благосклонен к своему коту, но и наоборот.

- Я не хотел тебя путать, Ровер, - совершенно честно и предельно серьёзно. — Просто и сам запутался. В голове кавардак и кисель.

Как было бы проще, если бы Ровер оставался котом. Подхватить на руки, да просто начать чесать. За ушком, по голове, по брюшку. И ни о чём не думать. Только медленно утопать в чужом мурчании, уносясь в страну морфея на мягких кошачьих лапах. Но… глупо так думать. Какой бы формы сейчас Ровер не имел, но по сути своей оставался котом. Прежним. Ласковым. Требовательным. Желающим всё внимание только на себя. На самом деле, Цзиянь даже не догадывался, что он такой требовательный. И правда сам желает и на руки, и погладиться, и помурчать. И мысль о том, что было право человека — пропала. Ему всё это время просто позволяли делать то, чего и так хотелось.

Умный маленький и хитрый котёнок.

- А драть диван обязательно? Я его недавно купил, - скорее по инерции, чем и вправду возмутился. Знал же, что так будет. — Хотя если ты хочешь...

Когда Ровер серьёзно завозился очень хотелось не разжимать рук. Цзиянь уже в полной мере осознавал, что только рядом с половинчатым котом было не так плохо. Уютно и тепло. И мелкая дрожь от озноба не так сильно беспокоила. Но… Не соврал, когда сказал, что Ровер может делать что угодно. Пусть тот и не понял, скорее всего и правда не понял. Это, наверное, и к лучшему. Вседозволенность для кота — одно, для кота, обращённого в человека — совсем другое. А зная игривый характер Ровера страшно даже представить, что тот мог учинить. И одним диваном явно не обойдётся.

Сидя на полу смотрел на своего кота снизу вверх. Странно. Непривычно. А ещё отметил, что тот ничего с себя не скинул, всё так же кутаясь в одеяло. Хоть Цзиянь и сказал, что может ходить так, как захочет. Но.. Учёл пожелания? Или просто устал, не зная что делать в этой своей новой реальности? Ответов не было.

- Ровер, - нежно подхватив чужую ладонь, слегка провёл по ней пальцами, - я постараюсь сделать так, чтобы тебе не было плохо.

Не такая уж сложная задача, если верить всем сказанным словам. Смотреть и обращать внимание. Всё просто. Внимательно смотреть в эти золотые глаза и медленно утопать в том проскальзывающем недовольстве, что скрывалось где-то в самой глубине. Отмечать затуманенным взором поджатые губы и бледные щёки. А ещё смотреть на уши, которые так и хотелось погладить и подёргать. И, может быть, даже уку… Тряхнув головой, глухо рассмеялся.

В отличии от Ровера Цзиянь не был так резв и скор. Понадобилось несколько секунд на то, чтобы принять вертикальное положение. И, если говорить напрямую, без поддержки вряд ли бы встал. Ноги затекли, а пятки стали совершенно ледяными. Да и мерзкая мелкая дрожь постепенно охватывала всё тело, заставляя непроизвольно ёжиться и кутаться в подхваченное покрывало.

- Знаешь, Ровер, - медленно добираясь до комнаты и опираясь на своего кота, проговорил Цзиянь. — Если бы я был в состоянии, то сам бы тебя нёс на руках.

Глупая улыбка не желала сползать с лица. Пусть и постарается, но уже не ушёл. И руку протянул. И не оцарапал. Только обворчал и обфырчал. Но свою мысльс мог донести до Цзияня. Внимание — приятно. Нужно как можно больше. И пусть… сложно, но если закрыть глаза… Пока не привыкнет. Пока органы чувств войдут в абсолютную гармонию между тем, что видит и тем, что ощущает.

С тяжёлым вздохом опустившись на край кровати, повёл головой. Хотелось просто вырубиться и отрубиться. И согреться. И спать. И… Много чего хотелось. Но главное — не отпускать Ровера. Пусть тот и не дела своего согласия и вообще запутался, но каждом из них нуженн тот привычный понятный островок. И спокойствия, и успокоения.

- Иди ко мне, - мягко позвал Цзиянь, откидывая край одеяла. Похлопав по кровати привычным жестом, посмотрел прямо в глаза. — Так быстрее стану просто бесполезным. И да, Ровер. Я тоже люблю своего кота.

Обнимая Ровера, Цзиянь наконец-то успокоился. Пусть тот и не совсем кот, но такой привычный. Зарывшись носом в чужие волосы, не переставал гладить мохнатые ушки, уплывая под ласковое мурчание. Пожалуй, именно это и было нужно совершенно больному человеку, который счастливо улыбался во сне. Жаль только, что это никак не помогло. И наутро Цзиянь не стал снова здоровым и полным сил.

Лежал и кашлял, кашлял и лежал. Ворочался с боку на бок, переживая, что там делает половинчатый кот. Слишком привык всё контролировать, а сейчас… Сейчас не мог ни направить, только путанно изъясняться, периодически выплывая из бредового состояния. Нет бы взять себя в руки, да пойти делать дела по дому, но не мог. Просто не мог, будто враз лишили всех возможностей. Зато в полной мере ощутил каково это, когда о тебе заботятся.

Греют. Мурчат. Играют тихонько. Кормят. Руки чесались каждый раз, когда Ровер находился по близости. С закрытыми глазами было проще. По ощущениям кот. Настоящий кот. И ушки, хоть и более крупные, чем помнил, но всё такие же шелковистые. И мурчание громкое, заставляющее проходить все тревоги и переживания. Пожалуй можно сказать, что Цзиянь отдыхал. Если бы не пугающий до дрожи кашель, то этот день был бы почти идеальным.

Наверное, он всё же бредил.

- Дай поспать, Ровер, - пробурчал в одеяло, стараясь вернуть себе сон.

Стало чуть легче. Дело в уходе или в том, что даже самая тяжёлая болезнь надолго не затягивалась. Гадать об этом было бессмысленно. Как и пытаться понять, что там так разволновало кота. А потом его начали вылизывать. Требовательно. Нежно. Сон, будто пугливая нимфа, полностью растворился, оставив Цзияня немного злым и невыспавшимся.

- Так!

Открыв глаза увидел перед собой… морду. Чёрную, шерстяную и совершенно счастливую. Ладно, у котов отсутствует мимика, но именно так и показалось. Моргнув, Цзиянь тут же обхватил Ровера обеими руками и прижал к себе. Начал гладить по голове, по спинке, трогая холодный нос. Усы, лапки, хвост. Всё на месте, но… Странно как-то.

- Знаешь, мне приснился сон, будто бы ты стал человеком и ухаживал за мной, - пробормотал в самую макушку, утыкаясь носом в шерсть.

Наверное сам себе придумал. Заболел так сильно, что уже и мозгом двинулся. Бывает… Правда от чего приснилось именно такое — не знал. Как и не понимал радость Ровера. Но… Его кот всегда был ласковым и игривым. Может затосковал, пока всё это время Цзиянь лежал пластом и ничего не мог сделать? Покряхтывая, немного приподнялся, не выпуская кота из рук. Пока это делал, не забывал почёсывать под подбородком, наблюдая за тем, как смешно морщится носик.

- И пусть это и был сон, но, знаешь, было так приятно, - со смешком проговорил, чмокнув кота в лоб.

Испугался, пожалуй, до чёртиков. Но запомнил те вещи, которые ему говорило подсознание. Что Ровер ему многое позволяет, а ещё любит, когда его любят. Ласкают. Уделяют внимание. Может для того и нужен был этот бред, чтобы человек осознал свои ошибки? Странно шутит мироздание, однако. Но урок был усвоен. И кот подвергся поглаживаниям добрых десять минут, пока Цзиянь наслаждался ощущением шерсти под пальцами.

Лишь на миг перевёл взгляд на тумбу и тут же замер.

Даже в бреду он не стал бы делать себе чай. Тем более такой. И никогда бы не принёс именно эту кружку. Каждой вещи своё предназначение. Выработанная годами привычка, которая въелась в плоть и кровь. И в каком бы бессознательном состоянии Цзиянь бы ни был, он бы ни за что не перепутал. А значит…

- Ты вернулся?!

Дрожащими пальцами поднял Ровера, прижимая к себе. Наверное слишком сильно, но… Избыток эмоций. Пусть его потом всего исполосуют — плевать. Кот вернулся. Его кот, который больше не сможет сказать и слова, что безмерно печалило, зато больше не стал бы переживать, что не являлся собой. А значит… Значит…

Не переставая обнимать своего кота, прижимая к груди, кое-как выпутался из одеял. На удивление, ощущения были не столь погаными. Он был счастлив, полон сил и здоров. Резкий кашель остановил эйфорию, спуская с небес на землю. Ладно, почти здоров. Но этого хватит, чтобы не выпускать Ровера и баловать. Вкусностями. Заслужил, раз не бросил. И заботился. И просто за то, что был с ним.

- Не знаю, понимаешь ли ты меня, - пробормотал, трепетно поглаживая по холке, - но я ещё не совсем поправился, так что полноценно с тобой поиграть не могу. Но могу накормить и побаловать. Хочешь?

Подняв на уровень глаз, Цзиянь весело рассмеялся, а потом чмокнул в мокрый нос.

- Пойдём, мой маленький герой, - устроив обратно на руки, продолжил, - буду носить тебя на руках, пока позволяешь.

И отправился на кухню. А где ещё заварить себе вкусный кофе, а Роверу приготовить что-то полноценное? Рыбку там. Молоко. На кухне был… бедлам. Но даже это не испортило настроения. Только немного почесал за ухом, понимая, насколько тяжело было коту со всем возиться. Устроив на столешнице, чего никогда себе не позволял, быстро сполоснул руки и включил чайник.

- Можешь требовать всего, что захочешь, - ласково проговорил Цзиянь, доставая рыбу.

Лишь на миг отвлёкся, отметив разбросанную одежду на полу. Поднимая пальто, обнаружил, что из кармана торчали всунутые монахом брошюры. Поколебавшись несколько секунду, всё же решил не выбрасывать. Может их «благословение» и длилось всего несколько дней, но… Знать не мог. Лучше и вправду почитать всё, что пишут об их истории.

- Ты хочешь со мной или на улицу? - поставив приготовленную еду для кота и кофе для себя, спросил Цзиянь. — Или выполнишь угрозу и пойдёшь драть диван?

Почему-то было легко и просто. Ведь главное, что его Ровер не ушёл и остался. И вернулся. Но где-то в душе таилась лёгкая печаль. Всё же он оценил прелести того, что его любимец может изъяснятся доступной для понимания речью. Но главное, что Ровер счастлив. Доволен. И пусть так и останется.

- Хочу почитать то, что нам подсунули.

Уж не знал Цзиянь, что должен был почерпнуть из отданных брошюр, но явно не к тому, что ожидали. Какие-то байки. Старые истории, которым место в легендах. Верил он во всю эту муть и чушь? Нет, не верил. Всё ещё был убеждён, что над ними просто поиздевались. Иначе Ровер не был бы так счастлив, копошась где-то по дому, но неизменно возвращаясь. И Цзиянь… Тоже был счастлив, когда мог без зазрения совести чесать и ласкать своего маленького кота.

Приятно оказалось просто жить по-прежнему. Убирать учинённый бардак, с усмешкой вынимая выстиранное бельё. Непременно гладить Ровера, когда тот показывал свой нос вблизи. Готовить разносолы, забивая холодильник заранее. Просто потому что ещё болел и боялся, что сил может и не хватить. И снова подхватывать Ровера на руки, баюкая и расчёсывая шёрстку. Везде были они вдвоём. Их маленький мир, вернувшийся в норму.

Потому когда ложился ни о чём не думал. Лишь привычно откинул одеяло, предоставляя Роверу выбирать где спать. И засыпал, зарывшись руками в чужую шерсть. Чтобы не только слышать чужое мурчание, но и ощущать его всем телом. Пожалуй, Цзиянь был счастлив. И даже когда по нему топтался кот, выбирая место поудобнее, не просыпался. Лишь инстинктивно дёргал пальцами, стараясь приласкать зверя. Так и спал. Кажется, восстанавливаясь. Кажется, успокаиваясь.

Во сне бродил через облака, похожие на вату. Гнался за мелькающими то тут, то там смешками. Злился, потому что никак не мог их поймать. Казалось, что это обязательно нужно сделать иначе быть беде. А потом услышал голос, который отвлекал и звал. Звал так надрывно, что сердце не выдерживало. И, забыв обо всех планах, Цзиянь двинулся на тот самый звук. А потом проснулся.

Недоумённо моргая, пытался понять и осознать кто он, где он, с кем он. Тяжесть на груди была… привычно непривычной. Ещё раз моргнув, уставился в лицо Ровера. Лицо?..

- Что за?..

Или он бредит, или бредит. Другого не дано. Ведь только вчера он точно засыпал с котом. Которого таскал на руках, холил, лелеял и гладил. Знал бы, что ситуация повторится, так вообще бы не засыпал. Может в том и суть? Хотя в брошюрах, с подозрительно малым количеством информации, не было сказано ничего, но… Может правда не спать? Правда сойдёт с ума, но чем отличалось от того, что происходило сейчас?

- Почему?..

Вопросы, на которые ни один из них не знал ответ. Хотелось кричать, рвать, метать. Не за себя, но за кота. Ведь он так радовался тому, что был собой. Вон целый день шебуршал по дому и даже ничего не драл. А сейчас… Перья мягко парили в воздухе, указывая на исключительное эмоциональное состояние. Повернув голову, увидел когти в опасной близости от своего лица. Сглотнув, вновь перевёл взгляд на Ровера.

- Тшшш, - успокаивающе произнёс, неловко кладя руки на плечи.

Не даром ему снился ехидный смех, ох не даром. Поймал бы того ками за хвост и как вдарил бы наглой ехидной мордой об пол, может и не думал бы о своём этом благословении. Проклятии, если бы кто спросил Цзияня или Ровера. И как вот успокаивать того, кого ещё вчера таскал на руках? Снова голого. Снова несчастного.

Приподнявшись, чтобы упереться спиной в изголовье кровати, медленно потянул Ровера на себя. Вызывать гнев не хотелось, но… Пусть. Если так будет проще — пусть. Цзиянь прекрасно понимал состояние. Это как подарить надежду, а потом жестоко растоптать прямо на глазах. Так было с ним, пусть и в меньших масштабах. Нет, он не приравнивал себя к Роверу, не осознавая полностью его печаль и страх, но… Одного взгляда, одного имени, глухо прозвучавшего, было достаточно, чтобы сердце болезненно сжалось.

- Иди ко мне.

Потянув на себя, вновь устроил Ровера на бёдрах. И уже без разницы, что и как там смотрелось со стороны. Одних суток, наполненных счастьем хватило, чтобы полностью забыть собственные тревоги и переживания. Сейчас он нужен Роверу, как никто. И Ровер нужен Цзияню, как никто. Потому что… Страшно же. Вот так — быть неспособным ничему противостоять. Когда твой мир переворачивается по чужому желанию и хотению. Благодати им, видите ли, хотелось. Осчастливить им, видите ли, хотелось.

- Ну же, Ровер, - мягко проговорил Цзиянь, поглаживая чужую голову. — Ты смог быть котом, значит ещё раз будешь. Значит не навсегда.

Говорил и не верил. Потому что… Два дня он был человеком и только один в своей восхитительной кошачьей форме. Слишком быстро. Может сбой? Может молитва не дошла, а потом как обрушилась? Как знать. Почему-то спрашивать у монахов казалось пустой затеей. Опять будет трёп о том, что желали только лучшего. Ага. Для себя. Для своих низменных целей, но никак не для счастья одного маленького чёрного кота.

- Надо было чашки разбить. И в тапки нагадить, - зло пробормотал себе под нос. — Ну же, посмотри на меня.

Цзиянь мало что мог сделать. Только быть рядом и… гладить. Мягко и успокаивающе, ощущая под пальцами лишь гладкость кожи. Медленно и аккуратно. Так, чтобы просто показать, что рядом. Что не отторгает, даже если сейчас Ровер не совсем он. Не усугублять. Не триггерить. Помогать. Как может, чем может. Притянув к себе ближе, не останавливался. От макушки, по ушам, по спине. Раз за разом. Монотонно, нежно, ласково.

- Вот так, Ровер, я с тобой.

Глупо, наверное. Бесконечно глупо. Но…

- Все… - сглотнув, изменил приевшуюся фразу. — Что-нибудь придумаем.

Или на один храм людей станет меньше.

За свою жизнь Цзиянь испытывал много эмоций. Страх, гнев, радость. Но никогда — ненависть. А сейчас, кажется, понял, что это такое. Тёмное. Злое. Густое чувство, расползающееся по венам. Его кота заставили.. плакать. Кота. Плакать. И весь этот грёбанный мир хотелось разобрать по кусочкам. Разнести в щепки храм. Оборвать всё, что являлось ками. По кусочку. Медленно. Выплёскивая всю ярость, что копилась внутри. Уничтожить любого, кто посмел так вредить коту. Делать его не котом. Молчать. Не мурчать. И плакать.

Разыгравшаяся непогода не отвлекала внимания. Только раздражала. Как и всё сейчас, кроме плачущего Ровера. Маленького и запутавшегося. Испуганного. Бессильного. Баюкая на руках, Цзиянь только шептал на ухо какие-то глупости. Сбиваясь с мысли, но не замолкая. Не говорил, что всё будет хорошо. Просто не мог. Потому что не в силах. Ничего сделать, ничего исправить. Не мог и врать, потому что это было бы жестокостью. Дарить и отбирать. Но просто утверждал, что ничего не изменилось. Ровер всё так же прекрасен. Всё так же великолепен. Что он может продолжать делать всё, что захочет. Как захочет. И Цзиянь будет рядом.

Успокаивать не умел. Никогда. Не было необходимости. Прекрасный слушатель и отвратительный оратор. Это уже было выяснено опытным путём. Большую часть жизни был один, а с котом… Не поговоришь. Кота не успокоишь. Только будешь гладить, когда тот придёт. Просто поласкаться. Просто подлечить. Просто успокоить человека. Не наоборот. Так должно быть. Создания для радости, а не печали. И каждый день должен быть таким. Но…

- Держись за меня, - мягко произнёс, неловко двигаясь.

Выпускать Ровера не хотелось. Из рук. Ни на минуту. Казалось, что так правильно. Нужно. Единственно верно. Только так, в обнимку. И никак иначе. И даже о болезни своей забыл и слабости. Силы откуда-то сами взялись. Потому неловко подхватил на руки, обнимая. Пусть не как кота, но как человека. И продолжал прижимать к себе, нашёптывая что-то успокоительное. Если бы спросили — не ответил. Просто не помнил. Наверняка глупости. Комплименты. Ненужный поток слов, который не нёс никакой смысловой нагрузки. Просто фон, чтобы мохнатые ушки дёргались от тёплого воздуха рядом.

Отвлечь кота, казалось, не сложным. Пошурши. Пошевели пальцами. Поиграй с ним солнечными лучиками. И вот носится чёрное чудо по дому, сшибая всё по пути. Радуется. А вот как отвлечь не-кота? От мыслей. Переживаний. Цзиянь не знал. Просто шёл вперёд, на кухню. Пусть всего лишь человек и методы у него ровно такие же. Глупые и бесполезные. Но это единственное, что он мог сделать.

Странно, но Ровер не казался тяжёлым. Хоть и взрослый мужчина, а будто созданный для того, чтобы носили на руках. Глупая мысль. Аккуратно усадив на стул, Цзиянь чуть отстранился. Пальцами стёр горькие слёзы с мокрых щёк. Да и сам халат промок, но… Неважно. Ничего не важно, когда плачет очень дорогое существо. Драгоценное. О котором хочется заботиться. Которого хочется оберегать от всех невзгод.

И ради которого хочется надрать задницу чёртовому ками.

- Отпусти меня на несколько секунд, Ровер.

Голос мягкий. Спокойный. Баюкающий. Ему и самому не хотелось выпутываться из объятий, но идея, родившаяся в воспалённом мозгу, не отпускала. Да, он не мог ничего сделать. Не мог вернуть Роверу ни лап, ни усов, ни шерсти. И успокоить не мог. Как и пообещать, что всё наладится. Но позаботиться — мог. Налить молока, добавив оставшиеся капли мёда в кружку. Немного разогреть, чтобы не было ни холодным, ни обжигающим. Поставить на стол, чтобы в любой момент можно было дотянуться. И снова обнять, крепко прижимая к себе.

- Тёплое молоко, Ровер.

Тяжело вздохнув, начал медленно массажировать чужую голову. Пробегаться пальцами по волосам, невольно в них путаясь. Ласково касаться ушей, проходясь по ним еле заметной лаской. Трогать щёки, смахивая слёзы. Стирая их подушечками. И смотреть в глаза, передавая не уверенность, но заботу. Не выдавая своей растерянности и злости. Не выплёскивая той ненависти, что копилась, в мир. Злился. Очень злился.

- Хочешь диван разодрать?

В этот самый момент готов отдать что угодно, если это хоть на миг отвлечёт. Диван, дом, мир. Что угодно, если это хоть немного облегчит чужие страдания и грусть. Выведет из состояния ничего не делания. Апатии. Безразличия. Не такой его Ровер. Совсем не такой. Он энергичный кот. Ласковый. Шебутной и игривый. А это… тень кота. И Цзияню не нравилось.

- Или меня?

Тихо спросил. Потому что… Виноват же, да? Если бы не он, то Ровер спокойно жил бы себе котом. Мурчал бы в храме. Вылизывался и радовался жизни. И не было бы ни монахов, ни ками. Никого. Спокойная размеренная жизнь. Ленивая и сонная. Полная счастья, а не… этого.

- Что угодно, Ровер.

Отредактировано Jiyan (2025-04-29 02:43:53)

Цзиянь не считал себя достаточно эмоциональным. Нет, он смеялся и шутил. Балагурил и влипал в разные передряги. Но, по натуре своей, был спокоен. Лишь там, когда пошёл проливать кровь, внутри что-то изменилось. Вырвалось. Наполнило. Переполнило через края. Мерзкие чувства. Гнусные. Тогда… Тогда и изменился во второй раз. Такой Цзиянь не нравился никому. Ни бывшим приятелям-знакомым, ни ему самому. Потому и ушёл из дома искать свой путь. Долгий, длинный, полный покоя.

Тогда вновь стал спокойным. Уравновешенным. Но — тусклым. Он испытывал радость, гнев, тоску, но приглушённо. Знал о многом, читал о многом, но большую часть чувств не испытывал никогда. Правильно тогда сказали монахи, что он не дорос. Ментально. Боялся всего и вся, хоть и не отдавал себе отчёт. И не был свободным в той степени, чтобы проявлять свои чувства миру. Всё такой же спокойный и уравновешенный. Но баланса не было. До поры.

До появления в его жизни Ровера. Такого маленького и хрупкого. Такого озорного и вертлявого. Свободного в своих поступках и желаниях — кот, всё же. И постепенно, не отдавая себе отчёт, Цзиянь стал меняться. Шутить. Смеяться. Становился заботливым, чего никогда за собой не замечал. Просто принял предложение и старался выполнять это обязательство так, как умел — хорошо. А потом… Потом полюбил своего кота. Как никогда никого не любил. И потому не злился, даже если тот делал больно. Никогда не кричал, лишь показательно ругался, но всегда гладил и обнимал. Потому что уже не мог по-другому. И не хотел.

Ему нравилось быть живым. Нравилось испытывать эти чувства, наполняющие каждый день. Хоть и казалось, что жили спокойно, но нет. Листва. Мурчание. Беготня. Игры. Повторение, но в каждом часе, в каждой минуте было своё особенное настроение. И всё сливалось в радугу из разносторонних эмоций. Это делало не просто довольным, но счастливым. И потому дарил это счастье тому, кто его наполнял. Маленькому коту, который стал для него всем, потому что ничего не имел.

Потому и был готов валяться в ногах, умоляя вернуться с ним. Но отпустил бы, если бы знал, что Роверу так будет лучше. Пусть в отдалении, но тот был бы счастлив, да? А то, что сам остался бы с незаживающей саднящей раной, то… Плата. Плата за минуты и дни радости. Мгновения, если считать длину жизни. И расставание, неминуемое, тревожило всегда, пусть и было заткнуто всеобщим довольством. Думать о мире без Ровера не хотелось и не представлялось. Всего лишь кот, кто-то бы сказал, но то был его кот.

Всамделишный дар. Подарок судьбы. Невероятная драгоценность, доставшаяся просто так. Наверняка монахи знали, что делают. Иначе не сказали бы тех слов. Не вручали бы котёнка с напутствиями и, казалось, пророчествами. Потому что и правда полюбил. Дорос и вырос. Получать и отдавать. Тепло и ласку. Заботу и любовь. Всего того, чего не хватало в той прошлой жизни. Казавшаяся сейчас серой.

- Глупый ты кот, Ровер, - мягко произнёс Цзиянь, прижимая того к себе. — Я же сказал, что буду с тобой всю жизнь.

Наверное неудобно так стоять, всё же Цзиянь выше. Потому слегка надавил на плечи, опуская пятки на пол. А сам склонился, утыкаясь в чужой лоб. Неотрывно смотрел. Глаза в глаза. Душа в душу. И гладил, постоянно. Он не думал, что сказать. Не за чем было. Все чувства нараспашку. Всё легко ложиться на язык, стоит только открыть рот.

- Оберегать. Защищать. Гладить, - мягко продолжил, ласково коснувшись чужой щеки. Погладил по мягкой, совсем гладкой коже. — И любить тоже буду всю жизнь.

Хоть чувства человека и ветрены, и, порой, идут на спад с течением времени, но это не касалось ни Цзияня, ни его чувств к Роверу. Нельзя отдать своё сердце в мягкие лапы, а потом отобрать. Просто не выйдет. Слишком крепкой будет хватка, а человек слишком слаб перед зверем, который умел повелевать одним своим хвостом. Потому говорил от чистого сердца, зная, что правда. И то, что Ровер не кот — ничего не меняло. Всего лишь форма. Всего лишь облик.

- И котом, и не котом. Даже если ты меня смущаешь своей красотой.

Тихий смех, пусть и не уместный в этой ситуации, но… Не поймёт же. Что правда красив. По человеческим меркам. А красивые люди всегда смущают, когда на них смотришь. Ослепляют, словно солнце. Настолько яркими бывают. А Ровер был именно таким. Ярким. Затмевающим. Ни взгляда оторвать, ни отвести не получалось. Да и не хотелось. Потому что свой, родной и любимый.

- А драть меня ты можешь, Ровер, - совершенно серьёзно произнёс. — Если плохо, если обижу, даже не желая того. Потому что я твой. И потому что ты можешь делать что захочешь.

Ограничения придуманы людьми и для людей. Изначально не свободных, скованных предубеждениями, тревогой и мнением окружающих. Коты же… Коты не такие. Они — сами по себе и лишь иногда, в исключительных случаях, с человеком. И то для того, чтобы приносить радость. Своим видом, своим великолепием. Своей лаской, а иногда — и плохим настроением. Но всегда — любимыми. И всегда свободными.

Мелкая дрожь дошла до сознания Цзияня. Не своя, но чужая. Дом, хоть и тёплый, но рассчитан на то, что в нём будет человек, закованный в одежду. И кот, облачённый роскошным мехом. Только для них двоих, без учёта вмешательства странных сил, в которых хотелось плюнуть и обложить всякими не хорошими словами. Почерпнутыми из прошлого. Те, о которых хотелось забыть, но…

- Замёрз?

Мог бы заикнуться о том, что говорил, но не стал. Глупо оно. Неуместно. Роверу и так плохо, страшно, грустно. А тут ещё Цзиянь со своими нравоучениями. Научиться бы жить в этом непонятном моменте, когда то с котом, с полукотом. Вздохнув, поднял чужие руки, начав растирать. А после, не удержавшись, чмокнул в нос, как это делал много раз.

- Знаешь, теперь ты можешь говорить о том, что тебе не нравится, но сегодня… Сегодня я побуду тем самым глупым и бесполезным человеком, который ничего не слышит и не понимает.

Легко улыбнувшись, вновь подхватил Ровера на руки. Прижимая к себе, согревая собой. Придерживая одной рукой, второй захватил кружку с молоком. Да, говорил, что котам сладкое нельзя, но… Тот облизывал. Почти целовал. Не кот, но человек. Смущало. Чертовски смущало. А сейчас… Думалось, что лучше было так, чем как сейчас. Понуро и грустно.
И понёс не в кровать, но на диван. Тот самый, который должен был стать жертвой чужого настроения. Не жалко, если подумать. Совсем не жалко. Покупалось не только для Цзияня, но и для Ровера. Чтобы можно было валяться и бездельничать. Просто смотреть телевизор, и не думать. Только гладить, слушая чужое тихое мурчание.

Осторожно поставив кружку, сел на диван, устраивая Ровера на бёдрах. В который раз. Но теперь что-то изменилось. Не хотелось возмущаться, думать и что-то решать. Хотелось греть и согревать. Успокаивать и убаюкивать. Гладить, медленно пробегаясь по чужой спине. А потом макнуть пальцы в уже остывшее молоко и легонько коснуться чужих губ.

- Нужно, Ровер.

Вот так просто. Не приказал. Не попросил. Просто сказал. Предложил.

- Как бы я ни злился на монахов, но не думаю, что они желали тебе зла, - задумчиво проговорил. — В конце концов, не отдали бы они мне тебя, если бы хотели чего-то плохого.

Но и считать их поступок альтруистичным не мог. Эгоизм, прикрытый высшим благом. Да чхать хотел Цзиянь на то, что «избранные» помогали людям. Что благость снисходила и оберегала народ. Оно интересно читать, мало задумываясь о чужом душевном состоянии, и совсем другое это переживать. И не злиться не получалось. Совсем.

- А в остальном… Научимся, Ровер, - рука медленно коснулась чужой головы, поглаживая уже за ухом. — Главное, что тебя у меня не отобрали.

Кажется отвлечь этого кота было проще, чем думалось. Цзиянь улыбался. И, всё ещё, не мог оторвать взгляда. Слишком… красивым, необычным, завораживающим был Ровер. Пусть не кот, но своей грации не потерял. Как и шершавого языка, от которого было щекотно и как-то… странно. Но задумываться об этом не стал. Главное, что кризис миновал. Что Ровер, кажется, доволен. И хвост ожил, и глаза заблестели. Мало для счастья нужно, как оказалось. Роверу — сладкого молока, Цзияню — громкого мурчания.

Правда не думал, что тот будет пить молоко так. Но рад. Всё равно рад, что смог напоить. Отвлечь. А свободной рукой продолжал гладить, не задумываясь и не размышляя. Просто смотря. Внимательно. Не отрывал взгляда, так ведь хотел Ровер? Но всё же странно. Видеть человека, но и кота. Слияние одного с другим. Невозможное. Невероятное. Но такое завораживающее создание. Его.

Чужое беспокойство согрело душу. А изо рта, в очередной раз, вырвался тихий смех. Вообще, Цзиянь, до встречи с Ровером, так никогда не смеялся. Но после… Счастлив был, да? Проведя чистой рукой по чужой голове, подул во встревоженную мордашку. А после разворошил волосы, создавая беспорядок.

- Я это пил, потому что лекарств не было, - мягко произнёс, вновь поглаживая щёку.

Отчего-то хотелось касаться. Просто так. Как раньше. И смущения, смешанного со стеснением уже не было. Та тоска, тот безразличный взгляд выбил все мысли из головы. Любые установки пропали под гнётом тревоги и тоски. Чужой и своей. Всё вместе и скопом. И видел перед собой пусть и человека, но кота. Своего кота. Которому нужно всё то, что давал. А в ушах тихим шёпотом звучала просьба Ровера.

- Но ты прав, нужно сходить в магазин и аптеку. Продуктов купить. Лекарств. И потом не выходить из дома ещё неделю.

Сказать проще, чем сделать. Покидать Ровера не хотелось. Совсем и совершенно. Да и погода за окном вызывала опа… Переведя взгляд, увидел что того ливня и след пропал. Было тихо и ясно. Будто и не было ничего, но Цзиянь же видел, нет? Слышал. Ощущал. Задумчиво погладив Ровера по спине, тряхнул головой. Ему ли удивляться причудливости природы? На бёдрах вполне себе комфортно устроился тот, кого существовать в принципе не должно. И не могло. А живое доказательство прямо здесь.

- Ты же отпустишь меня? Ненадолго.

Не в правилах человека сдвигать кота с насиженного места. Таков закон, но иногда их приходится нарушать. С неохотой и отсутствующим желанием. Вновь подхватив на руки Ровера, Цзиянь твёрдой походкой направился в спальню. Пусть кот был горделив и ничего не говорил, но он догадывался, что в доме прохладно. Одно дело, когда болеет человек, и совсем другое, когда это делает кот. Куда вести? К ветеринару? Ага, показывая на уши и утверждая, что нос горячий. А другим быть и не мог, потому что человек. Нет, нет, допустить болезни Ровера никак нельзя.

Усадив на кровать, Цзиянь присел на корточки. Нежно коснулся чужого лба, проведя вверх. Убирая чёлку. Рассматривая лицо. Что-то ища… Даже не знал чего. Тревоги. Апатии. Печали. А потом обратил внимания на красные полосы на бёдрах. Недовольно нахмурился. Коснувшись отметин, качнул головой. Не нравилось. Кожа гладкая и светлая. Все переживания и тревоги отпечатались, но спрашивать не стал.

- Не калечь себя, ладно? — проведя рукой по щеке, попросил Цзиянь. — Если будет тяжело — диван к твоим услугам. Или я. Но себя — нельзя.

Совсем не больно щёлкнул по носу, отмечая серьёзность просьбы в совсем несерьёзной манере. А после поднялся, вытягиваясь и растягиваясь. Зарядка была сделана, пусть Ровер и был пушинкой. И утренний привычный ритуал соблюдён. Меньше, чем хотелось, но больше, чем возможно в сложившихся обстоятельствах.

- Я знаю, что ты большую часть времени спишь… А сейчас, Ровер?

Правда было интересно, что изменилось. Пусть тот и не сможет всё и сразу рассказать, ведь главное уже оговорено. Гладить и ласкать. И никакой одежды — мешает. Цзиянь запомнил, хоть и беспокоился. Зима за окном хоть и подходила к концу, но погода, если верить собственным наблюдениям, была непредсказуемой. Критически оглядев Ровера, всё же сделал нехорошую вещь. Накинул покрывало поверх плеч. Пусть ворчит, пусть шипит, но… Не одежда! Так и скажет, если будут возмущения.

- И тебе, наверное, надо что-то купить. Чего хочешь? Помимо вкусняшек. Молоко возьму, лекарства возьму. Игрушки? Рыбка?

Оде… Но проглотил слова. Всё равно купит. Лишний комплект пригодится, так или иначе. Не взаперти же Роверу сидеть сутками? Тот любил гулять за пределами дома, возвращаясь, когда захочет. Свободный кот. А сейчас… Холодно. Вот так, без одежды. Вот так, с ушами. Нет, Цзиянь бы не пустил в город, но во двор — пожалуйста.

- И я правда ненадолго. А потом устроим себе пир. Будем лежать, смотреть телевизор. Я буду тебя гладить.

Задумчиво развязывая пояс халата, проговорил Цзиянь. А потом шагнул вперёд, чмокнув в макушку.

- Договорились, Ровер?

Уходить не хотелось категорически. Вот совсем и вообще не тянуло ни на улицу, ни в аптеку, ни за вкусняшками, которые пообещал. Хотелось остаться дома, просто ничего не делать, но… Кашель, будто решив, что по нему скучали, тут же разбил эти скромные мечты вдребезги. Прикрыв рот рукой, Цзиянь отошёл на шаг, а потом глубоко вздохнул. Нет, он, конечно же, поправиться и без всего, но хотелось, чтобы это случилось гораздо быстрее. Критически осмотрев спрятавшегося под одеяло Ровера,. Сам себе кивнул.

- Хорошо, но сомневаюсь, что тебе придётся по нраву то, что считаю вкусным я.

Но загадывать не спешил. Просто не верил. В конце концов, кот есть кот. Ему мясо, рыбку подавай. А Цзиянь простой человек и вкусовые привычки самые простые. Овощи. Жареные, варёные, пареные. И еда простая, но сытная. Редко когда готовил разносолы, ещё реже предпочитал как-то сильно заморачиваться. Но ради Ровера… Пожалуй, ради него можно было бы и попробовать.

- Постараюсь недолго.

В мире были и куда большие вещи, как оказалось, над которым не властен человек. Но очереди... Очереди были всегда. А планы были грандиозными. Больше не медля, Цзиянь подхватил свои вещи и ушёл переодеваться в ванную. Умыть лицо, руки. Снять халат, аккуратно повесив его на вешалку. А после… После уйти из дома, напоследок зайдя и потрепав то, что казалось головой Ровера под одеялом.

Но мысли не отпускали. Одно дело — еда. Там всё просто. Взял привычное, просто в больших объёмах. С сомнением смотрел на полку, заставленную чипсами и другими снеками. Не хотелось приучать Ровера к гадостям. Кот должен быть накормленным, но не перекормленным. Лучше для здоровья, о другом и не думал. Потому просто взял молока и сметану. Казалось, это точно понравится. Как и творог. И мёд, хоть идея кормить сладким не казалась правильной, но лучше так, чем слёзы на бледных щеках.

Следующим пунктом была одежда. Дополнительная куртка — тёплая и надёжная. Для Ровера, но будто бы для себя. Несколько безразмерных футболок и лёгкие шаровары до колен. Хоть что-то, чтобы было тепло. Цзиянь знал, что его кот умный. И как бы не злился, как бы не показывал свою гордость, своё недовольство, но скоро точно осознает, что дома лучше быть в одежде. Теплее и надёжнее. И пусть мешала, но из всего ассортимента эти штаны казались самым лучшим выбором. Не плотно прилегающие, лёгкие, на резинке. Меньше контакта с кожей и ещё меньше стеснения движений.

Собираясь уходить заметил… носки. И долго там завис, не зная нужны ли они или хватит того, что есть. Но… Чёрные. Пушистые. Так и притягивали взгляд. Если бы ещё и с разделёнными пальцами были… Но чего нет, того нет. Купил и их. Тем более, что на стопе были отметины кошачьих подушечек. Это казалось… Забавным. Просто забавным иметь такой атрибут дома. Пусть Ровер и не оценит, но… Цзиянь и правда делал всё, что мог в сложившихся обстоятельствах.

Вместо ботинок — угги. Тёплые, добротные. Как уверял продавец — не должны ощущаться на ноге, а это именно то, что нужно. Вообще, Цзиянь редко покупал большое количество предметов домой. Не был растратчиком, потому имел сбережения. Но за этот день потратил больше, чем привык и… Радовался. Хорошей погоде. Тому, что Ровер его отпустил. Тому, что Ровер всё ещё с ним. И просто тому, что был Ровер.

А для него хотелось покупать многое, делать многое. Потому самые важные покупки оставил на последний момент. И, кажется, застрял в зоомагазине на добрых полчаса. Метался между полками, пытаясь выбрать для выросшего кота игрушку. Но всё было таким маленьким, таким хрупким. И мячики, и шарики, и ещё что-то, с наполнением из кошачьей мяты. И когтеточек нужного размера не было. Посоветовали, конечно, смастерить своё, но время утекало. Он и так задержался. Прошло, наверное, часа три с момента ухода. И это… нервировало. Мало ли, что там сотворит Ровер в отсутствие? Лучше, если бы просто спал, как делал это всегда. Коты же ведут ленный образ жизни. Но…

Шар, обмотанный джутом. Большего размера, чем предлагали все существующие игрушки. Плотный, с каким-то бубенчиком внутри. И когти поточить, и звуками поиграть… Наверняка, Цзиянь не сможет спать по ночам, но вдруг это хоть на миг отвлечёт Ровера? Заставит играть и веселиться. Бегать по дому, а не грустить. Хотя бы на мгновение забыть о том, что он хоть и кот, но не совсем кот. Не устоял. Всё равно купил.

А потом быстро, насколько позволяли нагруженные руки, отправился домой. Небо, до того без единого облачка, вновь начинало хмуриться. Не успеешь моргнуть, как снова извергнет из себя снег. Пушистый. Мягкий. Холодный. Уже потом, почти дойдя до дома, вспомнил, что не заглянул в аптеку. Скрипнув зубами, развернулся и дошёл до самой ближайшей. Время пропадало, небо хмурилось, Цзиянь переживал.

Нагруженный сумками, ввалился в дом. На волосах застыло несколько прекрасных снежинок, тут же растворяющихся в тепле дома. Глубоко дыша, пытаясь сдержать очередной приступ кашля, Цзиянь, по старой привычке, пошуршал пакетами. Знал, что Ровер услышит. Помнил, как тот прибегал котёнком, чтобы сунуть свой любопытный нос в покупки. И, раз уж решил, что для них ничего не поменялось, повторил этот маленький ритуал.

- Я вернулся, Ровер, - мягко позвал, разматывая дрожащими от напряжения руками шарф. — Прости, что так задержался. Но смотри сколько всего купил.

Привычно, но странно. Радость на чужом лице. Мурчание. Желание потереться щекой, хотя обычно Цзиянь и подхватывал Ровера на руки. А вот влажное облизывание около уха стрельнуло по телу. Заставило замереть. Странные ощущения. Непривычные. Непонятные. А голос Ровера всегда был таким? Бархатным, приятным. Тряхнув головой, Цзиянь отогнал от себя непрошенные мысли. Не кот радовался, и этого было достаточно. Для того, чтобы просто улыбнуться, наблюдая за торопливым разбиранием пакетов.

Оперевшись спиной о стену, сложил руки на груди и просто наблюдал. По-хорошему, конечно, нужно сходить и умыться. Смыть с себя пыль города, лишние запахи. Но интересно. Наблюдать. Оценивать. Смотреть. За тем, как привычное поведение накладывается на образ не кота, но человека. И всё же… Всё же ничего не изменилось. Такой же игривый, радостный и ласковый. Непременно нужно привыкнуть и к тому, что разгуливает нагишом, хотя на коже отчётливо видны мурашки. И к тому, что теперь не нужно отпихивать любопытную морду кота, когда возишься с пакетами. Теперь, вот, сам может. Оценить. Прикинуть. Проверить. Разобрать что-то, мало уделяя внимание одежде.

Жаль, пожалуй. Хотелось бы посмотреть на лицо Ровера, если бы тот обнаружил среди ненавистных предметов одежды носочки. Как бы изменилась его мордочка? Было бы там понимание? Злость? Недовольство? Не узнает, пожалуй. По крайней мере не сегодня. Хмыкнув своим мыслям, Цзиянь отлепился от стены.

- Ты думаешь я бы купил игрушку для кого-то ещё? — тихо и мягко спросил, подходя к распотрошённым покупкам. — Ты у меня один.

Котёнок, о котором не просто нужно было заботиться, но тот о ком хотелось заботиться. И взгляд, в котором читалось удовлетворение стоил и времени, потраченного на выбор подарка, и денег, о которых думать вообще не хотелось. Дом. Ровер. Их слаженный быт. Пусть теперь и добавиться сложностей и хлопот, но, отчего-то казалось, что они будут приятными. Хоть и трудными, если не уговорит приодеться. Не нравилось, что тот разгуливал голышом. Не из-за смущения, оно пропало. Но потому что боялся, что кот может заболеть.

- Меня уверили, что об него можно когти точить, - с интересом взглянув на купленный мяч, отвернулся, чтобы помыть руки. — А ещё там что-то звенит и тренькает, так что тебе должно быть весело. Надеюсь.

Беглого взгляда было достаточно для того, чтобы понять: дом стоит. Ничего не сломано, не перевёрнуто. И диван — быстрый взгляд в сторону — не разодран. Цзиянь не боялся этого. Вещи есть вещи. Они несут практическую пользу, а заменить что-то сломанное не сложно. Все эти отмеченные вещи говорили лишь об одном — кризис, тот самый, хотя бы не прошёл, но обошёл стороной. Может временно, может — нет. Но здесь и сейчас — и того довольно.

Вытерев руки об полотенце, негоже, всё же, гладить кота мокрыми пальцами, - легонько коснулся мохнатого ушка. А потом, не сдержавшись, потрепал по голове. Привычные вещи возвращались в свою колею. Хоть Ровер и был высок, по сравнению со своим прошлым «я», нынешнее, всё же, не дотягивало до самого Цзияня. А после, уделив свою порцию внимания, переключился на пакеты.

- Голодный, да? — полуутвердительно спросил, доставая припасы. — Чего-то сложного я тебе не приготовлю, но…

С лёгкой смешинкой во взгляде, Цзиянь посмотрел на Ровера. Надеялся на то, что подготовленная «вкусняшка» понравится. Раньше не кормил кота сметаной, опасаясь, что желудок не выдержит. Да, глупо. С учётом того, что тот притаскивал мышей и ками знает, что в пасти этого маленького хищника ещё побывало, но чего-то жирного не предлагал. Теперь же… Теперь, казалось, можно. Не стало же ему плохо после мёда, верно? Живой, здоровый. Красивый. Кот.

- Только немного, - строго сказал Цзиянь, аккуратно открывая упаковку и ложкой выкладывая на тарелку. Помялся немного, не зная, нужно ли оставлять прибор, но положил рядом. — Мне не жалко, купил для тебя. Если всё будет хорошо, можешь положить себе ещё. Только, - посмотрев в глаза, совершенно серьёзно продолжил, - предупреждай меня, хорошо? Будем вместе исследовать что тебе по нраву, а что нет.

Мог бы сказать, чтобы не наглел, но… Кот есть кот. Захочет — возьмёт. Цзиянь же сам сказал, что тому многое позволено. А Ровер никогда не был наглым. Жадным до поглаживаний и внимания — бесконечно. Это нравилось. Это подкупало. Но это теперь, в первую же встречу просто не мог оторвать взгляда. Таким важным показался с самого начала. Потому и желал познакомиться. Протянуть руку, чтобы обнюхал. Запомнил. Признал. Думал, что сам выбрал, но теперь понимал — выбрали его. И, пожалуй, был рад тому, что так получилось.

- Кушай, - подтолкнув тарелку, произнёс Цзиянь. — А пока я поставлю нам вкусный обед.

Хотел же Ровер попробовать то, что нравилось его человеку, правильно? Значит будут овощи. И, конечно же, куриная грудка.

Стоит признаться, Цзиянь не особо любил домашние хлопоты. Но в компании Ровера всё было куда проще. Легче. Интереснее. Улыбнувшись, убрал продукты в холодильник, оставив только самые нужные. А вещи… Вещи остались лежать на столе. Прежде чем начать готовить, ещё раз погладил Ровера по голове.

- Приятного аппетита. А потом поиграешь с новой игрушкой. Мне тоже интересно.

Правду говорят, что человек ко всему привыкает. Так случилось и с Цзиянем. Постепенно, со временем он привык. К Роверу. Снова. К тому, что тот был то котом, то человеком. Совсем просто стало, когда сложил в уме два и два и понял принцип работы этого «обращения». Два дня — человек, один — кот. Куда проще стало и успокаивать, и баловать, и заботиться. И перед сном разговаривать с Ровером, зная, что тот всё понимает в облике зверька. Бесконечно ценимого и обожаемого. И бесконечно шкодливого.

Да, привык ко многому. И тому, что теперь приходилось учиться спать, когда придётся. Ровер не растерял своей энергичности, увлекаясь всё новыми забавами. Изменился только размер. А с ним и то количество шума, которое производил. Ни на минуту нельзя быть спокойным. Теперь не нужно было тереться о ноги, мяукать, привлекая внимание. Теперь можно было всё сказать понятным языком и… Забавляло и умиляло. То, как они менялись под действием чужой воли.

А ещё Цзиянь убедился в своей правоте. Ровер был очень умным. Быстро учился, быстро всё понимал. Не помогало, конечно, ведь игривости характера не убралось, но… Ничего страшного. Почему-то устраиваемый беспорядок меньше всего волновал. Разлитая вода, оставленные в беспорядке вещи, выкинутые из шкафа. Раздербаненный мячик просто на разные нитки. Последнее особенно хорошо. Подарок пришёлся по вкусу, подарив много разнообразных эмоций. И Роверу, и Цзияню. Хотя бы так отвлечься от всей той жестокости, которая на них обрушилась.

Порой думалось, что… Ладно? Не так всё и страшно. Цзиянь привыкал жить с Ровером. К его причудам в облике человека. К его поведению, в облике человека. По сути своей ничего не менялось. В который раз говорил себе и в который раз иногда замирал. От красоты, что захватывала дух. Мог любоваться часами, но не позволял себе этого. Никак не мог избавиться от мысли, что нельзя. Хотя хотелось. Хотя Роверу нравилось. Знать, что его любят, его обожают и за ним наблюдают. И то не мысли и домыслы, то сказанные слова, с такой отчаянной искренностью, что не верить не получалось. Но так просто и быстро не получалось откинуть собственные установки, вдолбленные с детства.

Но Цзиянь старался. Уже не обращал внимания на наготу, хотя безмерно переживал, ведь с каждым днём становилось всё холоднее и холоднее. И готов был пойти на любые уступки, когда Ровер согласился что-то носить. Лишь одно, но… Победа? Маленькая и скромная, которую Цзиянь записал на свой счёт. Разгромный, если сравнивать их достижения. Но эти проигрыши не имели никакого значения до тех пор, пока в золотых глазах светилась радость и умиротворение.

Кот поставил человека на колени, а тот и рад был подчиняться. Потому и не особо переживал и по поводу сна, и по поводу беспорядка. Их жизнь вновь вошла в тихий привычный ритм, разделяемый лишь двумя ночами и одной. Цзиянь даже календарь в какой-то момент купил, где отмечал моменты превращения. Так было проще. Знать, что хотя бы что-то если не контролируешь, но можешь подстроиться. И больше не вздрагивать в тревоге и страхе, что Ровер будет плакать.

И порывы оторвать мерзкому ками всё, что можно — тоже стихали. То ли Цзиянь устал постоянно злиться, то ли просто смирился — не знал. Что-то выгорело и потухло. Потому стал просить лишь о двух вещах: чтобы Ровер просто стал котом и прекратил мучиться, либо чтобы ничего нового не добавлялось. Страх, что гнусное создание может ещё что-то придумать поселился где-то глубоко в сердце. Но о своих тревогах Цзиянь предпочитал молчать. Лишний раз тревожить Ровера, который с трудом, но привыкал к жизни двуногого, не желал. Пусть хотя бы что-то будет стабильным в их нестабильной жизни.

Погода была… странной. Сначала Цзиянь не обращал внимания, всё же в этом краю поселился не так давно, но прогнозы погоды и новости, периодически прерывавшие интересные передачи, заставляли задуматься и с подозрением относиться ко всему, что сказал монах. Не выдержав, ещё раз прочитал бесполезные брошюры, в которых, по-прежнему, не было никакой мало-мальски подробной информации. Но… Делать выводы Цзиянь умел. Из обрывочных воспоминаний, из собственных наблюдений и из сухого текста, наполненного восхвалением одного противного ками.

И… Не солгали. В избранности. В том, что дарованное «благословение» что-то да привносило в мир. Уж не знал Цзиянь, как ко всему этому относились простые люди, которые ни сном, ни духом, но предпочитал о ситуации в доме не распространяться. И пусть его периодически спрашивали, как там поживает маленький чёрный котёнок, который долгое время не показывал свой хвост, но ответить правду не поворачивался язык. Просто объяснялось, что зима, холод. Цзиянь настолько переживает(что являлось истинной правдой), что не выпускает кота из дома. И ему верили. И больше не подходили.

Думать о том, что случилось бы, если бы правда вскрылась — не желал. Это всё ещё были лишь подозрения, которые каждый раз подтверждались. Но прямых доказательств не было. Как и желания узнавать всё у монахов. Мало ли что тем взбредёт в голову? Отпускать Ровера Цзиянь в любом случае не намеревался. Это был его кот, пусть иногда и не кот. Это Цзиянь не спал ночами, это Цзиянь успокаивал и гладил, это Цзиянь кормил и баловал. Только он. И никто другой не подошёл бы.

Но ситуация с погодой и зимой не оставляла. Холодало. Цзиянь не любил холод. А ещё ему не нравилось, когда Ровер прижимался ледяными пятками. Не потому что против, а потому что правда боялся, что тот заболеет. Всё ещё не представлял, как лечить не кота. Чем лечить. Лекарствами? Заботами? Молитвами? И желанием тоже не вышло бы, иначе Ровер давно стал простым и обычным прекрасным котом. Потому что не любил себя, как человека. Цзияню же… было всё равно. Ровер есть Ровер. В любых форме и облике.

Для того, чтобы решиться на новый виток борьбы понадобилось время. Во многом Цзиянь сознательно уступал Роверу. Не мог иначе. Прижатые уши, печальные глаза и опущенный безжизненный хвост являлись аргументами, против которых не мог ничего сказать. Сердце бы не позволило. Но и оставлять ледяные ноги без внимания просто не мог. Потому копил силы, мысли и крепость. Устоять перед лицом маленького хитрого зверя, который мог вить верёвки из своего человека.

Нужно было лишь улучить момент. Тихий спокойный день. Когда Ровер будет в хорошем настроении. Когда погода не будет вызывать лишних подозрений. Когда… Откладывать всё на «завтра» можно было бесконечно. Потому решился в тот самый момент, когда бездумно щёлкал каналы по телевизору, а Ровер игрался с изодранным мячом. Думал о том, чтобы купить второй, но… Золотые бездонные глаза и тихая просьба. Этого было достаточно, чтобы ничего не делать. Но сегодня…

Решительно встав, Цзиянь отправился к шкафу, в котором были запрятаны те самые пушистые носочки с кошачьими лапками на стопе. Тогда Ровер не обратил внимания, полностью пропустив, занятый едой. Хорошо. Будет сюрпризом. Может неприятным, но уж каким был. Спрятав находку в карман полюбившегося халата, Цзиянь вернулся обратно. Ровер, казалось, не обратил внимание на уход, так занятый своей раздербаненной игрушкой.

- У тебя снова холодные ноги, Ровер.

Цзиянь нахмурился. Не нравилось, что тот лежал на полу без футболки, но, хотя бы, в штанах. Поймать чужую ногу не составило труда. Либо позволил, как уже не раз выяснялось, либо просто был слишком увлечён. В данной ситуации было без разницы. Усевшись на диван, не выпускал пойманную конечность из рук. Растирал стопу, согревая своими движениями.

- Знаешь, бытует мнение, что чем холоднее ноги, тем холоднее телу. А погода нынче… Непредсказуемая.

Ещё мягко сказано. Хорошо хоть обошлось без всяких катаклизмов. С другой стороны, может это поменяло бы отношение ками к их ситуации? Увидел бы, что сотворил и быстренько отменил своё «благословение», оставив их в покое. Но проверить Цзиянь не смог бы. Потому что, если его мысли и догадки верны, то ментальное состояние Ровера должно быть соответствующим. А боли, в любой форме, причинять не хотелось. Да и просто не думалось о таком.

- Я знаю, что тебе неудобно, - мягко сказал, ухватив уже вторую ногу для растирания, - но стало же теплее, верно?

А ведь скоро весна… Тогда нельзя будет отделаться обычными увещеваниями и обещаниями. Будет теплее, с каждым днём. И лучше бы, если бы Ровер просто привык к одежде. Так Цзияню было бы спокойнее. Хоть и перестал обращать на наготу внимание, но… Оставалось что-то внутри, от чего просто так не мог избавиться. Заткнуть. Зашорить. Не обращать внимания. Но вот избавиться — увы. Оно было с ним всю жизнь и так просто не поддавалось. Лишь утихало, стоило вспомнить чужие слёзы и слова.

- А ещё я помню, как ты любил кусать мои пальцы.

Усмехнувшись, потянул за чужой большой. Не сильно. Лишь имитируя чужой «кусь». А потом, не сдержавшись, начал чуть щекотать стопу, проверяя, боится ли его кот щекотки. Маленькая месть, недостойная человека.

- А вот если бы у тебя были носки, - совершенно серьёзно продолжил, сглатывая смешинки. — Я бы ничего не мог тебе сделать.

И вновь начал растирать чужие ступни.

- Тем более, что у меня есть то, что может тебе понравиться. Хочешь? — вопросительно спросил Цзиянь. А потом, улыбнувшись, предложил поиграть. — Но тебе нужно найти самому. Они у меня.

Цзиянь ничего не ответил на вопрос. Лишь загадочно улыбнулся, подогревая чужой интерес. Видел зажёгшиеся глаза Ровера и не устоял. Просто молча рассматривал, откровенно любуясь. Нравился его кот. Всегда нравился. Потому и полюбил. Не мог не полюбить. Ласкового, игривого, любопытного. Не стал удерживать ногу, легко выпустив из пальцев. Слегка покусанных, но привычно покусанных.

- Сам узнай.

Ответ буквально лежал на поверхности, но… Вдруг? Вдруг понравится? Вдруг удивится? Хотя бы на миг обо всём забудет? И о неприятии, и о своём состоянии. Всё же котёнок. Всё ещё маленький и такой бесхитростно доверчивый. Знает же, что Цзиянь ему ничего плохого не сделает. Только хорошее. Чужое доверие грело. Согревало. Душу. И хотелось просто бездумно улыбаться, забыв обо всём на свете.

От прикосновений немного вздрогнул. Отстраняться не хотелось, просто не привык. Ровер хоть и был ласков, как всегда, но был больше похож на кота, чем на человека. И пользовался исключительно кошачьими привычками, очень редко прибегая к человеческим. Но и они брали верх. Может оценил возможности быть вот таким: с руками вместо лапок. Когда может взять, что захочет. Когда Ровер уселся сверху, Цзиянь, по инерции, немного приобнял. Инстинктивно. Защищать и уберегать. Даже зная, что кот грациозен. Даже зная, что тот если и упадёт, то непременно на четыре лапы, хотя сейчас то были и руки. Идеальный баланс, а всё же…

Тихонько посмеивался, когда Цзияня ощупывали. Но тайны не было никакой. Ровер быстро нашёл то, что было спрятано. Ловко выудив из кармана припрятанный подарок. Цзиянь с интересом следил за чужой реакцией, пытаясь поймать изменения в настроении. Всё же, ему нравился Ровер любопытным, ласковым и игривым. И портить настроение утра не желал.

- А ты как думаешь, Ровер? — мягко произнёс, укладывая руки на чужой пояс. — Пусть я не могу вернуть тебе твои пушистые и мягкие лапки, но могу создать их иллюзию.

Улыбаясь, легко погладил по спине, а после положил руку на носочки.

- Ничто не сравнится с твоей чёрной шёрсткой, но цвет выбирал в память о ней.

Да и правильным оно казалось. Пусть и было поверье, что чёрный кот может принести неудачу. Но Цзиянь, прожив с Ровером бок о бок не первый месяц, подобного не замечал. Наоборот, каждый день был наполнен весельем, утробным мурчанием и довольством. Тихим и незаметным счастьем, которого сначала не видел, а после потерял. В прочем, когда Ровер не переживал и не зацикливался на том, кем стал, оно возвращалось. Скромно, незаметно, но ощутимо.

- И они тёплые. Твои пятки больше не будут мёрзнуть, а я переживать, что ты заболеешь, - погладив за ушками, проговорил Цзиянь. — Знаю, что я иногда невыносим, но очень о тебе забочусь. Я же говорил, ты — моё маленькой сокровище.

Признаваться в подобных чувствах коту было легко. Слишком важной частью жизни был Ровер, чтобы утаивать подобные ощущения. Слова, сказанные в тот злополучный день, всё ещё бурлили в памяти. Потому не сдерживался. Говорил. Гладил. Убеждал. Что любит. Что не старается, он тогда заметил ту оговорку, а правда любит. Любым. И котом, и полукотом. Потому что суть неизменна. Это был его ласковый Ровер. Его любопытный котёнок, который стал слишком дорог сердцу.

- Когда-нибудь я тебе почитаю сказки, - негромко проговорил Цзиянь. — Пусть о котах их не так много, но есть другие. Была, например, одна девушка, которая похитила сердце принца. Он её искал, искал, а знаешь как нашёл? По туфельке, оброненной на балу. Ты, конечно, не девушка, а я далеко не принц.

Тихонько рассмеявшись, Цзиянь погладил чужую ногу, пробежавшись быстрой лаской по икре и опустив ладонь на остывающие пятки. Забавно, что ему нравилось трогать Ровера. Не только как кота, но и в такой форме. Гладкая кожа, а не шелковистая шерсть. Но отклик. Но любовь. Но желание получить ласку… Подкупало. И хотелось давать всё, что возможно. И дал бы больше, но Цзиянь всё ещё бесполезный человек, который может делать только маленькие глупости.

- А вместо туфелек у нас носочки, - продолжил, раскрывая ладонь и вытягивая один из пары, - но давай попробуем, м? Если не понравится, то ты всегда можешь их стянуть.

Улыбнувшись, чуть подался вперёд, обнимая Ровера. Устраивая голову на чужом плече, чтобы легче было надеть указанный предмет одежды. Хотя бы один. Просто чтобы посмотреть, подойдёт ли, понравится ли. В конце концов, это пробный шар, а Ровер не выказал неудовольствия. Растерянность — да. Но никак не неприятие. Чуть приподняв стопу, быстро надел носочек на ногу, с удовольствием отмечая, как принт кошачьей лапки идеально сел.

- Полюбуйся, Ровер, - тихонько проговорил Цзиянь, откидываясь обратно. — Мне кажется, что тебе ид…

Закончить не успел. Громкий стук в дверь прервал фразу, заставив насторожиться и нахмуриться. Гостей Цзиянь не ждал.

Цзиянь даже моргнуть не успел, как Ровер шустро слетел с колен. Укол разочарования быстро рассосался, но оставил после себя след. Над которым, по-хорошему, лучше было бы разобраться, но всё потом. Откладывать многие вещи в дальний ящик теперь стало основным занятием Цзияня. Вздохнув, приподнялся. Хотел было сказать, чтобы Ровер не открывал дверь незнакомым людям, всё же его вид вызывал вопросы, но не успел. Да и когда это кот стал слушаться человека? А рассказать о страшном мире за окном просто не успел. И не хотел. Не за чем пугать Ровера ещё и такими страстями.

Но замер. На долю мгновения. Нужно привыкнуть к тому, что его кот был искренним. Всегда. Если говорил, что нравится, значит так и есть. Но привыкшему к людскому обману, было сложно сразу это уяснить. Слова — лишь слова, а действия говорят гораздо больше. Ровер, например, натянул второй носочек. Мягкая лапка мелькнула на стопе, заставив умилиться тому, насколько же хорошо подошёл подарок. Мог бы гордиться собой, да вот только пока пребывал в созерцании прекрасного — упустил момент, когда дверь была открыта.

Во-первых, нельзя открывать дверь незнакомцам. Тем более зная, что никого не ждали и не ждут. Никогда Цзиянь не приводил в дом гостей. Никогда к ним не стучались, если то была не доставка. Во-вторых, холодно. А Ровер всё ещё сопротивлялся тому, чтобы носить одежду. Вздохнув, стянул покрывало с дивана и медленно направился к замершему котёнку. Укол странного недовольства, уже второй за неполных пять минут, не был проигнорирован. Проанализирован. Там стоит кто-то, кто заинтриговал. А это не нравилось. Потому что его Ровер.

- Добрый день, - спокойно отозвался Цзиянь, накидывая покрывало на чужие плечи и выступая чуть вперёд, загораживая таким образом собой. — Думаю наши имена известны, но позвольте ответить любезностью на любезность. Меня зовут Цзиянь, а его — Ровер.

Ками. Снова этот ками. Зубы скрежетали только от одного упоминания этого имени и титула. Вообще, Цзиянь спокойный человек. Воспитанный. Не грубый. Но так хотелось закрыть дверь перед красивой женщиной. Чтобы не лезла и не мешала. Чтобы снова не говорила о «благословении», «чести», «чуде». Но… Роверу она понравилась. Одного взгляда хватило. И можно было понять причины. Красивая. Словно птица, которой не обрезали крылья. Сказал бы, что такая же свободная, как его кот, но он ничего о ней не знал. Лишь первичный взгляд. Хоть и короткий, но внимательный.

- Проходите, на улице, в последнее время, странная погода разгулялась. Да и Роверу не стоит стоять на сквозняке.

Хоть и со скрытым недовольством, но Цзиянь посторонился, пропуская леди в дом. Обернувшись на Ровера, потрепал того по макушке. А после обратил своё внимание на незваного гостя. Помогая раздеваться, выдавая тапочки. Указывая место на стуле за обеденным столом. И внимательно рассматривал. Огненные волосы. Приятный тембр. И никакой угрозы, которую мог ощутить. Всё ещё боялся, что монахи уведут Ровера. Но если бы было так, то в дом не пришла бы хрупкая девушка, верно? Как минимум целый взвод, потому что Цзиянь своё так просто не отдаст.

- Позвольте сразу прояснить, что мы читали выданные брошюры, - мягко произнёс, ставя чайник на подогрев. — Информация в ней почти полностью дублировала то, что сказал наставник. Полагаю, вы от него всё узнали?

По лёгкой улыбке и спокойному взгляду всё понял. Естественно от монахов, от кого же ещё? Больше никто во всём мире не знал, что случилось. И точно никто не знал, каким был Ровер после того, как вновь лишился своего облика. Сжав кулаки, глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Не за чем выплёскивать свой гнев на ту, кто пришла с миром. И та, кто заинтересовала Ровера. Да, последнее неимоверно раздражало, но смотреть было на что. Цзиянь и сам любовался красотой своего кота, так почему тот не может любоваться красотой другого человека? Ведь она и вправду занимательна. Как яркая птичка. А коты любят птиц.

- Пусть подобные… явления и происходили давно, но вам бы лучше обновить информацию. Ввести в курс дела более полноценно.

А не приходить в чужой дом, нарушая уединение.

Вскипевший чайник отвлёк от мыслей и недовольства. Быстро расставив чашки, заварил чайник. Для Ровера сделал отдельный напиток. Чуть подогретое молоко с небольшой ложкой мёда. Сладко. Нравилось. Цзиянь запомнил. Сначала предложил напиток коту, а уже после гостю. Пусть это и не намеренное нарушение этикета, но Ровер стоял на первом месте почти всегда. А менять привычки не так просто. Да и не нужно.

- Прежде чем вы поделитесь информацией, могу задать один вопрос, который меня волновал?

Побарабанив пальцами по столу, Цзиянь очень внимательно посмотрел на Чанли. Нравилась и не нравилась одновременно. Может то было всего лишь беспокойство за Ровера, но чувств не отменить. Нарочито груб. Нарочито раздражителен. Собравшись с духом, произнёс то, что давно волновало. То, о чём не делился с котом. Умным и всё понимающим.

- Изменения в погоде связаны с Ровером? — негромко спросил, не отрывая взгляда. — Или, точнее, с его настроением.