- Я не хочу тебя ещё больше запутать, Ровер. Но ты прав, - мягко произнёс Цзиянь, поглаживая шелковистые ушки. — Не всем людям нужен партнёр в данный момент. Иногда можно обходиться и без него, даже на протяжении долгого времени. Потому я никого не приводил. Мне просто не нужно. Это не болезнь.

Цзиянь не старался форсировать события. Прижимать к себе Ровера, хоть и хотелось. Он и правда ощущал на себе вину. За то, как обошёлся с котом. Прогнал… С учётом того, как испугался Ровер, делать подобного не нужно было, но и просто позволять ему увидеть то, к чему тот был не готов — тоже. Просто накатившее возбуждение было чрезмерным. Цзиянь боялся напугать Ровера. Тот, что бы ни говорил, но пока не был подвержен гормонам, хотя по весне того и следовало ожидать. Но пока они пребывали в гармонии и абсолютном понимании друг друга.

- Конечно твой, - легко согласился Цзиянь, не кривя душой.

Но, отчего-то, сердце ненадолго замерло от такой простой фразы.

- Знаешь, Ровер, - чуть склонив голову, чтобы коснуться губами чужих ушей, негромко начал Цзиянь, - я твой не потому что тебе так сказал этот ками. Я просто твой. Без всяких чужих слов. И я счастлив уже тем, что ты со мной. И любить тебя буду, даже если заболею. Потому что знаю, что ты обо мне позаботишься.

Как Цзиянь заботился о Ровере, так и Ровер о нём. Это было видно по тому, как они себя вели. Часто просто лежали. Или играли. Проводили время вместе и, что удивительно, не ругались и не ссорились. Да, между ними было недопонимание, но то разность восприятия. Всё же кот — кот и есть. С другим складом ума и понимания. С другими представлениями о том, что правильно, а что не правильно. Свободный. Восхитительный. И Цзияню очень повезло, что Ровер выбрал его. И что полюбил всем своим большим кошачьим сердцем.

- Я всегда готов тебя на руках носить, - улыбнувшись, погладил по лопаткам, стараясь аккуратно и бережно подняться. — Я не хотел тебя пугать. Просто…

Даже самому себе не объяснить те чувства, которые вызвала почти привычная ласка. Слишком сильными и… неправильными они были. Острыми. Яркими. Незабываемыми. Но вызваны были Ровером — его Ровером. Который не был самк… женщиной. Не был тем, кто стремился взбудоражить рассудок. Да и, кажется, и правда не понимал, что имел ввиду Цзиянь под «другой» лаской. Невинный котик, которому ещё слишком многое предстояло узнать о человеческом обществе. Потому мужчина и не любил ками, пусть тот и говорил правильные вещи для его кота. Да, Цзиянь и правда принадлежит Роверу, но в остальном выбор божества был… жестоким. Но свои мысли озвучивать не стал. Потому что кот и так плохо воспринимал себя такого. Хотя, если бы кто спросил Цзияня, то тот бы прямо ответил, что Ровер был самим совершенством.

- Я… - запнувшись, Цзиянь прижал к себе кота, утыкаясь в макушку. — Я не буду тебя отталкивать. Прости меня.

Пусть и не сказал, что обещает, но именно этим оно и было. Обещанием. Ведь обмануть кота — просто. Достаточно отвлечь, наложить вкусняшек, приласкать, но… В чём выгода?.. Даже мысль о том, что тот больше никогда не посмотрит с теплотой во взгляде, больше не придёт требовать свою порцию ласки, не будет мурчать — наполняли душу такой тоской и печалью, что впору было вновь покидать город. И скитаться, проходя бесчисленное количество дорог, так и не найдя себе ни приюта, ни покоя. Слишком тяжело для того, кто распахнул своё сердце для маленького чёрного кота. Покорившегося, как оказалось, с самой первой встречи.

- Ты моё счастье, Ровер.

Сложно сказать изменилось ли что-то после их разговора, но… Цзиянь что-то ощущал. Будто потеплело не только на улице, но и в душе. Ровер, как обычно обратившийся, снова ускакал по своим важным кошачьи делам, оставив человека одного. Но это не печалило, потому что мужчина знал, что его кот вернётся. Как и всегда. Потому и занимался своими глупыми, но такими важными человеческими делами. Убирался, готовил, думал… Обо всём на свете, но о Ровере большую часть. Что сделать для того, чтобы сгладить то неприятное впечатление. Что приготовить. Что подарить.

Это занимало, отвлекало и тяжкие мысли постепенно стирались под наплывом забот. Больше того самого возбуждения не накатывало, но Цзиянь периодически отлучался в ванную, когда Ровера не было дома. Спускал пар, не получая удовольствия. Тело спало, как и желание. Потому, со временем, забылось, оставив после себя лишь стойкий вкус непонимания и загадки. Писать Чанли о произошедшем не стал. Только упомянул раз, что его метка пробудилась, на этом и остановился. Рассказывать о собственных переживаниях и испытанных ощущениях не стал. Не только из вредности, но потому что оно было сугубо личным. Тем, что было только для него и что, непосредственно, затрагивало Ровера.

Тот же вёл себя как обычно. Ходил на занятия, смотрел за Цзиянем, иногда гулял. Но всё же… Всё же что-то изменилось. Иногда мужчина ловил себя на том, что просто не мог оторвать взгляда от Ровера. Тот был очень красивым. Грациозным. Вызывал внутри странные спутанные чувства, которые даже сам Цзиянь распутать не мог. Да и не хотел, если честно. Оно росло в нём, откликалось. Но чего-то нехорошего не ощущал. Потому и не стремился опускать взгляд. И смотрел, когда Ровер красовался. Не мог не смотреть, ведь для него, да?.. Именно для него. И это… грело. Согревало так, что не нужно было ни одеяло, ни горячий чай. Просто осознание того, что тебя любят и ты любишь в ответ. Непривычное, но такое важное чувство.

И потому старался баловать Ровера ещё пуще прежнего. Искать новые рецепты, которые, казалось, могли понравится коту. Ведь с подарками Цзиянь был в пролёте. Поклонники разных мастей нет-нет да передавали по мешку подарков каждую неделю. Можно было бы злиться, можно было бы отбирать, но то для Ровера, а не Цзияня. Потому и приходилось всё чаще выбираться в город не только для того, чтобы пополнить запасы еды, но и присмотреть подарок. От себя. Для него. Что-то уникальное, которое бы подчеркнуло всё то, что испытывал Цзиянь.

В одну из таких вылазок, когда Ровер был на занятиях, и столкнулся с вечно-занятой соседкой. Нико-сан. Они столкнулись на выходе из магазина, где Цзиянь, не удержавшись, купил несколько мячей для Ровера. Они весело прыгали по помещению, когда выскользнули из рук. Так, пожалуй, соседи узнали, что оба любят котов. И заботятся о них. Переживают и покупают подарки. Нико-сан была столь любезна, что даже подсказала новые места, где любили гулять её котики. Так и завязалось общение.

Теперь, когда они встречались в магазине, кивали друг другу словно старые знакомые. Иногда останавливались, чтобы поговорить о прошедших событиях. Чаще о котах. Ещё чаще о новинках в магазинах товаров для котов. Нико-сан часто показывала фотографии с одеждой и тем, как она смотрелась на её питомцах. Цзиянь смеялся, но знал, что если купит нечто такое для Ровера, то тот изорвёт её в клочья. А потом, всем своим видом, покажет, насколько подобные вещи ему неприятны.

- Цзиянь-сан, пусть это и несколько преждевременно, но не могу ли я зайти к вам домой? У меня есть подарок для вашего кота.

Мужчина опасался приглашать к себе домой, по понятным причинам. Но Нико-сан… Казалось, что она могла бы стать настоящим другом. Ведь кроме Ровера и госпожи Чанли, Цзиянь так ни с кем не смог завести даже приятельские отношения. А эта женщина… Темноволосая, симпатичная, любившая котов. От неё не чувствовалось никакой угрозы да и паранойя, потихоньку, сходила на нет. Всё равно своего Ровера в обиду не даст, а показать хороших людей казалось неплохой идеей. Потому, несколько поколебавшись, пригласил её в гости. В момент, когда Ровер был котом.

- Если вам кажется, что в доме мало игрушек, то вы ошибаетесь, Нико-сан, - мягко проговорил Цзиянь, подогревая чайник. — Весь второй этаж завален ими, но останавливаться я не намереваюсь.

Женский смех был похож на звонкую капель. Она рассыпалась по помещению яркими каплями, вторя хорошему настроению. Цзиянь нравилась эта женщина. Приятная, спокойная, уравновешенная. Не стремившаяся ничего выведать или сказать. Ещё в самом начале честно призналась, что просто хотела увидеть Ровера. Кота, о мысли о котором, на лице такого мужчины расплывалась улыбка. От такого комплимента любой бы кошатник растаял. Похвалиться своим Ровером Цзиянь был готов всегда. Лучший кот, которого только можно пожелать. Потому, когда раздалось приветственное мурчание, мужчина тут же отвлёкся от разговора.

Во взгляде сияло довольство. Счастье. На лице была лучезарная улыбка, освещавшая, казалось, весь мир. Покинув остов, тут же подошёл к роверу, чтобы погладить его по спинке, почесать по голове и просто поприветствовать. Соскучился. Ему бы хотелось расспросить обо всём, что сегодня делал Ровер. Каждый такой рассказ был занимательным. Пусть и о кошачьем, но… Цзиянь и правда любил Ровера. Всё что было с ним связано. И радовался каждой победе, грустил о каждом поражении. Но всегда поддерживал, потому что был яро убеждён, что лучше Ровера никого во всём свете нет.

- Ровер, - тепло проговорив имя, Цзиянь присел на корточки. — Знакомься, это Нико-сан, она принесла тебе несколько подарков.

Склонившись чуть ниже, тут же поцеловал Ровера в макушку.

- Мы собирались пить чай, но если ты голодный, то я для тебя кое-что приготовил.

Засуетившись, вернулся обратно к подготовке не только чая, но и еды для Ровера.

- Знаете, Цзиянь-сан, редко встретишь мужчину, который не стесняется показать свою слабость и любовь перед другими, - мягко произнесла Нико-сан, рассматривая чёрного кота. В её взгляде был неподдельный интерес и любопытство. — Здравствуй, Ровер.

Ласково улыбнувшись, женщина несмело протянула кончики пальцев вперёд. Всё же, она пришла познакомиться с котиком, который смог завоевать сердце сильного мужчины. И, являясь настоящей кошатницей, понимала отчего тот был так покорён. Она и сама такой была.

Отредактировано Jiyan (2025-05-28 02:06:34)

- Он не очень любит других людей, - проговорил Цзиянь, когда Ровер покинул стол.

Немного расстроился, всё же ему хотелось, чтобы кот остался рядом. Так было спокойнее и привычнее. Лишь качнул головой, всё же поставив тарелку с едой. Только для Ровера. Старался, всё же. Ещё до прихода Нико-сан. Гости гостями, а вот кормить кота нужно качественно, вкусно и по расписанию. Негромко вздохнув, собрал нехитрый набор для чая. Не церемония, конечно, принятая в этих краях, но и Цзиянь всего лишь пришлый человек.

- Зато он любит вас, Цзиянь-сан, - негромко ответила женщина, скромно положив руки на колени. — А это дорогого стоит.

И с этим никто спорить не собирался. Коротко улыбнувшись, расставил чашки на низкий столик, пододвигая к дивану. Всё же гости в доме — редкое событие. Если бы кто спросил Цзияня, то он бы сказал, что не так уж они и нужны. Но, с учётом их положения, оборудовать зону будет нужно. Вдруг госпожа Чанли наведается?

- Безусловно. Я его тоже люблю.

Игры Ровера отвлекали и забавляли. Казалось, что даже Нико-сан прониклась его котом. А тот, как всегда, был прекрасен. Игрив. Хоть и немного остервенело грыз игрушку. Нахмурился, но спросить что случилось не мог. Ровер, может, и понимал слова человека, вот только кошачий всё ещё не был изучен. А читать мысли Цзиянь не умел. Хоть и хотелось, конечно. Просто чтобы лучше понимать своего кота. Знать, что ему нужно, как его успокоить, что ему дать. Ровер хоть и был открытым, но не всё говорил. А если и говорил, то Цзиянь не мог понять ввиду разности мышления.

- Не вздыхайте так, Цзиянь-сан, - тёплая нежная ладонь накрыла руку мужчины. — Котам редко нравится, когда на их территорию приходят. Ваш ещё, хотя бы, на виду. Мои бы по углам попрятались и пришлось бы вытуривать несколько дней.

Улыбнувшись, мужчина наполнил кружки с чаем, пододвигая одну своей гостье. Разговор шёл ладно и складно. Нико-сан, когда не была занята работой, оказалась на удивление приятным собеседником. Бодро рассказывала истории из жизни, над которыми можно было посмеяться. То про клиентов, то про котов. Цзиянь внимательно слушал, но очень часто отводил взгляд в сторону. Чтобы видеть Ровера, наблюдать за ним, не выпускать из виду.

- Мне бы хотелось лично вручить подарки, но понимаю, что это невозможно, - понятливо произнесла Нико-сан, отставляя кружку. — Благодарю за компанию, Цзиянь-сан. И за приглашение. У вас очень уютный дом.

В котором точно отсутствовала женская рука. Предметов было мало, по крайней мере здесь, на первом этаже. Но видно, что диван часто использовался, как и кухня. Не даром она встречала этого мужчину в магазине. Почти каждый день и каждый день с чем-то новым. Тогда казалось, что старался для кого-то ещё, но, судя по всему, жил скромно и в одиночестве. Вместе со своим котом. Поправив чёрные волосы,
Нико-сан улыбнулась.

- Позвольте я вам помогу всё убрать.

- Нет, нет, не стоит, - быстро прервал её Цзиянь, вставая с места. — Всё же вы гостья и…

Сложно сказать, что случилось дальше. Просто в один момент Нико-сан стояла напротив и вдруг начала падать. Всполошившись, Цзиянь потянул женщину на себя, чтобы та не упала. Её рука плотно обхватила шею, задевая скрытую под одеждой метку. Прямо по голой коже. Мужчина замер, не зная, чего ожидать. Того же приступа? Того же возбуждения? Той необузданной страсти, что возникла в тот единственный, но такой весомый раз? Потому замер, широко смотря в чужие тёмные глаза. Не шевелясь и ничего не делая несколько долгих томительных секунд.

Но… Ничего не произошло. Совсем. Никакой реакции. Никаких последствий. Просто тёплые пальцы. Ни вспышек, ни волн. Ничего. Абсолютно. Моргнув, Цзиянь тут же неловко отстранился. Всё же он почти прижимал к себе гостью. Пусть во благо, но…

- Простите.

- Простите.

В один голос произнеся эти слова, Цзиянь и Нико-сан переглянулись, чтобы после негромко рассмеяться. Всё же, она могла быть настоящим другом. Или, хотя бы, знакомым. С которой и поговорить не тяжело и котов любила. Приятная молодая леди без камня за пазухой. По крайней мере, именно на это надеялся мужчина. Всё же она не обозначала свой интерес ни к коту, ни к избранному. Пусть странно, ведь весь город гудел событием, случившемся в конце зимы, но, кажется, действия госпожи Чанли привели к ожидаемым результатам.

- Мне было очень приятно познакомиться с тобой, Ровер, - неловко улыбаясь, Нико-сан посмотрела сначала на чёрного кота, а после перевела взгляд на мужчину. — Как и с вами, Цзиянь-сан.

Протянув руку, она открыто улыбнулась. Светло и лучезарно. На это невозможно было не улыбнуться в ответ.

- Мне тоже, Нико-сан, - тепло отозвался Цзиянь, обнимая чужую ладонь двумя руками.

Отредактировано Jiyan (2025-05-28 02:11:12)

Попрощавшись с Нико-сан, Цзиянь с улыбкой развернулся к Роверу. Пусть гость и был званым, но, всё же, он предпочитал любому другому общение со своим ненаглядным котом. И то, как себя вёл, мужчина не пропустил мимо взгляда. Сначала думал, что тот дурачился и резвился. Красовался, показывая себя со всех сторон, чтобы нельзя было отвести взгляд, но… Чем дальше, тем яростнее тот был. Хотелось подойти, обнять, погладить, приласкать. Успокоить, если тот снова с кем-то подрался, но не выиграл. Цзияню-то всё равно, его Ровер самый лучший и без любых побед.

- Ты… злишься? — уточнил Цзиянь, замерев на пороге.

Ответа не ждал, на самом деле. Поговорить они с Ровером смогут только завтра, когда тот вернёт себе облик получеловека. Расслабленное настроение ушло, вернул не тревожность, но беспокойство. Хотел было кинуться к Роверу, но… Вспомнил как тот фыркал на Нико-сан. А на руках, наверняка, остался запах, который мужчина не уловит, но точно уловит чувствительный нос Ровера. Вздохнув, Ццзиянь аккуратно двинулся к мойке. Не спуская глаз с кота, отмечая любое движение.

- Я знаю, что не предупредил тебя, - мягко начал Цзиянь, аккуратно протирая руки мылом. Тщательно смывая любые запахи, чтобы можно было коснутся Ровера. Очень хотелось его приласкать. Даже если и получит ударом лапой.

А после, вытерев ладони насухо, сел прямо перед котом в позу лотоса. Касаться не стал. Сначала. Просто вглядывался в чужие глаза. Выискивал ответы на высказанные вопросы. Думал. Много думал.

- Знаешь, Ровер, - спокойно начал Цзиянь, слегка касаясь чужого уха. На пробу. — Да, я говорил, что никого не приглашу, но...

Покаянно улыбнувшись, легко коснулся чужой щеки. Проведя еле заметной лаской по шерсти, разглаживая. Готовый отреагировать на любое движение. Хвоста, ушей, злобного мурчания. Не нужно быть телепатом, чтобы что-то понять… Растерзанная игрушка бесформенной кучей валялась на середине комнаты. Чуть склонившись, Цзиянь почти коснулся чужого носа своим. Не отрывал взгляда. Рассматривал внимательно.

- Она пообещала для тебя подарки. Да, да, я знаю, что тебе и так много их дарят, отбирая у меня всякую возможность тебя побаловать, - вновь прикоснувшись к ушкам плавно спустил руки на горлышко. — Но я люблю лишь тебя, а у неё много кошек. И как, скажи мне, устоять и не иметь возможности похвастаться тобой? Моим восхитительным Ровером.

Цзиянь и правда не знал, что случилось. Но, может, дело было в их разговоре? Всё же обещал никого не приводить… Хотя к Нико-сан испытывал простую симпатию, основанную на любви к своим любимцам. Нет, она — точно кошатница, а вот Цзиянь, кажется, любил одного единственного кота. Даже на других мог только смотреть, но не испытывать даже доли того, что ощущал при взгляде на своего Ровера. Исключительного во всех аспектах. Слишком идеального и совершенного.

- Давай хоть посмотрим, что она тебе принесла, - с улыбкой произнёс Цзиянь, поднимаясь на ноги.

Лучше бы, конечно, взять Ровера с собой. На руки. Чтобы гладить, ласкать, уложить на коленях. Трогать мягкие подушечки лапок. Чесать за ушками и слушать нежное мурчание. Только для одного Цзияня. Слишком… скучал, пожалуй. Казалось, что он стал зависим от Ровера. Привык к тому, что они почти каждый день проводили вместе. Испытывал пустоту, когда того не было рядом. Когда тот не смотрел, не наблюдал, не играл где-то рядом. Или просто тихо мурчал о чём-то своём. Ласковый… Бесконечно нежный Ровер.

Взяв пакет, украшенный какой-то лентой, бережно её развязал, чтобы после, если его кот захочет, пустить для игры. Водить кончиком по полу, заставляя охотится. Даже мысль об этом приводила Цзияня в восторг. Бесконечно любил своего Ровера. Вновь сев напротив, открыл пакет, вытаскивая подарки наружу. Первым в списке оказалась штука непонятного назначения. Какой-то ролик на палочке. Удивлённо посмотрев на него, перевёл взгляд на Ровера.

- Я даже не знаю зачем это, - честно признался, откладывая в сторону.

Следующим на очереди оказался небольшой свёрток. Развернув его, понял, что это… фартук. Это точно было не для Ровера, это было исключительно для Цзияня. Простая белая ткань, но с отпечатками лапок на груди. Хмыкнув, Цзиянь показал её коту, приложив к себе. А после расхохотался. Более… забавного подарка, пожалуй, он не получал. Розовые рюши по всей поверхности ткани, так неподходящие мужчине, но лапки… Лапки, видимо, искупляли всё.

- Мне идёт?

Со смехом, Цзиянь отложил подарок в другую сторону. Пожалуй… Пожалуй он бы даже не отказался его носить. Вряд ли показал бы кому-то ещё, кроме своего Ровера, но то — Ровер. Его драгоценность, которую ценил, уважал, любил. И перед которым не стеснялся в такой малости. Да и, в общем-то, в чём не права Нико-сан? Ведь Цзиянь и правда много готовил. Баловал своего кота любыми разносолами, с каждым разом совершенствуясь. Неудивителен выбор, хоть и странного формата. Откашлявшись, уже с интересом потянулся за последним в этом списке интересных подарков.

Вообще, он изначально и не понял, что достал. Свёрток, чуть поменьше. Только оленьи рога из мягкой ткани выделялись из всего и лишь потом… Потом понял. Костюм для кота. Для его Ровера. Который даже обычную одежду не выносит. Презирает. Злится. Но вот — одежда для его Ровера. Очаровательного и злого.

- Я говорил, что ты такое на дух не выносишь! — подняв руки в воздух, Цзиянь улыбался. Смеялся. — Я точно не буду просить тебя такое надеть, Ровер. Лучше иди ко мне.

Спрятав одной рукой «одёжку» за спину, вторую протянул к своему коту.

Цзиянь недоумённо смотрел вслед ушедшему Роверу. Хмурился. Не понимал причины такого настроения. Неужели из-за… одежды? Но он же сказал, что ни за что не будет заставлять Ровера носить то, что ему не нравилось. Да и просто хотел его обнять, погладить, понежить. Как всегда. Да и подарки, по большей части, были лишь для его кота. Даже фартук, в котором готовилась бы еда только для его Ровера. Потому сначала замер, не последовав. Ещё раз перебрал всё, что успело произойти в голове, но… Ничего же не случилось. Его Ровер пришёл домой, мурлыкая. Сам подошёл, растягиваясь перед человеком. Значит что-то случилось после, верно?

Поднявшись на ноги, аккуратно сложил всё подаренное обратно в пакет. Даже ленточку повязал, будто так и было. А после отправился на поиски Ровера. Звал его, искал его. Но… Тот словно в тенях растворился. Были ли догадки у Цзияня, куда делся его кот? Конечно были. Но раз уж его так старательно избегали, то должна была быть причина. И то, что этого поведения мужчина не понимал, не говорило ни о чём. Что-то случилось. Определённо. Но узнать об этом он мог только завтра, когда Ровер вновь станет получеловеком.

Цзиянь надеялся, что его кот придёт ночью, как делал всегда. Потому и пожелал комнате спокойной ночи, не оставляя попыток достучаться до кота. Но на утро никого рядом не было. Как и в доме. Ровер молчал и избегал. Любых вопросов, любого общения. Уходил, стоило только приблизиться. Не смотрел. Не красовался. Будто отдалялся с каждым мгновением. Даже одежду, так нелюбимую, нацепил, чтобы меньше времени проводить в доме. Это… ранило. Сердце болело. А душа металась в сомнениях. Цзиянь никогда не был против признать ошибку, и готов был извиняться тысячи раз, но если бы только знал — за что именно.

Роверу не понравились гости?.. Но к Чанли он отнёсся со снисхождением. Даже погладить себя позволил. И проявлял интерес к женщине. Нико-сан тоже была женщиной. Да и, к тому же, той, кто любила котов. Если бы она обидела Ровера, то можно было бы понять причину обид, но мужчина не оставлял их одних. Всегда был рядом. Наблюдал. Общался. И… Нет, всё же не понимал. А Ровер молчал. От разговор уходил, в буквальном смысле. И… Цзиянь сдался. Не пытался трогать, теребить, понукать. Не засыпал вопросами, только вздыхал громко и расстроено. И готовил. Самое вкусное, надеясь, что хотя бы привычная еда растопит лёд. Так прошёл день.

Ночью Ровер снова не пришёл. Улёгся на диване. Цзиянь стоял на ступеньках и смотрел. Грустил. Переживал. Даже погода была странной. Отражала эмоции Ровера, но понять по ней хоть что-то было решительно невозможно. Мог бы снова подойти. Снова лечь рядом, но… Понимал, что так сделает только хуже. Что его кот опять куда-то уйдёт и спрячется и тогда можно будет волноваться не только о молчании и не желании приближаться, но и о том, что тот где-то пропадёт. Потому и ушёл спать. В холодную постель без следа тепла. И лишь тихое мурчание напоминало о том, что кот всё ещё рядом. И всё ещё любит… Правда это ничуть не помогало. Ведь хотелось и поговорить, и поласкать, и всё выяснить. Но…

Ночью спалось плохо. Если ещё один сон можно было обойтись без кота под боком, то на второй раз организм взбунтовался. Цзиянь ворочался, то и дело стараясь найти пальцами тёплую кожу. Просыпался среди ночи, чтобы тихо спустится вниз и убедиться, что Ровер спит. Просто спит. Уходить обратно и повторять этот замкнутый цикл раз за разом. Потому неудивительно, что проснулся мужчина не выспавшимся. Расстроенным. Понурым.

От отчаяния или просто от невыносимости, решил сходить в магазин. Купить Роверу вкусностей да и себе чего-то… Вообще, Цзиянь обычно не пил. Только в хорошей компании и слишком давно, чтобы ту жизнь считать полноценной. Когда у него появился Ровер — ни разу не брал ничего эдакого. Да и не нужно было. А теперь… Саке отмёл как наихудший вариант. Предпочёл пиво. Будет горько, будет мерзко, но, может, хоть так сможет отвлечься от игнорирования со стороны Ровера. Пошли вторые сутки, а до этого никогда такого не было.

Вернувшись, бережно разложил вкусности по тарелкам, оставив на столе. И не отрывал взгляда от кота, а тот не обращал на своего человека никакого внимания. А ведь говорил, что он — его, да?.. Качнув головой, Цзиянь отогнал от себя плохие мысли. Всё образумится. Ровер расскажет, что случилось, когда успокоится. Нужно просто дать время. Ещё немного… Хотя бы день, а потом мужчина сорвётся. Сам подойдёт и прижмёт к себе. Слишком невыносимым казался этот игнор. Болезненным. Физически.

Но Ровер, хотя бы, не уходил из одного помещения с Цзиянем. Оставался рядом. Красивый. Недоступный. А самому уйти, оставив кота наедине, не находил в себе сил. Хотелось быть рядом. Хотя бы так — на расстоянии. Но видеть и знать, что его кот — рядом. Потому сел на диван, медленно глотая пиво. Горькое. И бездумно смотрел в телевизор. Наверное, там что-то играло. Что-то занимательное, но… Мысли были далеко. Глоток за глотком. Наверное именно так себя ощущал Ровер, когда его оттолкнули? Можно было бы решить, что кот ему мстил. Но… Его Ровер не такой. Ласковый. Нежный. Прямолинейный. Никогда ничего не скрывал, всегда говорил то, что лежало на душе. Так почему… Почему сейчас они не могли просто поговорить? Просто всё выяснить, чтобы Цзиянь не нащупывал свою вину в темноте?..

Когда Ровер пришёл, мужчина даже не вздрогнул. Даже сначала не понял, что случилось. Подумал, что галлюцинации. Подумал, что желание прикоснуться, вновь ощутить тепло, вновь услышать ласковое мурчание — полностью завладело разумом. Но нет. Ровер и правда был рядом. На коленях. Привычно устроился, жамкая живот когтями. Не двигаясь, Цзиянь, кажется, даже забыл как дышать. А после, несмело, коснулся чужой спины. Бархатной. Тёплой. Нежной. Провёл по ней рукой, впитывая чужое мурчание. А после закрыл глаза, утыкаясь носом в чужую макушку.

- Я не знаю, что сделал, - глухо проговорил Цзиянь. — Я не знаю, почему ты меня игнорировал и избегал, но… Это больно, Ровер. Правда больно.

Вторая рука присоединилась к первой. Мягко гладила по спину, лаская. Утоляя жажду. Утоляя тоску. Тревогу. Нежно скользила по позвонкам, пересчитывая. Потом поднималась наверх, касаясь шеи. И снова вниз. Раз за разом. Всё настойчивее, всё весомее. Прижал бы к себе, но боялся. Того, что кот снова ускользнёт, оставив после себя лишь невыносимое разочарование. Потому был аккуратен. Ласков. Нежен. Требователен. И снова осторожен. Коснувшись губами макушки, медленно выдохнул.

- Я не имею права требовать, но хотя бы прошу — больше не делай так. Не лишай меня себя, - негромко проговорил Цзиянь, опуская руки с каждым разом всё ниже. Желая добраться до хвоста. Погладить его. Приласкать. — Это невыносимо.

Цзиянь молчал, внимательно слушая Ровера. Многое не понимал, многое ставило в тупик. Зависть… Странно слышать такое от Ровера. Избранного. Благословенного. Того, кого ждали. Кого одаривали подарками. Кому дарили любовь. Но так, видимо, только мужчине казалось. Иначе не злился бы, не раздражался из-за того, что не мог что-то сделать для своего кота. Которого выбрал и который выбрал своим человеком его — Цзияня.

То, что Чанли предложила себя в качестве самки вызвало… Гнев? Недоумение? Негодование? Ревность. Самую настоящую ревность. Хоть и не должно. Ведь Ровер правильно сказал. Он самец — красивый и роскошный. Тот, кто привлекает внимание. Тот, от которого невозможно отвести взгляда. Слишком идеальный, нереальный, недосягаемый для этого мира. Но ревновал… Ведь хотел бы, чтобы Ровер был только с ним, только для него. Мурчание. Нежность. Ласка. Неправильно же так думать, верно? Ведь Цзиянь любил Ровера и хотел, чтобы у того всё в жизни было так, как того захочет кот. Без тревог и волнений. И злился из-за того, что его подобного лишили. Этот ками… Мудрость его, может и непонятна простому человеку, но жестокость вполне очевидна.

- Ровер, - негромко прошептал Цзиянь, обнимая того. Прижимая к себе. — Я пригласил в дом Нико-сан по одной единственной причине. Из-за тебя.

Весь мир крутился вокруг Ровера. Ради него мужчина научился готовить. Ходя по магазинам, Цзиянь выбирал продукты, которые могли бы понравится его коту. Одежду, которую так не выносил, подбирал с учётом условного комфорта. Оборудовал дом, чтобы хорошо было им двоим. И думал о Ровере почти каждую минуту своей жизни. Он… любил его. Правда любил. Заботился. Надеялся сделать счастливым. Старался изо всех сил, но… Не мог, как оказалось. Предложить ничего, чтобы его кот не завидовал. Не мог даже повлиять на то, что тот считал себя не тем «видом». Не человек,но и не кот. Что-то среднее. Цзияню сложно вообразить, что тот испытывал. Никогда не думал. Просто старался быть рядом. Всегда.

- Я не могу быть счастливым без тебя, - поцеловав Ровера куда-то в мягкое ушко, продолжил. — Могу общаться, но… Ты же видел: наш дом только для нас. Я не ищу компании, не ищу знакомств. Я опасаюсь. Того, что тебя заберут. Украдут. Уведут. Да и после того дня, когда о тебе узнали…

Вздохнув, Цзиянь мягко начал водить по спине Ровера. Гладить. Нежно. По всей длине. Не переставая и не останавливаясь.

- Я хотел, чтобы ты увидел, что не все люди — плохие. Что некоторые могут быть… приятными?.. Что не всех нужно опасаться. Но я ошибся, думая, что тебе это нужно.

Ведь Ровер редко проявлял к кому-то интерес. К Чанли… Ревность вновь полыхнула, заставив ненадолго закрыть глаза. Та женщина вызвала же интерес кота. Её вид. Её общение. Иначе бы не согласился ходить к ней. Потому и думалось, что другая женщина может быть более приятна. Но Роверу не нужно.

- Я глупый. И бесполезный. А ещё я тоже здоровый, Ровер. И тоже не испытываю желания сделать кому-то детей. Желание… Не всегда связано с гормонами. Порою достаточно просто чувств. Когда кого-то любишь, то хочешь… Быть с ним. Ласкаться так, как тебе… нужно.

Голова слегка кружилась. Выпитое развязало язык, заставляя пытаться объяснить и самому путаться. Ведь Ровер сказал, что самки его не привлекают. Но он хочет. Но не может и не хочет. Но хочет ласк Цзияня. Это… Сбивало с толку. Ровер его хочет?..

- Я…

А что — он? Он ничего сделать не может. Не может вернуть Роверу его вид. Не может отменить сотворённое ками. Он не может заставить Ровера хотеть Чанли, как не может избавиться от ревности к ней же. Не может успокоить зависть, потому что не понимает её природы. Он видит рядом с собой только Ровера, а до остальных ему дела нет. Была бы воля Цзияня, они бы и дальше счастливо жили вдвоём. Только он и Ровер. И не нужно никакое благословение, другие люди. Их подарки. Их надежды. Всё пусто и глухо, когда его кот несчастен.

- Я не тот, кому ты должен завидовать, - мягко произнёс Цзиянь, - ты сам сказал, что я твой. Значит всё, что моё, то и твоё же. Ведь я твой. Ты…

Как описать всё, что испытывал? Слов не хватит. Деревьев, чтобы переработать в бумагу не хватит. Слишком всеобъемлющим были те чувства, которые Цзиянь испытывал к Роверу. Защищать. Оберегать. Ласкать. Подарить весь мир. Что угодно отдать, лишь бы тот был счастлив. Лишь бы тот не завидовал. Не грустил. Хотел хоть кошек, хоть Чанли. Пусть и… ревновал. Но…

- Если бы я мог, то отдал бы всё, чтобы ты так не страдал. Но я бесполезный человек.

Грустно улыбнувшись, вновь поцеловал чёрное ухо. А руками продолжал оглаживать спину. Касаться поясницы. Задевать начало хвоста. И прижимать к себе. Бережно. Аккуратно.

- Если… Если я могу для тебя что-то сделать… Скажи мне, - мягко прошептал на ухо. — Требуй. Ведь я — твой. Да, глупый. Да, бесполезный. Да, непонимающий… Но твой, Ровер.

Ровер молчал, а вместе с ним молчал и Цзиянь. Да и что сказать? Как помочь? Ведь ничего сделать не мог. Ни человек, ни кот. Ни откатить время вспять, чтобы спрятать Ровера от взгляда вездесущего ками, ни набить монахам морды, чтобы те не молились за мечту Цзияня. Не будь её, может, ничего и не случилось. И его драгоценный Ровер не страдал бы и не мучился. Был бы простым котом, без сложных чувств и мыслей. Без зависти и страданий. Просто ласковым собой.

Прижимая к себе Ровера, Цзиянь только и мог, что гладить. И ждать. И надеяться… На что-то. Не знал на что. То ли молнии в голову, то ли озарения. Яблока, упавшего с веток деревьев. Которые подарят то, чего так не хватало — понимания. Чтобы Цзиянь смог ощутить то, что испытывал Ровер. Разобраться в клубке чувств и сделать всё возможное, чтобы его распутать. Но… Он даже в своих чувствах разобраться не мог, что говорить о чужих. Своей ревности. Внезапно накатившего желания. Нежности, которую ни к кому не испытывал до встречи с котом. Той лёгкости, которую тот дарил для жизни. Много всего.

Потому не сразу ощутил, как Ровер прижался ближе. Как мурчание стало более громким, будто бы… томным. И словно стон коснулся ушей. Цзиянь замер, не понимая и не осознавая. Просто в один момент прекратил двигаться. Боялся… Сломать? Сделать что-то не так. Ведь его Ровер он хотел ласки, от Цзияня. И хотел другой ласки, от самки. И ещё ему было что-то нужно, а Цзиянь, он ведь просто гладил. Он…

Моргнув, перевёл взгляд на Ровера. Макушку. Мягкие уши. Просьбу тем голосом, который просто… пленял. Просьбу, от которой невозможно отказаться. Цзиянь никогда не мог отказать своему коту. Пусть тот и не относил себя ни к одному виду. Это не имело значения. Потому что он всё ещё был любимым. Важным и нужным. И если… Если тот хочет, то…

- Уверен? — мягко спросил Цзиянь.

Что-то внутри… будто пело. Шептало. Наставляло. И словно вновь золотые колёса с небес падали, разбиваясь об пол. Ведомый, Цзиянь слегка пошевелился, устраиваясь удобнее. Придерживая Ровера за пояс, прижимая к себе. Скучал… Очень скучал по той отзывчивости, которую тот дарил. Пусть сейчас она была… другой. Но в чём странность Цзиянь понять не мог. Просто ощущал. Но не испытывал тревоги или отторжения. Он, скорее, боялся, что сделает что-то не так. Вновь заставит Ровера переживать или испытывать негатив. Но…

Руки вновь скользнули на спину. Оглаживая лопатки. Прослеживая позвоночник. А после одна задержалась около основания хвоста. Легко провела по нему, касаясь шерсти. Чтобы вернуться в самое начало. И ещё раз. А потом ещё. Обхватывая основание, чуть задерживаясь на нём. Другая рука скользнула на бедро. Поглаживая, еле заметно. Не привычная ласка. Так Цзиянь никогда себя не вёл, но его что-то вело. Требовательное. В разы более умное, нежели простой человек. Подталкивало под руку, заставляя ласкать поясницу. Хвост и снова поясницу. Прижимать к себе. Утыкаться носом в макушку, невольно целуя мягкие ушки.

Просто слушать… Мурчание. Нежное, требовательное. Громкое. Сводящее с ума. Таким Ровер никогда не звучал. И это отзывалось… Где-то глубоко внутри. Заставляло сердце замирать, а телу — реагировать. Отзываться. На ласку. На прикосновение к животу. На лёгкое трение. Сглотнув, мужчина скрипнул зубами. Не вовремя тело возжелало свою ласку. Пусть пока не так ощутимо, но… Это не то, чего бы хотелось. Это всё… усложняло.

Но и оттолкнуть не мог. Не мог прекратить гладить. Нежить. Ласкать. Руки сами собой исследовали чужую спину. Мяли. Скользили. Обхватывали. Трогали то тут, то там. Сжимали не больно, просто обозначая. А после кружились около поясницы, продолжая теребить основание хвоста. Нежной части кота. Отзывчивой.

- Ровер…

Откинувшись на спинку дивана, Цзиянь закрыл глаза. Но стало только хуже. Ощущения усиливались.

Такой… отзывчивый. Требовательный. Тёрся, мурчал. Раздевал, стремился прикоснуться к коже. Скользил руками по телу, отзывчивому сейчас. Цзиянь… Терялся. Не понимал, не осознавал. Никогда прежде не испытывал таких ощущений. Возбуждения от чужих прикосновений. Всего лишь реакция тела, да? Всего лишь отклик на отзывчивость. На руки, которые скользили по оголённому телу. На жар от соприкоснувшейся кожи. На хаотичные движения. На трение пахом о пах.

Когда Ровер его укусил, Цзиянь не смог сдержать стона. Лёгкого, хриплого. И продолжал гладить, всё равно продолжал. Даже понимая, что происходящее неправильно. Или правильно. Сложно рассуждать, когда происходят такие реакции. Не только своё возбуждение, но и чужое. Явственное, ощутимое. Упиравшееся в живот, а после и о его собственный член. И подставлялся под чужие облизывания. Шершавый язык, острые коготки, которые не делали больно, лишь распаляли. И всё же неправильно… но так правильно.

- Тшшшш, - прошептал Цзиянь, прижимая к себе Ровера.

Знал, что нужно делать. Теперь, когда не просто «кажется». Он ведь обещал рассказать, как справляться. Вот только слова застревали в горле. Губы пересохли. Хотел было что-то сказать и не мог. Как не мог оттолкнуть, снова спрятаться за дверью ванной, чтобы сбросить своё напряжение. Как не мог снова причинить боль, ведь он любил Ровера. И хотел, чтобы тот был счастлив. И понимал, что сам его довёл. Невольно. Не хотел возбуждать, правда не хотел. Не хотел заставлять испытывать то, что тот испытывал. И сам не хотел ощущать то, что ощущал. Но и остановится не мог. Не мог отказаться от того, чтобы к нему прижимались. Чтобы мурчали. Чтобы кусали.

Цзиянь знал, чего хотел Ровер. Потому скользнул по животу, пробираясь между их телами. Чтобы мягко коснутся через ткань чужого члена. Слегка сжать, погладить. И впитывать те реакции, которые даст Ровер. Шумно дышать, облизывая губы. С собой бороться было выше сил. Хотелось коснуться ещё сильнее. Добраться до скопления нервов. Отчего — не знал. Цзияня не интересовали мужчины. Никогда прежде. Но Ровер… Ровер с самого начала был исключительным.

Может потом он и пожалеет. Может потом сожрёт себя. Может будет извиняться и просить прощения. Всё может. И после — непременно- подумает над тем, что случилось. Как довело до такой точки. Как оказалось, что он отзывается на действия Ровера. Не похоже, что только из-за реакций собственного тела. Ведь и до того, они сидели вот так. Правда без настойчивых прикосновений, без возбуждения, которое искрило между ними. Будто следовал за ним, подхватывая и усиляя. Словно камертон.

Мало просто прикосновений через ткань. Мало просто поглаживания хвоста. Всего мало. Нужно больше. Кожа к коже. Ладонью обхватить, сжать. Ласкать — медленно. Мучительно медленно, заставляя мурчать сильнее. А ещё — стонать. Странное желание, но от него так сложно было избавиться. Ведь имя своё из чужих уст звучало музыкой. Хотелось, чтобы другое никогда не звучало. В таком ключе. Только для него. Ведь Ровер — его. Только его. Для него. Такой отзывчивый и страстный. Нежный и ласковый.

Ладонь сухая, доставит больше неудобств. А в обозримом пространстве нет ничего, что могло бы быть смазкой. Мысль о том, чтобы дать облизать свои пальцы… Горячей волной по позвоночнику, к самому паху. И снова стон — уже свой. Даже помыслить о том, как Ровер будет играть с его пальцами, облизывать подушечки, немного прикусывать — слишком жарко. Телу. Душе. Сознанию.

Спрашивать разрешение для того, чтобы коснуться… Потрогать… Не возникало. Ведь Ровер сам просил. Говорил. Может хватило бы и простого прижимания к себе. Трения друг о друга даже через ткань одежды. Может, но… Эгоистичное желание доставить удовольствие. Показать, что Цзиянь — исключительный. Что только с ним будет хорошо. Что никакая самка, в виде Чанли, не добьётся и половины тех реакций… А вместе с тем непонимание себя же. Своих желаний. Резких. Жадных. Ненасытных.

- Мне нужно, чтобы ты немного сдвинулся, - хриплым шёпотом в самое мохнатое ухо. Горячим воздухом изо рта, скрывающим стон. — Пустил…

Одна ладонь вновь опустилась к поясу шорт. Мешающих сейчас. Чтобы вновь кружить вокруг хвоста, не переставать давать больше. Ласки. Чтобы накал не спадал. Не останавливался. Чтобы лавина ощущений не ослабевала. А вторую Цзиянь поднял к своему рту, чтобы облизать. Влажно. По всей длине. Не закрывая глаз, чтобы не потеряться. А после скользнуть ею по животу, отзывчивому. И ненадолго замереть у пояса. Провести кончиком пальца по границе, будто не решаясь её пересечь.

- Постарайся… - шумно выдохнув, Цзиянь задрал голову, давая доступ к своей шее, - не сильно кусаться.

Хрипло и возбужденно рассмеявшись, запустил ладонь под шорты. Обхватывая чужой член. Горячий. Вставший. Наполненный желанием. Жаждавший ласку. А после обхватил, плотно, не оставляя возможностей уйти. Чтобы медленно, неторопливо, начинать двигать вверх и вниз. То ослабляя давление, то усиляя его. Нежно, но требовательно. Равз за разом. Продолжая трогать основание хвоста. Уткнувшись в макушку, Цзиянь закрыл глаза. Так… Проще. Ласкать. Чтобы в какой-то момент ускорить собственные движения, а после вновь замедлить.

Он не должен был ощущать то, что ощущал. Не должен был реагировать, но реагировал. Сжимал чужой член, не испытывая ни отторжения, ни омерзения. Лишь возбуждение. От реакций, от движений, от отклика. На каждую новую ласку — своё движение. Торопливое, рваное. А Цзиянь подстраивался, учитывал то, как приятнее. Как сжать, как отпустить. Где надавить. Ускорить ритм и темп или, наоборот, замедлить. Почему-то хотелось показать, каким может быть удовольствие. С ним. Без Чанли. Пусть не в той степени, которую могла оказать женщина, но, хотя бы, в этой малости.

Шумно дыша, Цзиянь вертел шеей. Подставлял кожу под чужие попытки сбросить всё то, что копилось. И каждый укус, каждое мурчание, каждая лёгкая царапина заставляла табун мурашек проходить по спине. И своё возбуждение — не стихало. Только накапливалось. Ведь, как оказалось, достаточно увидеть ту реакцию на всего лишь руку. Что будет, если Ровер узнает о возможностях пальцев, языка, губ?.. Когда поймёт, что можно не только облизывать шею, чтобы выразить признательность, но и вполне себе конкретно завести, оставляя на коже не только укусы, но метки. И, наверное, вся шея и плечи будут в этих красных отметинах. Чужой страсти.

То, что Ровер находится на грани, понял по натянувшемуся телу. Стреле, что вот-вот готова была пуститься в небеса. Нежно улыбнувшись, Цзиянь легко поцеловал чужую макушку, ускоряя темп, усиливая давление. Чтобы всё стало проще. И нет нужды растягивать удовольствие… Хотелось бы, чтобы было дольше. Мучить и истязать. Ласкать долго-долго, оставляя на грани, но не пуская за неё. Нечестно… Да, пожалуй. Как нечестно и то, что Цзиянь вообще думал об этом. Желал.

Горячее семя вылилось на ладонь. Но выпускать мужчина Ровера не собирался. Слегка провёл, будто успокаивая. А после вытащил руку, осторожно положив в сторону. Вытереть бы. Попробовать бы. Помыться бы. Кончить самому… Так много мыслей — одуряющих, хаотичных, нетипичных. Он Цзиянь мог только громко дышать, ощущая чужое сердцебиение. Громкое, гулкое. И, в такт ему, коготки, что то касались чувствительной кожи, то пропадали. Будоражили. Как и оглушительное мурчание, поселившееся в сердце. Другое. Не такое томное, не такое заведённое. Расслабленное.

Чистой рукой скользнул вдоль спины, медленно лаская между лопаток. А после аккуратно устроил ладонь, будто успокаивая. А самому хотелось тереться, запустить руку уже себе в штаны, чтобы в несколько быстрых движений дойти до края. Но одно дело — ласкать своего Ровера, совсем другое — ласкать себя перед Ровером. Цзиянь и так переступил пределы возможного. Коснулся там, где не должен был. Притронулся к тому, что полагалось для…

Для него. Потому что Ровер — его. Все мурчания, царапины и укусы — всё для него. И то, что тот расслабленно лежит после первого, наверное, в своей жизни оргазма — тоже для него. Всё его. Каждая шерстинка. Каждый взгляд. Каждый звук. Только для Цзияня.

Тряхнув головой, отогнал от себя эти мысли. Свои-чужие. Жадные и громкие. Перекрывающие голос разума.

Спрашивать «понравилось ли» не имело смысла. Не только по тому, как Ровер звучал. Но и по вполне себе очевидному свидетельству. Коснувшись чужих ушек, Цзиянь вновь поцеловал одно из них.

- Тебя нужно будет вытереть, - мягко проговорил мужчина, усмиряя собственное вожделение.

Сложно, когда рядом горячий Ровер. Ведь перед глазами всё то, что видел. Под руками мягкая кожа, а пальцы всё ещё ощущали чужое возбуждение. Да и следы, оставленные на коже, приятно грели. Всё ещё будоражили. Теребили что-то внутри. Неловко повозившись, Цзиянь попытался уменьшить давление на свой возбуждённый член. Чтобы не упираться им в Ровера. Не сметь тереться.

- Ровер, - негромко позвал Цзиянь, поглаживая чужой затылок.

Ему… правда нужно. Удалиться. Уединиться. Проследовать в душ, чтобы смыть с ладони чужую сперму, а после заняться собой. Не закрывая дверь, чтобы не обидеть Ровера. Но и уходить было бы кощунством. Лучше бы, если бы его кот уснул. Тогда можно было бы тихонько заняться делами, которые не требовали бы ни мыслей, ни рассуждения. В конце концов, Цзиянь только что доставил удовольствие своему Роверу. Сексуальное. Не просто погладил по спине, но вполне конкретно желал довести до оргазма. И не отказался бы сделать так ещё раз.

Цзиянь лишь мысленно качнул головой. То, что с ним происходило было непонятно. Не в его характере. Ведь он с самого начала говорил о… Говорил о…

- Ровер, - ещё раз прошептал Цзиянь, спрашивая не то, о чём изначально хотел. — Сегодня ты спишь со мной?

Облегчение затопило Цзияня. Больше не нужно будет ворочаться в холодной постели, не ощущая рядом с собой присутствие Ровера. Да, может его зависимость от кота и была велика, но… Это не ощущалось чем-то неправильным. Ему было хорошо. И сейчас — тоже, хоть и испытывал неудобства. И то, что сделал оно… Волновало, как и собственные реакции, но, всё ещё, не вызывало отторжения. Только непонимание.

- Ровер, - вздохнув, Цзиянь коснулся мохнатого уха, - я скучаю по тебе. Мне не важна твоя форма. Для меня ты — это ты.

Хоть в форме кота и… проще, пожалуй. Нет желаний прикасаться к коже. Да и кот не вызывал такую… бур. Внутри. Нет, Ровера всё ещё хотелось гладить и баловать. Да и взгляд оторвать от своего чёрного красавца всё ещё не мог. Но — по-другим причинам. Получеловек же… Вызывал другие желания. Обнимать. Гладить. Ласкать. Теперь, когда ощутил то, как реагировал Ровер на прикосновений — ласкать и в другом смысле тоже. Неправильные мысли, казавшиеся такими чертовски правильными.

Если бы не возбуждение, которое не стихало, то Цзиянь был бы полностью доволен этим днём. Его перестали игнорировать. Его Ровер был доволен и счастлив. Он с ним разговаривал. И обещал спать, снова быть рядом. Вот только тело реагировало иначе, чем должно. Но и эту проблему легко решить, стоит только удалиться в душ. Холодная вода, чтобы остудить бурлящие мысли. Прижечь разгорячённую кожу. Утолить колики в пальцах, стянутые чужой спермой.

Вот только Ровер будет что-то знал и понимал. Продолжал мурчать, тереться, гладить. Скользить руками по плечам и животу. Прикосновения заставляли мышцы сжиматься, а тело так и хотело подставляться под эту ласку. Нежным рук, мягких, словно лапки. И не выкинуть из головы мысли, не остановится и не переставать видеть то, что видел. Движения. Требовательность. Горячность. Распахнутый халат, свидетельствовавший о большем. Цзияню должно было бы быть холодно, но он горел. С каждым новым движением, целенаправленно спускавшимся к паху.

Да, он обещал больше не отвергать своего Ровера. Да, обещал его не отталкивать, но…

Как же он смотрел. С интересом. И хвост игриво перекатывался из стороны в сторону. Щекотал. Возбуждал ещё больше. А глаза… Золотые, любопытные, искренние. И снова — утопал. Очарованный и зачарованный. Плюнуть бы на все мысли, да позволить Роверу сделать то, что тот хочет. Отпустить себя, хотя бы на мгновение. Чтобы получить уже свою разрядку. Такую нужную, такую необходимую. А думать — после. Если сможет. Если захочет. Потому что думать не желалось. Слишком много всего — скопом, ворохом, сразу. С головы до ног. И о том, что откликнулся на чужое желание. И о том, что это желание никуда не ушло и думалось… о многом. Разном. То, о чём никогда не мечтал и даже не рассуждал. Ведь Цзияню всегда нравились женщины. Но теперь, когда он вынужденно ходил в душ, он о них не вспоминал. Вообще старался ни о чём не думать, совершая лишь механические движения. Просто сбрасывал напряжение, но… Себе врать так и не смог до конца. Потому что с губ то и дело срывалось одно и тоже имя.

- Не лапки, - согласно кивнул Цзиянь, накрывая чужие пальцы чистой ладонью. — Тоже можешь, как я. Себе.

Мягко, как мог. Отвергал предложение. Понимал, что вновь может обидеть. Понимал, что должен объяснить, но не знал как. Как объяснить то, что и сам не понимал? Ведь он ласкал Ровера. Помог ему. Так почему не помочь в ответ? Услуга за услугу. Ласка за ласку. Но… Цзиянь просто не мог это принять. Внутренний голос, перекрывающий всё и вся, взбеленился, недовольно рычал. Но… Мужчина не поддавался. Если бы его спросили — хочет ли? То ответил бы утвердительно. Тело, к сожалению, не врало. Член стоял так, что было уже физически дискомфортно. И желал получить свою разрядку.

- Ровер, - вздохнув, Цзиянь прижался лбом к чужому. Не опускал взгляда, стараясь выразить всю ту нежность, что испытывал. И тот негласный запрет, который всё ещё не мог переступить. Поглаживал пальцами чужие руки, а не лапки. Мягкие, нежные. — Я не отвергаю тебя. Просто… пока не готов.

Поддаться своим тёмным желаниям, о которых даже никогда не задумывался. Почему всё в какой-то момент стало так сложно? Он просто хотел любить своего кота. Гладить его, ласкать. А не желать так отчаянно, что тело недовольно протестовало голосу разума.

- Ты не мог бы пока… подождать?

А там, может, больше никогда такой вынужденной ситуации не будет. И Ровер больше не увидит возбуждения Цзияня.

Знал… Знал, что обидел. Неправильно среагировал, нормально не объяснил, не пояснил. Почему ему так сложно принять то, что хотел ему дать Ровер. Потому что и сам для себя не знал. Ведь хотел. Правда хотел. Ведь Цзиянь отзывался на всё, что делали для него. Каждое движение, каждая ласка, каждое прикосновение. Но себя пересилить и просто отдаться моменту — не мог. Сам не знал почему. Ведь ему… понравилось. Дарить Роверу ласку — такую ласку. Наблюдать за тем, как он тянется, отзывается, ластится. Требует и мурчит. Получает разрядку. И всё же…

Когда Ровер соскользнул с колен, Цзиянь только и смог что выдохнуть. Закрыть глаза и облокотиться головой на спинку дивана. Всё так усложнялось. В моменте. Да и предательское тело всё ещё горело. Звало. Бунтовало. Требовало. Вернуть Ровера. К себе на колени. Позволить сделать то, что тот хотел. Не лапками, а пальцами. Чтобы тоже коснулся, запустив руку под ткань штанов. Провёл ею, бережно схватил. Ведь его кот — ласковый. Цзияню было бы хорошо, он об этом знает. То даже не догадка, а полноценное ощущение.

Просидев так ещё какое-то время, мужчина поднялся на нетвёрдые ноги. Облизанные и частично стянутые пальцы так и манили. Коснуться. Попробовать Ровера на вкус, но… Тряхнув головой, медленно двинулся в душ. Холодный. Который непременно смоет всё непонимание. И возбуждение, ставшее тягостным. А после, когда с уст сорвётся негромкое имя, будет долго стоять под струями воды, не зная что делать и как дальше существовать с Ровером. Его Ровером. Ласковым, отзывчивым, и, как оказалось, слишком будоражащим не только душу, но и тело.

А после скользнул под одеяло, придвинувшись к Роверу, но не касаясь. И долго, казалось, лежал без сна, просто смотря в потолок. Желая обнять, притянуть к себе. Уткнуться в макушку и слушать тихое мурчание, потому что его кот всегда так отзывался. Всегда реагировал на прикосновения, даже во сне. Даже в полудрёме. Но и правильного пути не видел. Никогда не тянуло ни к кому, кроме женщин. А после ухода из дома — вообще ни к кому. Он мог отмечать красоту, мог видеть изюминку, но не возбуждало. Совсем. Не хотелось ни за кем ухаживать, ни к кому проявлять интерес и симпатию. Не хотел звать на свидания, а после — целоваться. А Ровер… Ровер что-то бередил внутри. Такое… незаметное, тонкое. И то, что любил его — не сомневался. Но то была другая любовь. Так почему… Всё так усложнилось?..

***

Ровер больше не игнорировал Цзияня. Они продолжали наслаждаться обществом друг друга. Вот только погода портило всё, выдавая чужое состояние с головой. Даже Чанли написала как-то, спрашивая, что случилось. Но Цзиянь ничего не сказал. Это было… личное. Только для них двоих, то, чем невозможно поделиться ни с кем, а обсудить друг с другом не получалось. Потому что мужчина всячески избегал повторения ситуации. Не трогал хвост, помня, к чему всё привело. Но продолжал гладить Ровера, касаться его, стараясь компенсировать уже полученное и понравившееся обоим удовольствие. Ведь понравилось… И хотелось повторить. И не хотелось — всё одновременно.

А ещё Цзиянь начал замечать за собой то, что теперь замечал любые попытки «красоваться» ещё чаще. И если раньше даже не видел то, что давно должен был заметить, то сейчас с него будто шоры сняли. Ровер был… Красивым. Чертовски красивым. Привлекательным. Свободным. Ноги в шортах, ноги без шорт — завлекали. Длинные, стройные, сильные. Хотелось проводить по ним пальцами, сжимать белоснежную кожу, оставляя следы. Многочисленные. Того, что Ровер  - только его. Эти мысли… Пугали. Цзиянь никогда не был собственником, легко отпуская, когда приходило время. Но… Не готов был сделать это по отношению к своему коту. Не готов был ни отпустить, ни позволить кому-то ещё прикоснуться так, как сделал однажды.

Мучил себя этими рассуждениями. Неправильными. И, кажется, мучил своего Ровера. Неопределённостью. Хоть тот больше и не подходил, но погода выдавала с головой. О плохом настроении, хоть и скрытом за маской привычной ласки. А спросить Цзиянь банально боялся. Боялся услышать ответ, который ему не понравится. И, что страшнее, боялся услышать ответ, который бы ему понравился. Ведь сопротивляться мог долго. Себе и своим желаниям. Себе и своим замашкам. Но не Роверу. Тому — никогда.

Потому и делал вид, что ничего не видит, не замечает. Заткнув свои желания, заткнув своё недовольство собой же. Продолжал быть тем самым Цзиянем, которым и всегда был. Человеком, что заботится и кормит. Любит и ласкает. Тем, кто любуется без задней мысли. Тем, с кем рядом просто хорошо. Но — смотрел. Подмечал. Отмечал. Видел. Больше, чем нужно для спокойного сна. А ещё видели люди.

Потому с каждым новым днём подарков становилось больше. Самых разных — полезных и не очень. Они вновь отбирали возможность порадовать его Ровера чем-то, что купил бы сам. Только появлялась идея, как тут же восполнялась кем-то. Злило. Потому что хотел искупить вину, которую ощущал. Исправить недопонимание, которое сам же и сотворил. И просто выразить всю ту любовь, что испытывал хотя бы через дары, но и эту возможность отобрали.

Зато не отобрали возможность готовить для его Ровера. Блюда самой разной сложности. Готовка… успокаивала. Отвлекала. Делала почти возможной смотреть на его кота без того, чтобы подмечать иные детали. Просто видеть и не видеть. Отмечать, но краем глаза, не фиксируя в голове. Чтобы после, когда ложился спать, раз за разом перебирать каждый момент. Смаковать и корить себя за то, что увидел большее. И за то, что не позволял этому большему проникнуть вглубь.

Сегодня он снова готовил. Мысли, в последнее время, стали окончательно сводить с ума. Потому выбрал что-то совсем сложное. Даже на название не обратил внимание, только на ингредиенты. Те, что понравились бы Роверу. Хотя бы так… Хотя бы малость показать, что всё ещё любит. Правда любит. Заботится. Обожает. Бережёт. Словами говорил много раз, но слова — не действия. А так, хотя бы, можно было показать действиями. Своими.

Потому совсем не обращал внимания на то, с чем возился Ровер. Снова — подарки. Снова — лишение возможностей. Очередных. Всё же Цзиянь был человеком — одним. А там — толпа. Желающих порадовать и, неудивительно, что их мысли совпадали. Но еду — исключая разные снеки, но на это мужчина не обращал внимания — не дарили. Это то, что мог сделать только Цзиянь.

Который улыбался, слушая шебуршение. Бросал редкие взгляды на Ровера, любуясь. Скрытно. А после вновь отвлекался на готовку. Мясо должно быть правильной температуры, иначе не добиться ни нужной текстуры, ни нужного вкуса. И тесто должно быть не сладким, а только дополняющим вкус. Сосредоточившись на одном, совсем забыл о коте. Потому, наверное, открывшаяся картина так сильно ударила под дых.

- Ровер, - мягко позвал Цзиянь, вытирая руки о полотенце. — Скоро всё будет гото…

Слова замерли на языке, проглоченные со вздохом. Он не должен был смотреть, должен был отвести взгляд. Должен был… Но не мог. Ровер игрался с членом. Мармеладным. Ладным. Гибко отзывающимся на каждое движение языка. Шершавого, ласкового, влажного. А перед глазами совсем иная картина. То не просто сладость, кем-то подаренная, но член Цзияня. Который бы точно так же реагировал на каждое движение языка. Изгибался бы, стоял. А мужчина бы стонал — от удовольствия. Пока Ровер игрался бы с ним. И мурчал. Шумно вдохнув, Цзиянь опустил руку и сжал себя. Стараясь привести мысли в порядок, не реагировать, не смотреть, не отзываться, не воображать. Но не мог. Отвести взгляд. Думать… Рассуждать… Игрался бы Ровер с ним — так? Облизывал бы его с таким же удовольствием? Или удовольствия было бы больше, ведь Цзиянь — его человек. И, в обратку, если бы сам Цзиянь ласкал Ровера так, то как бы тот себя вёл? Стонал? Мурчал? Издавал бы те самые звуки, которые просто недоступны человеческому горлу? И был бы он сладким на вкус?.. С каждой новой мыслью член пульсировал, вздымался. Реагировал. На фантомные мечты. На каждое движение на сладости, а будто и на нём самом. На каждое прикосновения языка. На губы, сейчас такие яркие, обхватывающие самый кончик.

Наверное, сейчас Цзиянь смотрел очень голодным, возбуждённым взглядом. Неотрывным. Томным. Тёмным. Ровер же не понимал, что делает, верно?.. Он же не специально возбуждает, просто… играет. Просто использует то, что ему подарили. Просто облизывает. Без задней мысли. Слишком… горячий. Слишком… старательный. Слишком привлекательный.

- Знаешь, говорят сладости отбивают аппетит, - заторможенно проговорил Цзиянь, так и не сумев оторвать взгляд. И следить. Не пропуская ни одной детали. Ни одного момента. Хорошо, что на нём был фартук. Скроет стояк. Особенно, если нужно быстро проскользнуть мимо, оставив кота и дальше… играться. Сглотнув, перевёл взгляд куда-то на хвост. — Скоро всё будет готово, а мне нужно… кое-что сделать. Не против, если я тебя ненадолго оставлю?

Как Цзиянь не кончил прямо там, на месте, не знал. Даже взгляд от хвоста перевёл, уставившись на Ровера. Облизывающегося. С завораживающим золотом глаз. С яркими губами, блестящими и от слюны, и от сладости. Облизать. Познать. Попробовать их вкус. Сейчас. Или отобрать этот чёртов мармелад, заменив своим — пусть не таким сладким, но более отзывчивым. На каждое движение. На каждое облизывание. На каждое мурлыканье.

Тяжело сглотнув, Цзиянь следил за тем, как Ровер легко облизнул головку. Всего лишь одно прикосновение. Влажное, протяжное. Ещё раз сглотнув, вернулся обратно к глазам. Может у него галлюцинация? Не может же Ровер не понимать причин?.. Или может?.. Но, казалось, что он всё прекрасно осознаёт. Ощущает. На себе. Горящий взгляд. А ещё видит состояние Цзияня. Тут не прикрыться ничем, всё слишком очевидно. Ведь Ровер уже видел что-то подобное несколько дней назад. Видел. Знал. Понимал.

- Посмотришь? — шёпотом спросил, а у самого по спине пошла волна дрожи.

Это ненормально. Его реакция. Ненормально, что он уже представил каково это будет. Когда Ровер будет смотреть на него. На то, как тот ласкает себя. Играет с собой. Водит рукой по своему члену. И чтобы не отрывался ни на миг. И смотрел. И тоже думал о том, о чём думал сам Цзиянь, смотря, как Ровер облизывал член. Но… правильно ли так делать?.. Правильно ли желать такое? Мог бы списать всё на просто кота. Ведь тот, котёнком ещё, часто с ним мылся. Тоже наблюдал, потому и никогда не закрывалась дверь. Но ведь сейчас всё изменилось. Ровер — не просто кот, он больше чем кот. И прекрасно знает, что такое «возбуждение». Правильно ли…

Цзиянь, кажется, целую вечность смотрел в золотые глаза. Будто искал там ответы на все свои невысказанные вопросы. Может искал что-то там, в самой глубине. Или просто пытался понять — не издевается ли над ним Ровер. Его Ровер. Игривый, ласковый. Никогда не делавший ничего, что могло бы причинить боли Цзияню. Никогда не стремившийся обидеть, только быть рядом. Всегда рядом. И получать своё, то, что считал своим и то, что и так ему принадлежало.

Облизнув губы, мужчина отвёл взгляд. Мог бы… Мог бы в очередной раз отказать. Правда мог. Знал, что мог. Но это, вновь, причинит боль Роверу. И, кажется, не на шутку обидит. Всего лишь посмотреть, как раньше. Просто быть рядом. Просто… Шумно выдохнув, Цзиянь провёл рукой по своему лицу. Закрывая глаза, думая. Рассуждая. Горя. Желая. Ничего не ответив, двинулся из кухни. Неторопливо. Медленно. А потом, на самом пороге, чуть повернул голову в сторону кота.

- Я же говорил тебе, Ровер, - мягко, спокойно, взвешенно. — Ты можешь делать всё, что захочешь.

Улыбнувшись краем губ, хрипло закончил.

- Если хочешь… Правда хочешь, то можно. Со мной. Смотреть.

Как добрался до ванной — не заметил. В груди бушевало сердце, заглушающее все звуки. Разум стонал и стенал, но… Цзияню было всё равно. Он хотел, чтобы Ровер на него смотрел. Трогал. Мурчал из-за него, для него. И просто… хотел. Как человека. Как… Качнув головой, сильно зажмурился. Долго стоял около раковины, не решаясь смотреть. По сторонам. Ведь если Ровер за ним не последовал, если тот просто пошутил, то… То…

Стянув с себя футболку, кинул на пол. А после легко расстегнул штаны, последовавшие следом. После — белье. Возбуждение было явным. Явственным. Не скрываемым. Откровенным. Забравшись в ванную, включил тонкую струйку душа. Не горячего. Не ледяного. Тёплого. Расслабляющего. Но только не ту часть, которая стояла колом. Обхватив себя, медленно провёл по всей длине. Примерясь. Пробуя. А после посмотрел в сторону входа, чтобы убедиться… Или разочароваться.

Цзиянь никогда не думал, что простое ласкание себя может быть таким… возбуждающим. Он видел Ровера, смотрел на Ровера. Не отрывал взгляда. Продолжая трогать себя. Продолжая рассматривать его. Обнажённого. Прекрасного. Завораживающего. И… Возбуждённого. От действий, которые с собой делал Цзиянь. От того, как скользил по своему члену, мягко сжимая, не спеша и не торопясь. Красовался?.. Возможно. Завлекал. Соблазнял. И сам не знал, почему это делал.

Цзиянь дышал громко, прерывисто. Постоянно облизывал губы. Уперевшись одной рукой о стену, с каждым разом всё наращивал ритм и темп. Один на двоих, но — по отдельности. А Ровер… Ровер следовал за ним. Повторял. Касался себя. Мурчал. И мармелад этот… Проклятый мармелад, который хотелось отобрать и занять собой. Просто собой. Вздрогнув, Цзиянь застонал. Тихо, негромко. Рука сжалась чуть сильнее, но тут же ослабила свой хват. Рано. Они только начали.

Красоваться друг перед другом. Играть друг с другом.

В какой-то момент Цзиянь вообразил, что трогает Ровера. Ведь он уже знал эти ощущения. Упругости в руке. Твёрдости чужого желания. Вожделения. То, как его Ровер реагировал на даже самое лёгкое касание. Как мурчал, как издавал звуки, непохожие ни на что. Такие яркие. Такие горячие. Хотелось ли Цзияню, чтобы его потрогали? Да. Хотел ли он потрогать в ответ? Без сомнения. Чтобы слышать эти звуки рядом с собой, на расстоянии вытянутой руки. Чтобы Ровер тёрся об него, задирая голову от удовольствия. Чтобы глаза были настоящим расплавленным золотом. И чтобы он мурчал-стонал имя Цзияня. И только его.

- Не… - хрипло произнёс мужчина, замедляя темп, - спеши.

«Дай посмотреть на себя. Во всей красе. Как трогаешь себя. Как ласкаешь себя. Как воображаешь, что эта рука — моя. Как мечтаешь не о мармеладе во рту, а обо мне. Только обо мне. Как стонешь моё имя, и ничьё больше. Как желаешь, чтобы к тебе прикоснулся я, и только я.»

В какой-то момент Цзиянь шально улыбнулся. Не отрывая взгляда от Ровера, оттолкнулся рукой от стены, вставая в полный рост. Расправляя плечи. Показывая грудь, на которой тот так любил спать, по которой сейчас стекали тонкие струйки воды. Чтобы освободившейся рукой скользнуть себе по животу. Неспешно. Медленно. Обводя пресс. Чуть шире расставив ноги, Цзиянь… красовался. Ласкал себя то быстро, то медленно. Хрипло дышал. Невольно с губ соскальзывали стоны. Но взгляда от Ровера не отрывал.

Хотелось впитать в себя эту картину. Его Ровер. Возбуждённый. Его Ровер. Поглощённый желанием. Его Ровер. Завороженный. Теперь именно его Ровер наблюдал за ним. Не мог отвести взгляд. Не мог насытиться тем, что видел. И это будоражило. Пробегало по нервам щедрой лаской, щекочущей внутренности. Зажигало внутри сверхновые. Поглощало рассудок и любое стремление сдерживать себя. Сдерживаться не хотелось. Совсем.

- Ровер…

Тихий стон, еле слышный за шумом воды, своим громким дыханием, сердцебиением, чужим мурчанием. Комната наполнялась мелодией, которой нет названия. А могла бы быть громче. Могла бы быть слаще. Если бы Цзиянь не отталкивал своё и чужое желания. Если бы поддался всему, что царило внутри. Если бы просто позвал к себе Ровера. Чтобы потрогать его. И чтобы он потрогал в ответ…

Закусив губу, Цзиянь плотнее обхватил член. А потом стал действовать резко, быстро. А в голове… В голове картинки, о которых никогда не должен был думать. Ровер. Под ним. Для него. Раскрытый. Страстный. Жаждущий и желающий. Принять всё, что ему готов был дать Цзиянь. Не просто ласку, не просто прикосновения, но страсть. Необузданную. Сметающую на своём пути всё. Задохнувшись из-за подобной картины, Цзиянь не выдержал. С тихим стоном излился себе в руку, а семя, подхваченное тёплой водой, быстро смывалось.

Откинувшись на стену, сумбурно дышал. Никак не мог прийти в себя после оргазма. Руки тряслись, ноги — тряслись. Весь организм содрогался от полученного удовольствия. Это уже не просто разрядка, это — нечто большее. То, чему название подобрать затруднился бы. То, чего не испытывал с того самого момента, когда его Ровер облизнул метку. Не столь яркого, но не менее желанного. Как оказалось.

- Ровер...

Казалось, Цзиянь должен был успокоиться. Разомлеть. Устать. Но то, как вёл себя Ровер. То, что говорил. То, как говорил… Просил. Требовал. Хотел. Желал. Ласки. Снова. От Цзияня. И… Сломался. Не выдержал. Коснулся мохнатый ушей, поглаживая. Невольно теребя, понимая, что вода с пальцев оседает на шерсти. Понимая, что намочит Ровера, но… Не сдержавшись, Цзиянь подхватил Ровера, помогая тому стоять на ногах. А после потянул на себя, под тёплые струи воды.

Вглядываясь в чужие глаза, золотые, нежные, растопленные, нежно подхватил ту руку, которой он себя ласкал. Чтобы лизнуть пальцы — сладкие. Попробовать то, какой он на вкус. Его Ровер. Нежно ласкать каждый палец своим языком. Не таким шершавым, простым, человеческим. И, вновь, не отрывать взгляда. Яркие влажные губы так и напрашивались на поцелуй. Чтобы жадно. Чтобы не хватало воздуха. Чтобы Ровер задохнулся от новы ощущений. Но… Пальцами лишь провёл по ним, легко касаясь. Ощущая мягкость. Тепло.

А после развернул к себе спиной. Так… Проще. И сложнее. Ведь не будет видеть лица Ровера, а хочется. Ведь не сможет полностью насладится видом. Но проще. Сделать то, что собирался. Ведь они уже мылись вместе. Ласкались вместе. Тогда не было всей той бури чувств и ощущений, одномоментно захвативших Цзияня. Тогда он думал, что его Ровер — просто кот. Любимый. Но теперь… Хотел его ласки. Прикосновений. И не хотел. Словно на качелях, когда всё подталкивает вверх. Просто сдаться. Просто плыть по течению. Не задумываться. Не размышлять и не рассуждать. Не усложнять. Быть просто счастливым. С его Ровером. Таким восхитительным, ласковым, отзывчивым.

- Если захочешь, я остановлюсь,- хрипло проговорил Цзиянь на ухо.

А после немного сжал мохнатое ушко губами, пока руки скользили по плечам. Разминая. По груди — лаская. А после остановились на животе. Ведь Ровер позволял гладить себя там. И позволил в тот день гладить себя так. С осторожностью. С нежностью. Прижимая к себе, приобняв за плечи. Не отпуская и не выпуская. Пусть чувствует тепло не только воды, но и тела Цзияня. Его горячность. Его желание. Доставить удовольствие. Побаловать своего Ровера. Подарить ему наслаждение. Ведь он просил об этом, когда трогал себя. Когда жевал этот долбанный мармелад, пробудивший всё самое потаённое и тёмное.

Чуть отстранившись, посмотрел на шею. Длинную. И, не сдержавшись, провёл языком длинную дорожку от лопаток до самого затылка. Мурчать, как Ровер, не умел. Мог только шумно дышать, опаляя разгорячённую кожу своим дыханием. Капли воды небольшими струйками стекали по плечам, их хотелось ловить. Сцеловывать. Собирать языком и губами. Пока рука жила своей жизнью. Нежно ласкала живот. Трогала его. То ладонью — большой и сильной, то пальцами — едва касаясь.

Нетерпеливо переступая с ноги на ногу, слегка потёрся о чужую поясницу. Возбуждался. Снова. Не хотел. Снова. И хотел. Безумно хотел. Прикоснуться к хвосту, поймав за кончик. Вновь ласкать там, где Ровер отзывался. Вновь доводить его, чтобы тёрся и терялся. Раз за разом. Чтобы не прекращал мурчать и просить. Требовать. Своё. Его — Цзияня.

Он выводил круги на животе, иногда замедляя своё движение около паха, но ниже не спускался. То по часовой стрелке, то против. То ускоряя движение пальцев, то замедляя. А после скользнул рукой на бок, чтобы, едва касаясь, провести кончиками пальцев по бёдрам. Крутым. Ладным. Весь Ровер — идеален. Цзиянь подметил ещё в тот самый первый день. И красивый — безумно. Потому и обрядил его в одежды, потому что не смотреть — невозможно. Отвести взгляд — непосильно. И не трогать — равно смертоубийству.

- Тебе будет приятно.

Утверждал, не сомневаясь. И убеждал — не сопротивляться. А сам Цзиянь стоял так, чтобы Ровер не мог его потрогать. Потому что если коснётся, то всё начнётся заново. Он и так в шаге. Хотя бы одно прикосновение и не выдержит. Желание — распалённое — растекалось по венам. Забирало сознание, заставляя тело действовать автономно.

Нежно сжимать бедро, пока губы касались чужих плеч. Чуть наваливаться вперёд, чтобы плотнее прижать к себе. Хотел бы Цзиянь иметь сотник рук, чтобы гладить везде и одновременно. Доставлять удовольствие сразу. Повсюду. Чтобы Ровер не переставал мурчать и тарахтеть. Отдаваться ему. И желать его. Снова его.

Вернув руку на живот, становился у паха. Шумно вздохнул.

- Могу?..

Никто и никогда не реагировал на Цзияня так, как это делал его Ровер. Тёрся. Желал. Мурчал. Просил. Как отказаться? Как продолжать удерживаться на том краю, который для себя обозначил сам? И как не решиться занести ногу над пропастью, зная, что та подхватит и не даст разбиться. Любые мысли о неправильности просто вылетели из головы. Цзияню хорошо. Его Роверу хорошо. Так зачем усложнять себе жизнь? Зачем сопротивляться? Почему просто не поддаться тому желанию, что просто плескалось. В них двоих. Обоюдном.

Гортанно рассмеявшись, Цзиянь убрал свою руку с живота. Всего лишь на миг. Всё ещё не желал, чтобы Ровер его касался. Не потому что не хотел, но потому что жаждал. Но в этом «противостоянии», в этой игре на двоих, было что-то завлекающее. Будоражащее. Мучил не только себя, но и своего кота. Тоже стремившегося получить больше. Тоже ощутить насколько желание Цзияня было крепко и велико. Но — нет. Хватает и хвоста, который нежно касался ног, иногда задевая живот. С этим ничего сделать нельзя, рук не хватит. А вот с лапками, которые вовсе не лапки — другое дело.

- Будь послушным котиком, Ровер, - хрипло прошептал на ухо.

После чмокнул в мочку, чтобы своими руками ухватить чужие. Мягко. Бережно. Ласкать, касаясь ладоней, а после взять своей в твёрдый хват. Удерживая. Прислонить к стене душа удерживаемые шаловливые пальцы, наваливаясь всем телом. Непроизвольно тереться о бархатную мягкую кожу. Горячую, разгорячённую. И желать смотреть в лицо. Чтобы улавливать все оттенки эмоций, чтобы видеть как страсть наполняет золотые озёра, как лишает рассудка. Простые прикосновения. Лёгкие. Нежные.

А после, свободной рукой, вновь гладить живот, не спускаясь. Заводить, ощущая, как дрожит чужое тело. Как вибрирует от мурчания. После скользнуть ладонью на бок, после на ягодицы. Крепкие. Ладные. Которые хотелось трогать, но… Убрал почти сразу. Не выдержит. Захочет большего. Рано. Слишком рано. Пока он в рассудке, пока может сдерживаться. Пока не переступил очередную черту. Пока просто тёрся, ощущая своей нижней чувствительной частью податливость тела. Его Ровер. Такой чувственный.

Вновь провести языком по шее, слизывая капли. Желал оставить след. Раскрасить бледность кожи красными цветами. Добавить красок в этот шедевр под именем Ровер. Его Ровер. Коснуться сосков, слегка сжимая. Проверяя. Нравится или нет. Выискивая точки, на которых можно потом сыграть. Ещё раз и не один. Потому что сдался. Потому что уже не сможет бороться ни с собой, ни с его котом. Потому что давно принадлежал ему — и душой, и сердцем, и, как оказалось, телом. Хотел своего Ровера. До дрожи. Трогать. Ласкать. Слушать. Наблюдать. Смотреть и засматриваться. Очаровываясь каждый новый раз, каждое новое движение, каждый звук, который издавал его кот. Ласковый.

- Ты такой красивый, - горячим воздухом в уши. Со стоном.

А после, всё же, опустил руку туда, куда им обоим хотелось. Чтобы сжать ладный и горячий член. Стоявший. Жаждущий. Изголодавшийся по ласке рук Цзияня. Только его рук. Обхватил у основания нежно и бережно. Регулируя давление, вспоминая то, что они уже проходили. Но этот раз — будто новый. Момент, запечатавшийся в душу. Развернуть бы лицом, чтобы смотреть. Подхватить на руки, чтобы впечатать спиной в стену. Чтобы тереться друг о друга и целовать эти сладкие яркие губы. Сводить с ума — и себя, и Ровера. Показать, что любовь между людьми не такая, как между котом и человеком. Иная. Дополняющая.

А после начать движения рукой. Вновь. По всей длине, задерживаясь около головки. Если бы они были лицом друг к другу, то рассмотрел бы в мельчайших деталях. Запоминая, возбуждаясь. И запретить Роверу носить одежду в доме, чтобы каждый раз видеть целиком. Чтобы ласкать каждый изгиб тела своим взглядом. Чтобы Ровер вспоминал, как это было здесь — в душе, там — на диване. Чтобы приходил за лаской — такой. Чтобы требовал. Чтобы брал. Потому что Цзиянь готов был дать. Теперь готов.

Сглотнув слюну, наполнившую рот, Цзиянь вновь облизал Ровера по шее. А мог бы облизывать целиком. Хотел облизать целиком. Каждый позвонок, каждый палец. Ноги. Вобрать в себя член, лаская его. И смотреть, как Ровер будет извиваться. Ведь он не знает, что такое возможно. Его неиспорченный Ровер. И то, что никогда до этого момента не думал, что может захотеть мужчину, Цзияня уже не смущало. Потому что это не кто-то другой, это — его особенный чёрный кот. Укравший душу.

Не выдержав, прижал Ровера к стене, запечатывая свою руку между нагретой поверхностью и горячим телом. Сужая себе пространство для манёвра, но оставляя для того, чтобы тереться о ягодицы. Собой. Закусив губу, неспешно водил рукой, доставляя удовольствие. Медленно. Поглощающее. Зная, что подводит к краю, но не давая за него перейти. Подводил медленно, шаг за шагом. Чтобы Ровер прочувствовал всё. Неспешно. Не торопясь. А потом внезапно остановить движение, не выпуская из руки.

- Если будешь послушным котиком и не будешь меня трогать, - хрипло прошептал Цзиянь на ухо, сглатывая после каждого слова вязкую слюну. — То я отпущу твои руки и смогу потрогать твой хвост.

Чтобы усилить удовольствие многократно.

Слишком. Билось в голове, отдаваясь в член. Всего слишком. Своих реакций, чужих реакций. Того, как Ровер отзывался, как ластился, как тёрся. Не понимая, что делает. С Цзиянем. С его волей. С его желанием. Шумно вздохнув, мужчина выпустил руки Ровера из хвата. Чуть отступил назад, чтобы рассмотреть внимательнее. То, как тот открыт. Как дрожит. Как жаждет. Получить удовольствие. Как жаждет прикосновений — более требовательных, чем когда-либо. Облизнув губы, горящие из-за желания, Цзиянь не смог не коснуться себя. Слегка сжать. Провести рукой по всей длине. Той самой, которой касался его Ровера.

- Потерпи чуть-чуть, - хрипло проговорил.

Это было выше его сил. Видеть своего Ровера таким. Разгорячённым. Перевозбуждённым. Выпустив себя через силу, тут же закусил губу. После сделал шаг вперёд, чтобы провести руками по бокам. Сжать их. После опустить на поясницу. Почти касаясь хвоста. Подвижного, намокшего. Хотелось сжать ягодицы, чтобы после их раздвинуть. Пристроиться сзади, чтобы скользить между ними. Имитируя то, что возможно между мужчинами. Ровер не знал… Не догадывался, что заниматься любовью можно и между представителями своего пола. И никакая самка, даже столь красивая, как Чанли, для того не нужна.

Даже мысль о том, что сказал Ровер, о том предложении, заставила немного зарычать. Отдавать своего Ровера не был готов. Никому. Только его. Только его руки, губы, голос, язык могут заставить того стонать. Просить и умолять. Дрожать и ждать. Ласки. Прикосновений. Но так хотелось увидеть, как Ровер будет реагировать. Увидеть, когда тот будет содрогаться в долгожданном оргазме. Уловить каждую дрожь, каждый всхлип. И это желание не спадало. Как и желание мучить чуть больше, но Цзиянь и сам уже находился на пределе.

В следующий раз… В следующий раз это не должно быть в душе. Лучше на кровати или диване. Там, где можно не беспокоиться за скользкий пол. Где потом можно будет просто расслабленно лежать, переводя дыхание. Ведь ноги дрожали и у Цзияня. Но этот вид — завораживал. Не сдержавшись, пододвинулся ближе. Притягивая к себе за пояс. Касаясь ягодиц своим членом. А после чуть сдвинулся в бок, чтобы иметь доступ к Роверу.

Рука вновь сжала чужой член, который теперь можно было рассмотреть. Горячий, вставший, изнывающий. Воды ничуть не портило происходящее, добавляя лишь эротический подтекст. Ведь струя могла ласкать. За ней можно было следовать зыком и губами. И… хотелось. Но мучить своего кота и дальше Цзиянь не стал. Схватив мохнатое ушко губами, начал быстро водить рукой. А второй — кружил вокруг хвоста, лишь изредка задевая.

Плясал по пояснице, спускался на ягодицы. Сжимал их, но вернулся к основанию. Чтобы обхватить его и следовать тому быстрому темпу, в котором работала рука на члене. Не притормаживая и больше не мучая. Раз за разом. Всё быстрее и быстрее, усиливая напор. Гипнотический транс, в который загнал сам себя. Богатые реакции, отзывчивость и стоны ласкали не только слух, но и собственные ощущения. Цзияню тоже не нужно многого, чтобы кончить. Он дошёл до своей точки. Нужно было только потереться о чужую кожу. Понимая, что пик почти рядом, выпустил чужое ухо.

- Вместе. Сейчас.

Цзиянь застонал, содрогаясь в оргазме. Мощном. Таком… Нужном. Почти не касался себя, а всё равно получил разрядку. Только из-за Ровера. Его Ровера. Горячего. Мужчина знал и так, что прикипел к нему. Что чужое внимание стало необходимо, как воздух. Теперь и это… Больше не сможет не касаться, не пытаться играть на Ровере, вызывая именно возбуждение. Специально. Потому что хотел увидеть больше. Ещё и ещё. Чтобы его кот знал, кому принадлежал. Как Цзиянь знал, что принадлежал Роверу. Окончательно.

Уткнувшись в плечо, провёл по нему языком, а после втянул кожу. Помечая, хотя бы так. Чтобы знал. И не забывал о том, что произошло.