Ровер был не просто умным и ласковым, но очень мудрым. Цзиянь даже ненадолго замер, когда услышал слова об избранности и подарках. А после вновь уткнулся в макушку, скрывая улыбку. Действительно глупый. Переживал не о том, о чём нужно было. Да и… Ненужно вовсе. Всё же, у Цзияня было огромное преимущество перед всеми этими людьми. С ним был Ровер. Его Ровер. Который, не смотря ни на что предпочитал именно своего человека. Глупого и бесполезного.

На счёт одежды же… Цзияню нравилось то, как выглядел Ровер. С его бесконечно длинными ногами, бледной кожей, хвостом и мохнатыми ушами. Роскошь, попавшая в руки просто так. Но он не ожидал, что его кота будет интересовать… он. Трогать, облизывать, смотреть. Такие простые слова, но внутри всё бурлило. От удовольствия. От поощрения. От предвкушения… От последнего даже больше. Вздохнув, Цзиянь коснулся чужой макушки губами.

- Я постараюсь носить меньше одежды, - негромко пообещал. — И… Мне не будет грустно, если ты будешь со мной.

Как, собственно, и холодно. Зима давно прошла, но даже если бы за окном царили морозы, то желание, бурлившее в крови, непременно бы согревало лучше любой и одежды, и одеяла. Да и не нужно оно, когда к животу прижимается горячая спина котика. Всё же… Как он умудрялся сдерживаться всё это время? Не касаться. Не гладить. Не хотеть большего, чем простые ласки и поглаживания. Цзиянь не знал, но, пожалуй, вновь согласился с тем, что был бесконечно глупым человеком. Зато с самым умным и совершенным котом.

Устроив подбородок на чужом плече, принялся наблюдать за тем, как Ровер расправлялся с подарками. Их подарками. А ещё раздумывал, что всё это время полагался на других, обвинял в том, что лишают удовольствия и самому одаривать своего кота. А мог бы просто приносить домой что-то интересное. Всё же Цзиянь для Ровера был исключением. Да и узнавать, что понравится именно коту было не просто нужно, но необходимо. Да, он сказал, что у него нет желаний. Но, казалось человеку, что это связано с ограниченными познаниями в мире людей. Невозможно хотеть то, чего не знаешь. Не представляешь. Это как с базовой вещью типа презерватива. Не знал, что они существуют и принял за конфету. А сколько всего ещё было… Но, пожалуй, от одежды воздержится. Для Ровера. Только если не захочет послушать гневное пыхтение. Усмехнувшись, вернулся к подаркам.

Странно. Ровер довольно… резко реагировал на любой вид одежды. Цзиянь знал об этом как никто другой. Да и Чанли, казалось, тоже должна была. Но вот, среди всяких подношений, была ткань. И, что самое удивительное, кот не разорвал её, но проявил интерес. Задумавшись, мужчина ловко схватил буйный хвост за кончик. Слегка погладил его, успокаивая. А после протянул руку, выуживая фотокарточку.

- Нас приглашают, - негромко проговорил Цзиянь, изучая изображение.

Нет, это не было рассыльной посылкой. Просто фотокарточка с местом. Повертев её в руках, Цзиянь отложил в сторону, чтобы коснуться ткани. Всё это время не выпускал Ровера из объятий, потому что так было спокойней. И комфортней. Нужней. Невесомо поглаживал чужой живот, пока другой — свободной — рукой коснулся юкаты. Красивый цвет. Идеально подходивший Роверу. Даже с самым скудным воображением на свете легко можно было представить, как кот выглядел бы в ней. И снова — совершенство. И снова — само очарование.

- На праздник цветения сакуры, Ровер, - мягко проговорил Цзиянь, не убирая пальцев с ткани. — Как быстро пролетело время…

Правду говорили мудрецы: счастливые часов не наблюдают. Вроде только была зима, начало весны, а уже — середина. И Цзияню даже сложно вспомнить, что было в эти дни. Там был… Ровер. Всегда Ровер. Во всех воспоминаниях. И когда тот переживал, а вместе с ним и мужчина. И когда они впервые выбрались в город. До сих пор Цзиянь с подозрением относился к толпе людей, но… Их приглашали.

- Там будет очень много народа, - продолжил, немного задумавшись.

После того единственного раза они больше в город вдвоём не выбирались. Цзиянь… опасался. Да и с трудом отпускал Ровера к Чанли. По началу всегда ходил рядом, после, убедившись, что ничего не угрожает, отпускал и одного. Но всегда проверял, чтобы никто в нём не узнал избранного. Дома было безопаснее и уютнее, но запирать кота всегда казалось плохой идеей. Вздохнув, Цзиянь коснулся губами чужой макушки.

- Но это очень красивое зрелище… Я бы хотел пойти туда с тобой.

Смотреть не только на цветение деревьев, но и на то, как Ровер будет выглядеть в юкате. Как будет с восторгом озираться по сторонам. Ловить лепестки… Да, пожалуй. Ради такого зрелища — своего свободного и великолепного кота — можно было и позабыть о страхах. Защиту обещали, да и Цзиянь будет рядом. Чтобы, в случае опасности, подхватить своего кота на руки и уберечь от сотен взглядов.

- А ты что думаешь? — скосив взгляд, Цзиянь улыбнулся. — Думаю, там будут разные вкусняшки. Хоть и придётся надеть юкату.

Приятно было слышать, что Ровер не горел желанием привлекать ещё чьё-то внимание. Всё же, от людей, жаждущих прикоснуться к избранному, и так мало отбоя, что уж говорить о нагом очаровании, если тот решит показать свой хвост наружу. Подобный расклад Цзиянь даже не рассматривал. Всё же человек, а не кот. Одежда была слишком привычным атрибутом жизни любого. Но дома — совсем другое дело. Раннее смущение отступило, оставив после себя лишь недовольство. Тем, что избегал. Тем, что сам навешал ненужные ярлыки на Ровера. Ведь сразу заметил его красоту, которая смущала… Смущает и до сих пор. Но…

- Я буду послушным, - с лёгкой смешинкой в голосе, проговорил Цзиянь. — Очень хочу, чтобы ты меня выгулял и угостил.

А ведь раньше думал, что это он что-то решает. Дудки. Кот гулял сам по себе и поступал так, как хочет. Цзиянь никогда ему подобного не запрещал да и, пожалуй, попросту не мог. Отказать золотым глазам. Даже в кошачьем облике Ровер вил из него верёвки, а теперь, когда был получеловеком — и подавно. С этим нужно было смириться, но даже мысли такой не было. Потому что Цзиянь принимал такой расклад и был счастлив. Подчиняться маленьким мягким лапкам.

- Одену, - легко согласился, погладив по спине, - и раздену.

Если с первым придётся держать себя в руках, не позволяя большего, всё же погулять хотелось, то с последним… На счёт последнего не был уверен. Цзиянь хоть и человек, как казалось, с сильной волей, но устоять перед очарованием Ровера не мог. Как и не прикоснуться. И позволить себе чуть больше, чтобы потом словить томительную дрожь и глухое мурчание. Познав, каким может быть его кот, останавливаться не хотелось. Хотелось чаще приносить удовольствие. Хотя бы руками, губами, языком. На большее, всё же, не был готов. Не хотел… Чтобы Ровер, не разобравшись в себе, потерялся. Всё же любил… И оберегал. Даже если беречь нужно было от себя.

- Тогда, - скосив взгляд на «пригласительное» фото, мягко продолжил Цзиянь, - после твоего следующего оборота. Пойдём с самого утра, когда народу будет чуть меньше.

Пожалуй, один день он сможет потерпеть. Выдержать. Потому что внутри всё замерло от предвкушения. Цветение сакуры и само по себе было невероятно достойным зрелищем, но Ровер… Облачённый в юкату, на фоне розовых лепестков… Да, это зрелище можно было назвать воистину восхитительным. Будоражащим воображение и бесконечно прекрасным. Да и, честно говоря, Цзиянь давно хотел вывести Ровера на прогулку. Или, если говорить кошачьи языком, напроситься на выгул. Может, если всё пройдёт хорошо, то выбираться на улицу будет не такой плохой затеей. Столько мест можно обойти, столько заведений посетить. И, обязательно, в компании своего кота.

Весь следующий день был посвящён Роверу, что естественно, и подготовке. Цзиянь внимательно осмотрел юкаты. Та, что побольше — естественно предназначалась ему. Поменьше — Роверу. Но не это интересовало мужчину. Ему было интересно предусмотрела ли госпожа Чанли, а догадаться чей это подарок было не так сложно, отверстие под хвост. Или нужно было прикладывать свои невеликие навыки для того, чтобы перешить и этот наряд, что, неминуемо, привело бы к не самым красивым результатам. Нет, его Ровер во всём смотрелся великолепно, но то, что рисовало воображение требовало совершенство для совершенства. Но тревоги были напрасны, эта женщина предусмотрела всё.

А ещё он отлучился ненадолго в магазин. За подарком, который не показал коту. Цзиянь всё ещё сомневался в своих решениях, хоть и не сомневался в своих желаниях. Но кольцо — купил. Как и смазку. Всё же настаивать не смел, хоть и хотелось доводить Ровера до исступления каждый раз. Даже думать о подобном было невероятно захватывающе и возбуждающе. Хорошо, что кот был котом. Можно было отвлекаться на привычные игры и ласки, а желание тлело где-то глубоко внутри, перебиваясь предвкушением.

Думал, что не уснёт, однако, проспал как убитый. Казалось, слышал, как Ровер носился в ночи, но лишь приподнял одеяло, когда тот пришёл спать под бок. Привычно. Как и ласкать по мягкой шёрстке даже во сне. А на утро проснулся рано. Взбодрённый и взбудораженный. На улице царила прекрасная погода, а это говорило о многом. Улыбнувшись, Цзиянь уделил утреннюю порцию ласок коту, прежде чем начать подготовк к сегодняшнему дню. Быстро оделся, а после занялся котом. Обещал же.

- Ты великолепен, Ровер.

Всегда таким был, но сегодня… Глаза не могли оторваться от юкаты, которая, на удивление, отлично подошла Роверу. Пусть не его роскошный мех, но шёлк подчёркивал всю красоту и великолепие его кота. Проведя руками по рукавам, Цзиянь на некоторое время замер. Любовался — неприкрыто. Что в одежде, что без неё — Ровер очаровывал и завораживал. Но эта юката… Отогнав от себя все непрошенные мысли, от которых становилось жарко, сосредоточился на предстоящем празднике.

- С чужими — не разговаривать, - смеясь, проговорил Цзиянь, погладив Ровера по ушкам, - и не бросать меня среди толпы людей. Потеряюсь и буду очень одиноким… А ты мне обещал и прогулку, и вкусняшки. Ведь я был послушным человеком.

Рассмеявшись, Цзиянь чмокнул Ровера в нос, а потом подставил свой локоть. Заметив удивление, мягко взял чужую ладонь, опустив её себе на руку. В этот раз он выпускать кота из поля зрения не собирался. Пусть утро и раннее, но людей всё равно будет достаточно. И это, пожалуй, пугало. Но предвкушение перебивало всё. Цзиянь хотел насладиться этим днём. И хотел увидеть ту картинку, которую рисовало воображение. Которое, естественно, ни шло ни в какое сравнение с реальностью.

- Если устанешь, то я всегда готов нести тебя на руках, - негромко проговорил Цзиянь, закрывая за собой дверь их дома. — Только прик… скажи.

И весело рассмеялся, подставив лицо под утреннее солнце.

Отредактировано Jiyan (2025-06-20 00:38:19)

Цзиянь, всё же, кое в чём ошибся. Его фантазия и воображение не дотягивало до реальности даже сотой доли части. Пока они шли к месту, он поглядывал на Ровера. Немного прятал усмешку, ожидая, что котик начнёт любопытничать и вредничать. Хотя бы интересоваться, куда они направлялись, но… Как же его Ровер верил ему. Безоговорочно шёл след в след. Весь из себя такой притягательный, грациозный. Если бы они отправились чуть позже, то Цзиянь готов был поставить на кон горсть кошачьего корма, который бы съел, что за ними выстроилась бы целая толпа. Желающих не только увидеть избранного ками, но и просто попавших под гипноз роскошного хвоста.

В груди царил трепет. От каждого взмаха хвоста, от каждого случайного прикосновения, от лапок, лежащих на изгибе локтя. Его Ровер. С ним пришёл. Они даже одеты были, словно пара. Был ли в том расчёт Чанли, Цзиянь не знал. Он мог ориентироваться на собственные чувства и ощущения. И… нравилось. Не только то, как выглядел Ровер, но и как смотрелся он сам. А если брать каждого из них не по отдельности, но в совокупности, то выходило довольно притягательное зрелище. И, будто бы, за выбором именно этих одежд царила не случайность, и не оплошность, а очень тонкий расчёт. Намёк.

- Вот и праздник цветения сакуры, Ровер, - мягко проговорил Цзиянь, даже не став спрашивать нравится или нет. По Роверу было всё видно. Отзывчивый и любопытный котик. И с совершенно потрясающими выражениями, сменяющими друг друга. — Заметил насколько преобразился парк, в котором мы в снежки играли?

Улыбнувшись, Цзиянь и сам оглядел место. Его не так сложно узнать, если задуматься. Резные перила, двойные тропинки, каскадом спускающиеся по горе. Это они с Ровером туда не дошли, застряв в самом низу, а если бы отправились дальше, то непременно не зашли бы в то самое кафе, не купили уточку и не влипли бы в толпу. Но всё это сейчас — лишь воспоминания. Какие-то приятные, другие же — не особо. И лучше, если у его котика не возникнет никаких сомнений в правильности выбора. Пусть любуется красотой весны. Красотой природы, а Цзиянь… Цзиянь будет неотрывно следить за своим Ровером.

- Это мы с тобой рано пришли, - слегка приобняв котика за плечи, продолжил Цзиянь, - скоро дорожки будут заполнены огромным количеством людей. А среди них ты увидишь влюблённых — их ни с кем не перепутаешь, Ровер. Пробуждающаяся весна не только на деревьях, но и в сердцах… Красиво.

Мечтательно улыбнувшись, посмотрел на кота. Снова, наверное, его путал. Но есть вещи, которые невозможно объяснить, их нужно прочувствовать либо самому, либо увидеть. Чужие чувства, порой, бросались в глаза не напускной показушностью, но взглядами, кроткими прикосновениями, мягкими улыбками. Вот те чувства, о которых когда-то мечтал Цзиянь. О вот такой — лёгкой, невесомой, совершенно волшебной — любви просил у каждого храма. Но, всё же, приобрёл большее.

Цзиянь обещал держать себя в руках на публике. Не прикасаться так, как это делал дома. Не целовать чужую макушку, не ухватывать мягкое мохнатое ухо губами. Мог только чинно и бережно придерживать за руку, украдкой бросая взгляды. Полные любования, полные восхищения. Словно яркое солнце сошло с неба и решило пройтись по бренной земле. Ослепляя своим великолепием любого, кто рискнёт посмотреть в упор. И готовое сжечь смельчака, протянувшего руку.

Тряхнув головой, Цзиянь отогнал от себя странные ассоциации.

- Прежде чем мы начнём свой тур по парку, предлагаю купить мороженое.

Во-первых, они ничего с утра не ели. Во-вторых, на улице было очень тепло. В-третьих же… Цзияню банально хотелось посмотреть на то, как Ровер будет кушать мороженое. Помнится, в прошлый раз он думал купить одно ему, но не получилось. А после — и вовсе забылось. Занятый то одним, то другим. То мыслями, то сомнениями… Так совсем легко потеряться в обычных днях. И забыть о самом важном. О том, кто всегда был рядом и отвечал взаимностью на взаимность, лаской на ласку, любовью на любовь и обожание.

- Тебе может показаться странным, - мягко начал Цзиянь, неспешно прогуливаясь по тропинке, ведущей к примеченному ларьку. Перед глазами — падающий снег, которого просто не могло быть. То — нежнейшие лепестки, плавно опускающиеся на землю. Укрывающие траву, газоны, тропинки. Некоторые терялись в волосах, некоторые застревали в хвосте — Цзиянь видел. Какая-то скользнула по щеке, будто желая поцеловать. — Но эти прекрасные цветы и лепестки используются для украшений даже еды. Чтобы не только прочувствовать атмосферу, но и добавить вкус и красок в блюдо.

Внутри было так… Воздушно. Невесомо. Легко. Если бы Цзиянь мог парить, то непременно бы подхватил Ровера на руки и закружил в странном танце, позволяющим оторваться от земли. Ведь… Красиво. В утренних лучах солнца, когда не так много людей. Лишь небольшая группа, медленно идущая чуть впереди. А в остальном — Цзиянь и Ровер будет предоставлены сами себе. Среди парящих цветков, среди нежного ветра, среди солнца, ласково прикасающегося к оголённым рукам.

Вытянув ладонь, подхватил несколько лепестков. А после повернулся к Роверу. Хотел совершить шалость. Украсить кота ещё большим количеством лепестков, но просто замер. В золотых глазах — целые океаны. На мохнатых ушах — несколько застрявших лепестков. То, будто бы, украшение совершенного творения природы, которого не хватало. Не изысканный и дорогой блеск бриллиантов, но нечто простое, обыденное, но до трепета в груди восхитительное. Всего лишь лепестки на чёрных волосах. Всего лишь падающие цветы с деревьев, а Цзиянь не мог и шагу ступить. Засмотрелся. Ослеп. Остолбенел. Только тронешь пальцем, и, кажется, развеется в прах, ведь увидел то, что не видел никто другой.

- Прекрасен, - негромко прошептал одними губами Цзиянь, касаясь мягкой щеки Ровера.

- Ну откуда мне знать, что у тебя на сердце, Ровер, - негромко рассмеявшись, погладил щёку, - это можешь знать только ты.

Цзиянь забывал о том, что Ровер понимал значения слов буквально. Искал то, что было метафорическим. Задавал вопросы, ответы на которые мужчина не знал. Ни того, что на душе и сердце у его кота, ни того, что на его. Слишком… Сложно было. Непонятно. Трепетно. Невесомо. И то, как кот смотрел своими золотыми глазами, в которых не было и капли недовольства. Только светящееся любопытство. Но… Есть вещи, которые и правда проще показать, чем описать. То, что съедало изнутри. То, из-за чего становилось мучительно хорошо. Все и сразу, так много.

- Ровер, никто ничего не украдёт, - посмеиваясь, мужчина шёл следом за своим котиком. — И залезать не надо, вокруг нет снега, чтобы я мог в него упасть.

Да и правда неудобно в юкате. Хоть и была изготовлена из прекрасных материалов, но не отменяло того, что являлось церемониальной одеждой. Не халат, всё же. Но… Поднять Ровера, чтобы тот дотянулся до какой-нибудь ветки, всё же, сможет. Под благовидным предлогом коснётся своего кота. Смежив веки, Цзиянь легонько качнул головой. Взрослый, вроде бы, человек, а в мыслях кошачий хвостик в лепестках да гладкость ягодиц.

- Вообще, я говорил образно, Ровер, - медленно начал Цзиянь, задирая голову, - но… Как будто в чём-то был прав.

Если бы не Ровер, то Цзиянь никогда бы не нашёл этого дерева. Воспоминания были слишком расплывчаты и размыты, большей степенью заполненные страхом за жизнь кота. То, как тот мяукал и боялся. Скосив взгляд, мужчина лишь немного улыбнулся. Пожалуй, это не тот опыт, который бы он хотел повторить. В то, что Ровер — ловок, не было сомнений. А вот в то, что после спустится самостоятельно без травм… Не знал. И проверять, если честно не хотел.

- Обещай, что не полезешь на дерево, - мягко обратился Цзиянь к Роверу.

Хорошо, что они пришли слишком рано. Людей хоть и прибавлялось, но было всё ещё недостаточно, чтобы обратить внимание на кота и его человека. Лепестки сакуры приманивали взгляд, потому они с котом оставались незамеченными. Ну или так казалось Цзияню. Главное, что никто их не тревожил и позволял заниматься своими делами. Просто смотреть, просто гулять, просто любоваться. Кошачьей грацией. Тем, как Ровер медленно ступает по траве. Честно, если бы сам не видел, что не поверил бы, но было ощущение, будто лепестки омывают Ровера. Струятся, словно вода. Сглотнув, не смог отвести взгляда. Снова утопая.

Чей-то резкий смех заставил вздрогнуть. Моргнуть. Прийти в себя. Тряхнув головой, быстро огляделся. Небольшая группа юношей и девушек. Веселятся. Смеются. Празднуют. Наслаждаются. Крепко держатся за руки, переплетая пальцы. Пожалуй… Да, пожалуй. Поманив Ровера указал взглядом на одну единственную пару среди нескольких людей.

- Видишь, Ровер? — мягко прошептал на ухо мужчина, - вон тех юношу и девушку. Хоть у них и не парные наряд, но… Присмотрись.

Цзиянь хотел, чтобы Ровер сам увидел влюблённую пару. Их робкие прикосновения, их немного смущённый смех. Румянец на щеках и то, что светилось в глазах. Даже с такого расстояния было видно. Тепло. Ласка. То, что Цзиянь окрестил весной. Только пробивающиеся чувства из-под корки снега. Такие хрупкие, тонкие, нежные. Пока ещё совсем юные чувства. Будто набухающие почки на деревьях из которых, в последствии, покажут прекрасные цветы.

- Вот об этом я и гово… - не закончив, тут же замолк. Всё же, влюблённые не выдержали и поцеловались. — А вот на это мы смотреть не будет.

Тихонько засмеявшись, Цзиянь закрыл глаза Ровера ладонями.

Только Ровер мог говорить так. Растягивать имя, вплетая туда мурчание. Вот, вроде, и ругался, а слух всё равно ласкал чужой тембр. Присущий только одному единственному коту. Цзиянь должен был извинится, что прервал. Ведь сам настаивал на просмотре. Ведь сам указал на пару, но… Золотые глаза. Такие огромные. Такие живые. Снова тонул в них, не желая искать спасения. Потому что верил Роверу. Доверял Роверу. Любил Ровера.

- Сложно, - согласно кивнув, Цзиянь легонько коснулся чужого бока. Придвигая к себе. Притягивая. — Не завидую.

А взгляд сосредоточенный. Внимательный такой. Будто впервые увидел Ровера. Не впервые, но рассмотрел, кажется, только сейчас. И глаза, и недовольную мордочку. Беда в том, что его кот был красивым. Всегда таким был, в какой бы форме не находился. И всегда привлекал внимание, от этого не откреститься. А ещё на него хотелось смотреть. Рассматривать. Внимательно, но… Видеть и не замечать очевидного. То, насколько сам тянулся к коту. Не просто приласкать, потому что так «правильно». А потому что хотелось. Не просто, чтобы его кот желал только его ласк, но думал только о нём. Всегда.

- Ты часто говоришь, что я глупый, Ровер, - склонившись ещё ниже, невольно пощекотал человеческое ушко воздухом, - а ведь я и правда глупый.

Столько раз распинался о любви, желаниях, мечтах. Прокручивал в голове вероятности и… Не понял. Не понял, что давно был влюблён в Ровера. Просто не осознавал. Сокрушался, думал, а главного и вовсе не заметил. То, как тянулся — постоянно. То, как невольно касался, стоило оказаться рядом. Не только потому что того хотел кот, но потому что это было необходимо. Самому Цзияню. Выразить всю ту тоску, что испытывали сердце и душа. Ведь… Неправильно принуждать совершенство к тому, чтобы оно снизошло до простого смертного?..

- Некоторые вещи котикам показывать пока нельзя, - с лёгкой улыбкой, Цзиянь склонился ниже. И все желания, столь неочевидные, стали такими яркими… Давно же нарастало внутри. С того самого первого дня. Когда рассмотрел. Тогда, кажется, сердце и ёкнуло… Не заметил. Не сообразил. Столько времени потерял.

Хотел бы он быть на месте тех подростков? Нет. Потому что уже влюблён. И любил. Так, как никого прежде. Да, своего маленького чёрного кота. Странно? Возможно, но, если быть честным, Цзияню плевать. Его Ровер — совершенство во плоти. Прекрасный как душой, так и телом. Повадками. Вопросами. Наивный, но не глупый. Всего лишь неопытный. Проведя рукой по щеке, Цзиянь не удержался и поцеловал Ровера в кончик носа. Хотелось — больше. Хотелось, чтобы Ровер понял все те намёки, которые подбрасывало подсознание. Но… Не видел. Не понимал. А, может, не придавал чувствам того значения, которые хранил в себе сам Цзиянь. Такие… Нежные.

- Есть вещи, которые не предназначены для посторонних глаз, Ровер.

Но есть чувства, которые невозможно сдержать. И… Не особо и хочется. Улыбнувшись коту, подхватил его на руки, прижимая к себе. И смотрел в золотые глаза, которые давно посчитал своим собственным раем. Лепестки нежно кружились вокруг, но… Пожалуй, эту весну Цзиянь запомнит по-другому. Иной красоте, которая исторгалась из самого сердца. И правда… Глупый и бесполезный человек, который не смог осознать, что давно влюблён в собственного кота.

- И… Отвечая на твой вопрос, Ровер, - мягко начал Цзиянь, постепенно наклоняясь, чтобы поставить Ровера на ноги. — Я бы не хотел видеть тебя с кем-то другим.

Эгоистично? Возможно. Но такова правда. Кот же не спросил, чего бы желал Цзиянь для него? Тогда бы ответил — счастья. Даже если не с ним, но, все же, хотелось бы, чтобы только в его руках и объятиях Ровер мог полностью расслабиться. Понять. Осознать. Было бы проще, если бы его тоже был влюблён, но… Сразу видно — не понимал. Не осознавал. Сложно. Запутанно. Непонятно.

- А ты? Хотел бы гулять с кем-то, кроме меня?

Вроде бы в шутку, но ответ слушал внимательно. Волновался. Переживал. Помнил слова о том, что он — Ровера, но… Только кот может решить кто ему принадлежит и кого можно будить по ночам. Перед кем показывать брюшко и для кого мурчать. Цзиянь давно понял, что выбора у него, в общем-то, никогда и не было. Но это никогда его не напрягало.

- Или видеть меня с кем-то другим?

Цзиянь не глупый, Цзиянь — идиот. Почему он не видел всего того, что буквально лежало на поверхности. Не только слова, но и поступки. Желания. Ощущения. Вопросы. Так много всего и каждый раз для него. Почему Цзиянь не воспринимал чувства Ровера всерьёз? Почему считал, что раз тот кот, то не может любить также, как человек. В золотых глазах так много влаги… Не пролитой. Не просто обидел, оскорбил своего кота. Того, кого любил всем сердцем и душой, но к чувствам которого был не просто глух, но и слеп. И имел ли после того Цзиянь права что-то просить, говорить, требовать? Только молить о пощаде у своего драгоценного кота.

- Ровер, - на выдохе проговорил Цзиянь.

Как же хотелось коснуться. Потянуть на себя. Убрать из рук помятый хвост, приглаживая его. Оглаживая уши, успокаивая тонкое хрупкое тело. Просто зарыться носом в волосы и баюкать так долго, как только сможет. А лучше — целую вечность. Прижимая к себе, чтобы кот, такой хитрый, мудрый, давно всё понявший кот, услышал ту самую весну в сердце. Цзиянь слишком долго не догадывался о своих чувствах. Не показывал. Боялся. Отвержения? Не глупый, но идиот. Ровер никогда не отталкивал. Всегда говорил прямо. Просил… А Цзиянь… Что Цзиянь… Сомневался. Усложнял. Думал. Не готов был просто принять то, что случилось. Всё ждал чего-то. Намекал, спрашивал, усложнял и вводил своего Ровера в смятение.

- Нет, погоди, - потянувшись, Цзиянь не успел ухватить кота за рукав. Тот, как вода, уже растворился среди лепестков. Можно было всё свалить на ками, благословение, но… Кот есть кот. Всегда идёт, куда хочет, и делает как хочет.

А Цзиянь… Ощущал себя монстром. Чудовищем. У которого только что вырвали сердце. Потому что он заставил своего Ровера почти плакать. При том, что был его человеком. Всегда его. С самой первой встречи. С самого первого прикосновения мокрого носа к пальцам. Ведь других котов Цзиянь не замечал, никогда. Только Ровер похитил внимание и душу, а после и сердце. Сглотнув, Цзиянь ненадолго прикрыл глаза. Да, он идиот, но… Влюблённый идиот. Это не оправдание, но хотя бы попытка понять себя. Свои поступки. Неразумные.

А после пожалел, что не кинулся следом за Ровером. Тут же. Не задумываясь ни на секунду, не думая о том, чтобы позволить ему гулять одному. Уважение чужой воли… А потом — жуткая паника, потому что найти в парке кота никак не мог. Ходил среди людей, звал среди деревьев. Перед глазами просто сплошное мельтешение лепестков. Утром, пока их было двое, пока они были парой, всё было прекрасно и чарующе. Почти магически. Ровер не был дополнением к красоте праздника, но был тем, что освещало мир, по крайней мере, для Цзияня. Глупый. Глухой. Слепой.

Он молил даже ками-Джуэ, чтобы тот указал путь, но… Сам провинился, сам должен был и расхлёбывать. Выискивать своё счастье, которое и так подарили. Поднесли буквально к носу, нужно было только схватить и никогда не выпускать, а он… Прошляпил. Ведь нужно было тогда сказать всё, что было в голове, в душе, на сердце. Прижать к себе, крепко-крепко. Чтобы Ровер услышал бешеный стук сердца просто из-за одного факта нахождения рядом. А лучше — просто сказать. Словами. Простыми и ясными. Без намёков и хождений вокруг да около. Всего лишь… Правду. Кристально чистую и ясную.

Пока бродил среди людей, иногда спрашивая, не видел ли кто его Ровера ли, хотя бы, юкату, похожую на его, Цзиянь вёл мысленный диалог. О том, как и что нужно было сказать. Как объяснить… То пренебрежение. Чтобы не обидеть. Потому что Ровера и правда мало, но не в том смысле, в котором тот сказал. Мало прикосновений, мало ласканий, всего мало. Нужно больше — и только для Цзияня. Каждая грань, каждый отзвук, каждый вопрос — всё его. Всё для него. Потому да, мало. Но не мало Ровера, как такового. Других ни людей, ни котов не видел. Не обращал внимания, не интересны. Но…

Но Ровер сказал правду. Ту, за которую было стыдно. Ту, которую никак нельзя было оправдать. Цзиянь не воспринимал чувства Ровера всерьёз. Не думал, что тот его… любит. Не просто как кот человека, но больше. Именно что любит, той самой любовью, которую ощущал и сам Цзиянь. Не просто желание оберегать, но разделить эту жизнь. Только для них двоих. Потому что… Никого и не нужно. Весь мир — Ровер. Всё крутилось вокруг него и для него и… Не было ни отторжения, ни сомнения. Цзиянь сам согласился на подобный расклад в самом начале. Поддерживал и оберегал. По мере сил, по мере своей слепоты и зашоренности мышления. Ведь Ровер ещё давно сказал, что он — его. А Цзиянь не понял…

Сделав несколько кругов по парку, не нашёл своего кота. Тот… будто растворился. А в сердце — тоска и тревога. Он помнил прекрасно, каково это, когда Ровер его отвергал. И прятался. Не подходил. Была надежда, хрупкая и маленькая на то, что тот снова простит своего глупого человека. Но от этого легче не становилось. Только тревожнее. Потому что парк — не дом, в котором хотя бы безопасно. Тогда Цзиянь тоже волновался, но сейчас переживал, что кот — потерялся. Или что его схватили и увели. Или…

«Пожалуйста, пусть он просто ушёл домой. Пусть просто не захотел меня видеть. Лишь бы был в порядке, лишь бы с ним было всё хорошо.» Мысленно повторял Цзиянь то ли просьбу, то ли молитву. Он уже несколько раз обежал парк, но маленького чёрного котёнка никто не видел. Ни золотые глаза, ни такую юкату, ни уши, ни хвост, будто… растворился. Исчез. Всего лишь видение, подаренное милосердным сознанием, мучившимся от одиночества. Но то тепло — не фантазия. Тот ласковый взгляд — не иллюзия. И те эмоции, отразившиеся на лице Ровера — не мираж.

В какой-то момент Цзиянь остановился. Вдохнул. Выдохнул. Его кот — умный. И дорогу домой знает. И знает, что тот дом — их. Для них. И что Цзиянь его всегда будет ждать, даже если и глупый, и непонятный. И… Всего лишь надежда. Хрупкая. И не было дела ни до фестиваля, ни до чужой весны. Своя, казалось, увядала, не подпитанная ничьим чистым золотым взором. Потому отправился домой. Быстрым шагом. Не обращая внимания ни на лица встречных прохожих, ни на их реакцию. Потому что волновал всегда только один единственный взгляд. И важно было одобрение только одного единственного совершенства.

- Ровер? — тихонько позвал Цзиянь, открывая дверь дома.

Если его не окажется и тут, то… Сглотнув, Цзиянь лишь качнул головой. Рано паниковать. Не нужно паниковать. Нужно уметь не только признавать свои ошибки, не только молить о прощении, но и доверять. Скинув обувь, быстро прошёл на кухню. Сердце билось громко, заглушая звуки.

- Ровер, ты тут? — его кот всегда отзывался. Всегда приходил. Хотя бы давал о себе знать мурлыканьем. — Ровер, я был не прав… Я хочу поговорить.

Цзиянь волновался и переживал. Прежде чем идти на поклон к Чанли, признавая своё поражение и дурость, решил полностью проверить дом. Потому что знал привычки и повадки своего Ровера. Потому что всё ещё надеялся на то, что тот вернётся — к нему. Несмотря на недопонимание, на обесценивание, на то, что человек не просто глупый, но идиот. Цзиянь на многое надеялся и на многое рассчитывал. Был готов, казалось, ко всему. К разрухе в доме. К уничтоженным игрушкам. К разодранной в хлам одежде. Но не к той реальности, что встретила в спальне.

По крайней мере, Ровер был дома. От сердца сразу отлегло. Сознание затопило облегчение. Если бы не косяк двери, то непременно бы упал прямо там, где стоял. Потому что волновался. Очень сильно. И потому не сразу обратил внимание на поведение кота. Слишком… Всего слишком. Красовался, как всегда, но, казалось, больше. И потянулся перёд, стоило только увидеть Цзияня. С такими совершенно стеклянными глазами, которых никогда раньше не видел. И как же Ровер тарахтел… Постоянно. И в зубах…

- Что с тобой, Ровер? — Цзиянь не на шутку испугался. Никогда прежде он своего кота таким не видел. Да и с учётом того, как они расстались…

Подойдя ближе, присел около кровати. Старался не обращать внимание на позу, сглатывая слюну. Легонько коснулся макушки Ровера, поглаживая волосы, а после заметил, что у того в зубах… Трусы. Его трусы, между прочим. Моргнув, обвёл взглядом спальню. Разруха, как и думалось, присутствовала, но… Склонившись ближе в нос пробрался знакомый аромат. Валерьянки. Моргнув ещё раз, Цзиянь невольно кхекнул. Его кот… Просто был пьян. Вдрызг. В полный хлам.

- Кот-алкоголик — горе в семье, - пробормотал Цзиянь, даже не думая, что Ровер его услышит или поймёт. Глазищи вон какие… Огромные. Блестящие. И, всё ещё, такие привлекательные. — Знаешь, я очень переживал… Хорошо, что ты дома напился, а не где-то в подворотне. Боюсь, отбивать бы пришлось от каждой кошки и кота.

Продолжая гладить Ровера по голове, обязательно задевая мохнатые ушки, легонько оглаживал щёки. Его кот… Приполз на голос. Не просто валялся, потягивался и перекатывался. Не просто гладил себя(об этом лучше не думать, потому что успел увидеть, оценить, запомнить), но стоило заметить Цзияня, как тут же обратил своё внимание. Как всегда… Как и раньше. Ну и… Не идиот ли после этого он? Как можно было не замечать, думать, рассуждать. Примеривать свои заморочки, которые не каждый человек поймёт, на того, кто был в сотни раз лучше. Совершеннее. С иным строением мыслей и чувств. Иным пониманием. Ведь Ровер говорил… Объяснял. Словами. Показывал всем своим видом, а Цзиянь хотел чего-то ещё.

- Ты даже пьяным сводишь с ума, между прочим, - пробормотал мужчина, легонько целуя мохнатое ухо. — И так ко мне тянешься…

Не смотря на обиду. На то, что Цзиянь — глупый. Ведь правда тянулся. Даже вон, одежду нашёл. Непонятно за чем, но то, видимо, что-то кошачье. Нужное и необходимое. Вздохнув, ухватился за один конец белья, чтобы попытаться вытянуть из зубов. Отобрать то, что принадлежало Роверу… Всё в этом доме, включая человека, принадлежало коту, если так подумать. Потому что и осел здесь Цзиянь из-за Ровера, и жил здесь из-за него же.

- Отдай трусы, Ровер, - мягко попросил Цзиянь, - я тебе свои пальцы взамен отдам. И всего себя.

Любой каприз, который пожелает кот. Любое желание готов был исполнить. Если бы не парк, то понял бы, что влюблён, прямо сейчас. Настолько… нелепо выглядел Ровер, и настолько же это зрелище очаровывало. Подкупало. Делало внутри так тепло, как никогда раньше. Правда любил своего кота. И красивым, и нелепым. И пьяным, и серьёзным. Любым. Потому что Ровер — это Ровер.

Много времени не понадобилось, чтобы устроиться рядом с пьяным котом. Легонько коснувшись спины, провёл по всей поверхности пальцами. А после, не сдержавшись, всё же перетащил на себя, устраивая поудобнее. Чтобы чувствовал тепло тела. Горячего. Чтобы услышал, как громко билось сердце в груди. Волновалось. Пело. Расцветало. Вряд ли, конечно, Ровер поймёт ту метафору, но… Весна и правда пришла в сердце мужчины. Давно окопалась среди снегов и призрачных облаков, заняв положенное место.

- Пока тебя искал я много думал, - смотря в потолок, Цзиянь ласкал пальцами затылок Ровера. Ощущая, как… хорошо ему. Тепло. — И пришёл к неутешительному выводу. Ровер, к сожалению, твой человек не просто глупый, он — идиот.

Изливать душу пьяному коту — плохая затея. Тот вряд ли будет слушать и слышать, но… Цзиянь повторит. И будет повторять это много раз. И демонстрировать свои чувства, более не скрывая. Полностью осознавая то, что поселилось в душе. От того и хотел соблазнить своего кота, верно? Потому что тогда уже знал, что любит. И хотел, чтобы его любили в ответ.

- Мне не нужен никто, кроме тебя, Ровер, - тихонько проговорил Цзиянь, - только ты.

Само совершенство во плоти. Во всех аспектах. Настоящая воплощённая мечта… Пусть не в той форме, в которой грезил и видел, но фантазия не всегда совпадает с реальностью. А в случае Цзияня так и вовсе переплёвывала любые даже самые смелые мечты. Потому что Ровер — идеален. Проведя руками по спине, остановился ладонями на ягодицах. Сжал их, чтобы подтолкнуть Ровера чуть вверх. В конце концов, глупо было считать, что по праву человека можно гладить кота. Только кот решает чего он хочет. Как он хочет. И с кем он хочет. И Цзияню повезло, что эти золотые глаза были обращены на него.

- Только прости меня… И продолжай любить, хорошо?

Ровер точно был не в себе. Мурчал, как сумасшедший. Тёрся. Требовал. Лизал и кусал. Цзиянь, хоть и знал, что должен был сдерживаться, всё же, его кот был не совсем в себе, но… Невозможно. Не отвечать, когда об тебя трутся. Когда требуют. Внимания, ласки. И мурчат о любви так проникновенно, что невольно хочется то ли смеяться, то ли счастливо вздыхать.

- Тише, Ровер, - облизнув укушенную губу, Цзиянь всмотрелся в пьяные глаза Ровера, - сейчас всё будет.

Позволять себе многое не станет, но потрогать… Поласкать. Снова довести до оргазма хотелось. Лучше бы перевернуться, да нависнуть над Ровером. Чтобы сжать руки и не позволять трогать, но… Нет. Пусть трогает, пусть показывает всё, что накопилось внутри. Хотя бы будет знать, что у кота на уме, когда тот вполне себе не пьян, а вообще совершенно трезв как стёклышко. Потому вплёл пальцы в чужие волосы, чтобы не только массировать затылок, но и прижать губами к своим губами.

Смотреть глаза в глаза. Наблюдать за реакцией. А после легонько лизнуть чужие податливые губы. Такие манящие ещё с того самого первого раза. Целовать их, пить с них стоны. Мурчание. Отзывчивость. Пока исследовал мягкость чужих губ, не заходя в глубину, второй, более свободной рукой провёл по спине, остановившись у поясницы. Чтобы снова играть с хвостом. Трогать как тогда, в первый раз. Напористо. Не останавливаясь.

Согнув ноги в коленях, подпёр своими бёдрами чужие ягодицы. Будто фиксируя. Не позволяя ни слезть с себя, ни убежать. Хватит. На сегодня побегов хватит. И думать о чём-то кроме жаждущего внимания Ровера — тоже хватит. Оттянув чужую голову, облизнулся. Не сводя взгляда, не опуская взора. Улыбнулся так ласково, как только мог.

- Люблю, - негромко проговорил, даже зная, что его вряд ли услышат. Поймут. Осознают.

Скользнув рукой по затылку, обвёл щеку, губы, чуть просунул внутрь рта. Горел и возбуждался из-за того, что вытворял Ровер. Как выглядел. Как отзывался. Шумно выдохнув, вновь прижал к себе голову Ровера. Обвёл чужие губы языком. Не таким шершавым, как тот, который обладал кот. Гораздо более мягким, но тоже горячим.

- Хочу облизать тебя, - горячо прошептал на самое ухо, отпустив хвост. Просто прижимая к себе обеими руками. — Всего. Целиком.

Сглотнув, ладонями вновь обхватил ягодицы, помяв их. Средоточие всего удовольствия было понятно, но… Хотелось ощущать на себе чужие губы, руки, язык. Не только отдавать, но и давать. В равной мере. Чтобы Ровер не ощущал себя обделённым. Если сможет понять. Если сможет сосредоточиться. Потому что у Цзияня в паху давно горячо. Юката жутко мешала, из неё хотелось выпутаться, но для того нужно было оставить Ровера. Без внимания. Очень требовательного Ровера. Совершенно пьяного.

Оттолкнув чуть от себя, заставил попой сесть на собственное возбуждение. Простонав что-то в воздух, гулко выдохнул, прежде чем посмотреть на своего кота. Совершенного. Восхитительного. Привлекательного. С золотыми бездумными глазами. С яркими губами, от которых невозможно было отвести взгляд. От маленьких бусин сосков и от того, как вздымалась грудь. Вытянув руку, Цзиянь провёл по ней сверху вниз. Коснулся живота, а после легонько задел головку.

Искушение. Ровер искушал. Был таким заведённым, что все правила, мысли, сомнения, тревоги вылетели из головы. Облизнувшись, Цзиянь не отрывал взгляда от чужого члена. Вновь хотел его попробовать. Вобрать в себя. Играть. Но… Не хотел, чтобы всё быстро заканчивалось. Не хотел выпускать Ровера. Да, пьяного. Но, всё же, жаждущего. Потянувшись вперёд, обхватил Ровера за пояс. Прижал к себе, чтобы пройтись жаркими поцелуями по шее. Не боясь оставить следов. Стремясь заклеймить каждый сантиметр кожи.

- Тумба, - сглотнув, хрипло прошептал Цзиянь, - там подарок… Если хочешь чуть дольше. Если хочешь…

Но, не выдержав, всё же перевернул Ровера на спину. Навис над ним, а после склонился. Прижимаясь губами к ярким губами. Обводя языком. Закусывая губу, а после требуя, чтобы ему открыли рот. Впустили внутрь. Позволили изведать все глубины, чтобы толкаться языком в такт собственным движениям. Проведя рукой между собой и Ровером, попытался сорвать осточертевший пояс. Потому что хотелось касаться голым телом.

- Позволь тебя поцеловать, - глухо прошептал, вглядываясь в расплавленное золото и совершенно в нём теряясь.

Даже зная, что Ровер пьян, даже зная, что тот себя не контролирует, Цзиянь не мог сдержаться. Целовал жадно, жарко, не отрываясь от губ. Играл с чужим языком, ощущая шероховатость. Такие… новые ощущения. Лихорадочно шарил по чужому телу, стараясь огладить всё, что попадалось. Грудь, бока, живот. Если б мог, то непременно засмеялся от того, с какой яростью Ровер пытался стянуть юкату. Добраться до голой кожи. Чтобы прижаться. Пропустить руки между кроватью и Ровером. Одну задержать на чужой пояснице, второй же вновь добраться до затылка. Тереться не только телами, но и языками.

Как Цзиянь смог оторваться, чтобы дать Роверу вздохнуть — не знал. Шально смотрел на лицо кота, пожирая. Мало. Чертовски мало. Его хотели. Требовали. Ждали. Усмехнувшись, аккуратно убрал с себя чужие пальчики. Покусывая и целуя каждый. Не оставляя без внимания. Не только губами, но и языком. А после прижал к кровати. Рукава мешались, опустившись на плечи, оголяя их. Нужно было окончательно избавиться от проклятой тряпки.

- Потерпи чуть-чуть, - невнятно пробормотал Цзиянь, с трудом отрывая взгляд от Ровера. — Хочу снять…

Говорил одно, а делал совершенно другое. Вновь нагнулся, чтобы поцеловать губы своего кота. Врываясь языком внутрь, облизывая. Он пил чужие стоны, не сдерживал свои. Мало, как же мало… Пока целовал, пытался стянуть юкату. Хорошо, что Ровер позаботился о том, чтобы её проще было снять, иначе разорвал бы эту ткань, чтобы быстрее ощутить под собой Ровера. Целиком. Живот к животу, член к члену.

Разорвать поцелуй получилось с трудом. Цзиянь лишь шумно дышал, невольно потираясь всем телом. Привстав на колени, ощущая на бёдрах чужие крепкие ноги, он оглядел кота. Совершенного. Возбуждённого. Жаждущего. Ласки. Любви. Прикосновений. Большего. Того, что мог дать только Цзиянь. В голове стучала кровь, смешанная с мурчанием и стонами. Не выдержав, вновь провёл руками по животу, оглаживая. А после чуть потянулся в сторону, на ощупь выискивая тумбу.

- Ты очень чувствительный, мой Ровер, - облизнув шею, проговорил Цзиянь. — Хочу, чтобы ты получил больше удовольствия, но тебе нужно будет потерпеть.

Легонько коснувшись губ, Цзиянь улыбнулся. Лихорадочно. Сложно… быть внимательным, терпеливым, заботливым. Когда хочется просто брать, отдавать, получать. Кусать и целовать. Облизывать шею, оставлять на груди влажные следы. Аккуратно расцепить чужие ноги, чтобы суметь скользить ниже. Остановится около пупка, чтобы и там исследовать территорию. Всего Ровера хотелось облизать. Узнать. Ощутить реакцию. Как и всегда. Чтобы мурчал, подавался бёдрами, царапал плечи, пытался ухватить волосы. Оставив поцелуй около лобка, Цзиянь поднял взгляд. С такого ракурса кот был ещё более прекрасен. Облизнувшись, мужчина усмехнулся, а после вновь коснулся губами чужой головки. И, не сдержавшись, застонал.

В том, что испытывал Цзиянь было так много всего. Безграничная любовь, бескрайнее восхищение, абсолютное обожание. И желание, которому не было конца. Любить и ласкать. Играть языком, и плевать на любые резинки. Потому что это его Ровер. Потому что хотелось без ограничений. Больше. Дальше. Глубже. Сжав основание, Цзиянь не позволил коту кончить. Рано. Ровер же… хотел, верно? Чуть-чуть. Чуть больше, чем мог выдержать. Ещё более чувствительный из-за выпитого, а, может, чуть более открытый в своих ощущениях и желаниях.

- Когда станет совсем тяжело, - хрипло проговорил Цзиянь, с трудом удерживаясь от того, чтобы не заставить кота кончить, - снимешь.

Облизнув сдерживающее кольцо, аккуратно опустил на член Ровера. А после поцеловал головку, чтобы вновь вернуться к своему драгоценному коту. План был… амбициозным. Будоражащим. Цзиянь только потрогает… Везде. Всего. Потому что готовился, потому что читал и… Те вопросы, которые задавал Ровер, они же не отпускали. Оседали на задворках памяти, чтобы в какой-то момент всплыть волнительным пузырьком. Напомнить о себе лёгкой волной возбуждения, предвкушения.

Но лучшей приправой к тому, что задумал, было бы явное ответное желание Ровера. Цзияню нравился напор кота. Его лихорадочные прикосновения. То, как он царапал спину, посылая по телу дрожь. Такой отзывчивый, требовательный, властный. И, в тот же момент, такой удивительно податливый. Утянув Ровера в новый поцелуй, Цзиянь попытался незаметно вновь перевернутся. Устроить кота на себе. Для удобства, да и привычно быть в такой позе.

- Потрогай меня, - горячо попросил, когда сумел оторваться от губ. — Нас… Я хочу сделать тебе приятно.

Сглотнув, Цзиянь нашарил второе кольцо. Потому что тоже не железный. Потому что Ровер возбуждал. Потому что хотел довести не только его до исступления, но и себя. Прежде чем потрогать дальше… Узнать, понравится ли Роверу. Сможет ли принять всё то, что обещала человеческая любовь или придётся готовиться уже самому. Даже такой исход Цзиянь не отвергал. И… Он не был напуган или озадачен. Он был просто влюблён.

- Надень, - облизнув губы, Цзиянь отдал кольцо Роверу, - на меня. И делай, что хочешь.

Ровер сводил Цзияня с ума. Не столько своими действиями, сколько своим откликом. Только из-за одной отзывчивости можно было кончить, потому хорошо, что он припас кольцо и для себя. Никогда не думал, что придётся воспользоваться чем-то таким, но… Получить удовольствие здесь и сейчас, быстро как только возможно — не входило в планы. Хотелось растягивать, мучиться, ощущать, как Ровер легко царапает тонкую кожу, а после ласкает уже их обоих. Нажим не только из-за «игрушки», но и от чужого члена. От этого из горла вырывались стоны, а язык постоянно облизывал пересохшие губы. Цзиянь голодно следил за Ровером, за его лицом, мимикой, настроением. Кота хотелось не только заласкать до потери сознания, но и самому стать жертвой его ласки. Такой…

Цзиянь же сам сказал, что кот может делать что захочет. Как захочет. Но… Ожидал ли, что тот возьмёт в рот? Вот так, без сомнения, подготовки. С явным желанием. Голодом. Хрипло вскрикнув, когда горячие губы обхватили естество. Он мог только представлять, как Ровер будет его ласкать языком. Только мечтать о том, что тот захочет подарить и такое удовольствие. Лишь в смелых грёзах, в горячечном бреду страсти. Реальность же отличалась. Снова.

- Не… - сипло проговорил Цзиянь, теряя связь с реальностью. Рука с трудом нащупала макушку, пока глаза жмурились от накатывающего возбуждения. Если бы не кольцо, то давно бы забился в судороге оргазма. И дело не в технике, но в желании Ровера. Таком отчаянном. — Спеши.

От ласкового шершавого языка на члене хотелось просто кричать и стонать. Забыв любую речь, настолько ощущения были необычными, дразнящими, приятными. Звуковое сопровождение Ровера лишь дополняло картину. Цзиянь жмурился, слепо гладил кота по голове, борясь с собой. Ворваться в этот жадный рот глубже. Чтобы язык не переставал скольжение, такой ловкий, юркий, будто бы умелый. Тело напрягалось, желая получить разрядку. Ногами Цзиянь ощущал, как Ровер об него трётся, тоже пытаясь скинуть напряжение. Получить удовольствие, которое вот-вот должно было накрыть, а его не было. Всё никак. Заскулил бы, если бы не сам попросил.

С трудом приподнявшись на локте, Цзиянь посмотрел вниз. На то, как Ровер его ласкал. Как его член обхватывали такие привлекательные губы. И как Ровер, зажмурившись, мурчал, водил хвостом. И снова, спасибо кольцу, если бы не его присутствие, то Цзиянь бы кончил, просто от одного зрелища. От вида своего Ровера. Такого… Желанного. Разгорячённого.

- Иди ко мне, - мягко позвал Цзиянь, отрывая Ровера от собственного члена. С трудом. Не только из-за кота, но и собственного нежелания.

А после снова застонал, когда ворвался в чужой рот. Поцелуи с Ровером — одурманивали. Лишали сознания. Хотелось… больше. Острые клыки приятно раззадоривали азарт в крови, а язык… Тот самый, который только что ласкал его снизу, не хотелось отпускать. Втягивать в битву. Прижимая одной рукой к себе Ровера, второй шарился на постели. Выискивая смазку.

- Подними бёдра, - глухо попросил Цзиянь, облизывая губы. Смотрел совершенно расплавленным взглядом золотых глаз.

Он всё ещё не был уверен, что Ровер его слышит, понимает. Но отдавался удовольствию с такой страстью… Так мурчал и стонал имя, что сдерживаться не было никаких сил. Потянувшись, легко поцеловал губы, пока руками прошёлся по спину, после опустился на ягодицы. Снова с ними поиграл, сжимая и раздвигая. Хотелось бы посмотреть, рассмотреть во всех мельчайших деталях. Изучить своего Ровера, не отрываясь, не распыляясь… Связал бы, чтобы удовлетворить свои болезненное любопытство и желание. И больше не стягивать член, позволяя кончать столько, сколько кот сможет. Но потом. Сейчас же помог приподняться, подсказывая собственными действиями.

- Ты такой чувствительный, - в который раз прошептал Цзиянь, лизнув Ровера в губы.

Может то, что запланировал — получится. Тем более, что кот уже был в состоянии близкой к эйфории. Улыбнувшись, мужчина притянул Ровера к себе, вновь завладевая языком и ртом. Целовал очень нежно, не так страстно. Слегка подавался бёдрами, чтобы соприкасаться членами. Играючи. Всего лишь раззадоривая, напоминая. А руки, тем временем, наощупь открыли смазку. Обильно выдавив себе на ладонь, подлез под Ровера, чтобы размазать по его члену. Для удобства. Для отвлечения. Следующую порцию размазал уже между ягодиц. Помогая себе отодвинуть одну половинку, пока неторопливо, хоть и нетерпеливо, проходился влажной лаской между.

- Не волнуйся, - тихо прошептал Цзиянь, - если тебе будет плохо, то я остановлюсь.

Вновь утянув Ровера в поцелуй, он стянул кольцо с себя. Сложно было, когда руки были скользкими, но тут же сжал. А после чуть подтянул кота к себе. Чтобы было удобнее. Ласкать одной рукой хвост, пока пальцы второй легко разминали вход. Неторопливо. Нежно. Стараясь не форсировать события. Ловить чужие стоны-мурчания губами. Не давая опомнится, понять, осознать. А потом, в какой-то момент, скользнуть глубже. Цзиянь первый раз делал что-то подобное. И, если быть откровенным, ничего подобного никогда не хотел. Ни с кем. А потом в его жизни появился Ровер. Его Ровер. Убрав руку с хвоста, слепо нашарил чужую праву ладонь. Потянул к себе, чтобы оставить поцелуй на тыльной стороне. Облизнув её, не отрывая взгляда от золотых глаз.

- Люблю, - мягко прошептал Цзиянь.

И, более не затягивая, вновь потянулся к чужим губам. Пока пальцы продолжали щупать нутро, проверять стенки, выискивать ту самую точку, отвечающую за удовольствие. Мягко поглаживать, стараясь не вызывать дискомфорт. Чтобы, в какой-то момент, высвободить член Ровера из-под власти кольца. Чтобы тот мог в полной мере словить удовольствие. Облегчение, что больше ничего не сдерживает и того, как пальцы, всё же, обнаружили тот самый заветный бугорок, на который тут же и нажали.

- Люблю.

Даже жаль, что всё кончилось до того, как полноценно начаться. Но Цзиянь понимал. Сам довёл кота до такого состояния. Сам позволил ему растянуть удовольствие дольше, а потом это ограничение убрал. Собственными же пальцами. Потому что не хотел, чтобы первый опыт, пусть и у расслабленного и откровенно пьяного Ровера, был негативным. Лучше, если получит удовольствие, которое сотрёт все возможные неприятные ощущения. Всё же то, что кот не противился, а даже помогал, слегка насаживаясь не просто возбуждало воспалённое сознание, но и давало надежду.

Цзиянь хотел было словить чужой стон, но не успел. Ровер слишком быстро отреагировал. Но мужчина успел полюбоваться огромными золотыми глазами, распахнувшимися от удовольствия. Как минимум, точку нашёл правильно. Мог бы и дальше продолжать стимулировать, но кот уже был в отключке. Цзиянь понял не сразу, только по сопению, по тому,, как невольно мурчал его Ровер. Моргнув несколько раз, с лёгким вдохом разочарования убрал пальцы. В следующий раз… В следующий раз Цзиянь так просто и быстро не позволит коту уйти от ответственности.

Немного поёрзав, ощутил в плечах лёгкую боль. Коготки котика, всё же, были довольно остры. Не даром, Цзиянь так заботился о Ровере. Улыбнувшись, легко поцеловал чужую макушку. Но… Это сознанию важно, что кот спит и вообще доволен своей жизнью, по крайней мере именно на это надеялся человек, а вот тело — таких высоких моментов не понимало. Цзиянь всё ещё был возбуждён. Он всё ещё хотел своего кота. Его губы, его рот, его пальцы, его… Всего хотел.

- Знаешь, Ровер, это всё же немного обидно, - со смешком проговорил Цзиянь, стараясь высвободить схваченную руку. Ровер вздрагивал, мурчал, дышал в шею. Что не позволяло перевести дыхание и сбавить натяжение пружины возбуждения внутри. Лишь подогревало, ещё больше закручивая. — Сам получил удовольствие и уснул… А как же я?

Проговаривал всё это с улыбкой. Хоть пьяный Ровер и был чуть более бесшабашным, но Цзиянь предпочитал своего любимого кота. Не менее ласкового, не менее отзывчивого… И, всё же, хотелось, чтобы Ровер ласкал губами, когда был в полном сознании. Чтобы улавливать все вызываемые реакции. И реагировал на пальцы ярче. Может, с непониманием, может — с вопросами. Но готовить Ровера хотелось заранее. Чтобы привык, не боялся, а, в лучшем случае, желал большего. Не просто рук и губ, но всего Цзияня.

Облизнув губы, мужчина попытался аккуратно выбраться из-под Ровера. Нужно было не только позаботиться о собственном возбуждении, иначе желание возьмёт верх и придётся самым изуверским способом будить кота, но и о своём маленьком спящем сокровище. Перевернув того на спину, провёл рукой по животу. Ощущая мягкость, ощущая следы удовольствия. Почти невесомо приласкал успокоившийся член, от вида которого в рот набежала слюна. Всё же не желать Ровера было попросту невозможно. Как и не хотеть его облизать во всех местах. Чтобы заставлять отчаянно мурчать и требовать большего. Сглотнув, Цзиянь убрал шаловливые руки. С трудом поднялся и пошёл… в душ. Один. Снова. Без Ровера.

После всего, что они делали друг с другом простое удовлетворение рукой, когда на тебя не смотрят золотые глаза и банально не перед кем красоваться и соблазнять, казалось кощунством. Но перед глазами Ровер… То, как брал в рот член, жадно заглатывая целиком. Этого одного единственного воспоминания хватило, чтобы всего от нескольких быстрых движений кончить. Уткнувшись лбом в стену, Цзиянь понял для себя одну вещь… Не трогать Ровера так он больше не сможет. И… Как спать с котом, когда один вид его оголённого тела вызывал соответствующие реакции, не знал.

Выбравшись из душа, впервые обратил на себя внимание. На плечах чётко виднелись следы острых коготков. Неудивительно, что он ощутил боль, но… Коснувшись отметин, Цзиянь лишь улыбнулся. Впервые в жизни, он выиграл настоящий джек-пот. Страстного кота, которого любил до самой глубины души, и кот, который любил самого Цзияня. Больше он недооценивать чужие чувства не собирался. Как и избегать желаний — обоих. Ровер… Всё показал и своими обвинительными речами, и тем, как реагировал на самые смелые ласки.

Надев бельё, Цзиянь намочил тёплой водой полотенце и вернулся обратно к Роверу. Убирать все последствия их игр и… Отвлекаться, любуясь на то, как тот спал. Нежно вытирая сперму с чужого живота, Цзиянь не устоял и легко коснулся его губами. Всё же Ровер напоминал ему восхитительную и совершенную статую, которой хотелось добавить красок. Отметин любви и желания. Страсти. Красных следов, которые означали все те чувства, которые испытывал Цзиянь. Но… Всё ещё кощунство будить кота. Тем более пьяного кота. Аккуратно перевернув на бок, вытер следы смазки между ягодиц. Не устоял, чтобы не огладить их. Да и не коснуться кота было невозможным. Потому уборка затягивалась.

Найти кольца, которые пришлось вымыть и отложить до следующего раза, который непременно будет. Закрыть смазку, чудом не вылившуюся на постельное белье. Аккуратно повесить юкату, задаваясь вопросом где же её вторая «половинка». Улыбнуться этой мысли — счастливо и довольно, вновь переведя взгляд на Ровера. И, плюнув на то, что вечер только начинался, устроиться рядом. Притискивая к себе Ровера спиной, чтобы чужие ягодицы упёрлись в пах. Вздохнув, Цзиянь легко поцеловал чужую шею, оставив на ней влажный след. И, вновь ударив себя мысленно по пальцам, прижался к коту.

- Ты говорил, что я — твой, - прошептал мужчина, закрывая глаза. — И я твой, целиком и полностью. Но теперь тебе не избежать прикосновений, Ровер. Как и ответственности. Даже не смотря на то, что ты кот.

Придвинувшись ещё ближе, Цзиянь и сам не заметил, как уснул. А во снах тех ему снова снился Ровер. Такой… горячий, требовательный, манящий. А ещё он снова мурчал, но теперь в этих звуках чётко слышалось такое желанное и необходимо слово - «люблю».

Цзияню снился сладкий сон, в котором его Ровер был открыт и охоч до ласки. Требователен и, в тоже самое время, игрив. Завлекал своими невероятными золотыми глазами, заманивал вёрткими движениями хвоста, что-то сопел на ухо, от чего сердце замирало. Трогал и ласкал, лишь дразня, но не переходя черту. И… Цзияь замирал от каждого такого движения, улыбался — мечтательно и светло. И всё с большей силой пытался ухватить Ровера за ладные бока, чтобы прижать к себе, а после отпустить, ощущая холод. И снова нагнать, снова прижать, и снова отпустить. Не просто сон, но долгая погоня за тем, кто оказался до невероятности нужным и важным. Ценным.

А потом, в какой-то момент, Цзиянь погрузился в сон окончательно. Лишь ощущал в теле лёгкое напряжение из-за близости Ровера, его тепла, его голоса. Неудовлетворённое с вечера, но притупленное собственными действиями. Лишь потирался, невольно, о матрас. И тихонько вздыхал, погружённый в собственные мечты. Решения. Они крепли, наполняли нутро силой, давали… Что-то. Не цель, но понимание. Осознание. Того, что правда больше не отпустит и не отступит. Будет брать своё, более не сомневаясь.

С этими мыслями Цзиянь и проснулся. Потянулся, стараясь скинуть скованность в суставах. Хотел было погладить Ровера, как делал это каждое утро на протяжении всей их совместной жизни, но кота под боком не обнаружил. Моргнув, мужчина перекатился на спину, задумчиво пожевав губы. В то, что Ровер удерёт — сомневался. Во-первых, кот любил своего человека и охотно откликался даже на простое присутствие. Во-вторых, вчера кот нажрался в такие слюни, что, скорее всего, испытывал не слабое такое похмелье. А что случается, когда с вечера хорошо погулял?

Улыбнувшись, Цзиянь скатился с кровати. В теле была… Лёгкость, бодрость, азар. И лёгкое возбуждение, никак не связанное с обычной утренней эрекцией. Вчерашние картинки из головы не выветрились и не подзабылись. Обрели форму, наполнились знанием. То, чего бы хотел Цзиянь. То, что приносило Роверу удовольствие. То, над чем стоило бы поработать, заставляя насаживаться задом на пальцы. Встряхнув головой, Цзиянь быстро потопал на поиски своего кота. Иначе мыслями мог оказаться слишком далеко и пришлось бы идти в душ.

А тот сопел себе преспокойно, словно ночью ничего и не было. Растянулся во всю свою красу на диване в совершенно невозможной для человека позе. С пушистым хвостом, восхитительно подчёркивающим ягодицы. С лапой на, приглядевшись, Цзиянь лишь качнул головой, чайнике. И второй, которая закрывала рот. Руки так и тянулись огладить бока и мужчина не стал себе отказывать в желаемом. Подойдя ближе, присел на корточки около лица Ровера. Легонько коснулся ушей, ещё не пытаясь разбудить. Просто указать, что он — его человек — рядом. А после хотел убрать руку, чтобы легонько коснуться губами до чужого рта, но заметил метку.

Точно такую же, как на своей шее. Ту, что никак не мог разглядеть полноценно, лишь вспоминая изображение на полотнах храма. Теперь имел честь ознакомиться в полной мере, а заодно и довольно улыбнуться. Чанли говорила, что они появятся, но в первую очередь она была только у Цзияня. И можно было долго гадать о причинах, почему всё было так. Почему у Ровера ничего не было. Почему именно у человека. Но… Пожалуй, без этой метки он бы очень долго играл роль простого человека своего кота, а не того, кто и правда любил. И желал.

Усмехнувшись собственным мыслям, Цзиянь аккуратно потянул чужую руку на себя. Помнил, какими были ощущения, когда его облизывал Ровер. Такими… полновесными, возбуждающими, будоражащими. Всё же Роверу нужно нести ответственность за то, что вчера выключился на самом интересном месте. За то, что оставил своего человека неудовлетворённым. И за то, что убежал ночью, отказавшись согревать своим телом. Шутил, конечно. Внутри и для себя. Цзиянь безмерно любил своего Ровера. Но и узнать, как работали метки тоже хотелось.

Потому аккуратно коснулся тыльной стороны ладони тёплыми сухими губами. Держал крепко, но бережно, а взгляда не отрывал от лица Ровера. А после чуть высунул язык, чтобы обвести рисунок. Сердце громко стучало внутри. Желание, притупленное, начало постепенно разгораться внутри. Осмелев, Цзиянь прижался губами к самом центру рисунка и принялся играть не только ими, но и языком. Тщательно выводя слова любви на гладкой коже.

Останавливаться Цзиянь не планировал. Как не планировал и отвергать чужие реакции. Только жадно впитывать ушами то, как Ровер мурчал его имя. Ласковый, отзывчивый, готовый к ласке. Спрятал улыбку, легко коснувшись губами метки. Не для того, чтобы прекратить. Не для того, чтобы оттолкнуть. Наоборот. Переместиться так, чтобы было удобно. И ему, ласкать Ровера, и Роверу — ласкать Цзияня.

- Ровер, - тихонько отозвался Цзиянь.

Опустившись ягодицами на пятки, он снова коснулся чужой метки. Ласкал и играл. Выводил имя, столь дорогое, что, казалось, отпечаталось на сердце. А второй рукой коснулся чужой спины. Огладил от самой шеи до поясницы. К хвосту, который призывно требовал внимания и к себе. Но Цзиянь не спешил. Всё же реакция Ровера была чуть более спокойной, чем была у него. Дело ли в желании или в этом механизме были задействованы иные паттерны?

- Хорошо спалось?

Лучше бы, конечно, знать, что помнил о вчерашнем Ровер. Чтобы знать, как лучше действовать. Начинать ли заново, подбирая к котику ключи или можно идти напролом, продолжая с того самого места, на котором остановились. Поцеловав метку ещё раз, ненадолго убрал её ото рта, но продолжая гладить большим пальцем. Сонный Ровер был… прекрасен. Тягуч. Отзывчив. Чувствителен.

Не отрывая взгляда от золотых глаз, легко огладил ягодицы. Проверяя реакцию. Пытаясь понять, помнил ли, боялся ли, хотел ли. Но тут же вернул руку на поясницу, к основанию хвоста. Не стал теребить и дёргать, заставляя поднимать ягодицы. Лишь слегка оглаживал, чтобы приятных ощущений было больше. И… Улыбался. Призывно. Невольно двигал бёдрами, поднимая пах, чтобы пробудившееся желание коснулось нежных пальчиков.

Хотелось снова целовать эти мягкие губы, проверяя реакцию на себя. Вспоминая выученные вчера уроки. Узнавая, что запомнил Ровер. А ещё хотелось гладить. Так, чтобы коже бежали не просто мурашки, но крохотные искорки. И леность перетекала в удовольствие, после — в желание. Тягучее. И получить своё, которое недополучил вчера. Вот только теперь Ровер вполне себе трезвый. Теперь не нужно думать о том, что делается что-то плохое, неуместное, неправильное. Потому что теперь реакции очевидны. Не опьянение валерианкой, но близость Цзияня.

Улыбнувшись, чуть склонился к Роверу, целуя в макушку. Провёл ладонью по голове, задевая мохнатые уши. Можно много чего спросить, но на большую часть вопросов Цзиянь уже знал ответ. Это он виноват в том, что его кот вчера ушёл. Виноват в том, что кот вчера напился. Виноват в том, что кот вчера ластился. За последнее не было стыдно совершенно. Наоборот, в груди тёплым комочком свернулась маленькая копия его Ровера, которая мурчала и периодически выпускала крохотные коготки.

- Если ты ляжешь на спину, - негромко проговорил Цзиянь, пробегаясь поцелуями по позвонкам, а после вновь устраивая руку на пояснице, - то я смогу сделать тебе приятно.

У Цзияня не было ни единого шанса не полюбить этого кота.

- Или я могу устроиться на спине, - хрипло продолжил, лаская большим пальцем метку на руке, - и тогда ты сделаешь мне приятно.

Наверное, нужно было пожалеть Ровера. Дать тому прийти в себя после бурной попойки. Но… Невозможно.

- Или сделаем приятно друг другу, если заберёшься на меня, - легонько лизнув Ровера в человеческое ухо, Цзиянь рассмеялся. Хрипло, возбужденно.

Вариант, где Ровера он не трогает даже не предлагал. Потому что будет трогать. Будет ласкать. Будет доводить до исступления. Будет показывать свою любовь так, как может. И будет каждым прикосновением признаваться в том, что был не прав. Что ошибся, не воспринимая слова Ровера всерьёз. Не принимая его чувства, создавая между ними границу, возводил стены. И извиняться за то, что сомневался… Не в том, что его любили, но любили не просто как кот-человека, но гораздо больше.

- Решать только тебе, мой Ровер.

Цзиянь подхватил Ровера, притягивая ближе. Помогая забраться на себя, устроиться удобнее. Руками продолжал гладить, не отрывая взгляда от лица кота. Выискивая там что-то — непонятное даже себе. Ощущал это в том, как Ровер пытался устроиться. Беспокойно вертелся то так, то сяк. То голову на левое плечо положит, то на правое. То отдалится, то приблизится. Нетипичное поведение его кота. Тот всегда мог расположиться так, как считал удобным, даже если человек сомневался в удобстве подобных положений. Но сейчас Ровер просто вертелся, будто что-то беспокоило, волновало. И это передалось Цзияню, чуть охладив утренний напор на ласку.

От вопроса Ровера, он сначала ненадолго замер. Внимательно вглядывался в чужие золотые глаза. Смотрел. Пытался понять и, кажется, понял. Вздохнув, ненадолго закрыл глаза. Понятно… Его кот ничего не помнил из вчерашнего. Ни откровений, ни признаний, ни того, что между ними было. Ни поцелуев, ни ласк, ничего. Иначе не задавал бы сейчас вопросы. Такие серьёзные и, на самом деле, важные. Открыв глаза, Цзиянь улыбнулся, притягивая Ровера к себе ближе.

- Не буду, - кивнув, склонился, чтобы поцеловать чужой нос. — Никаких других.

Вчерашнего дня хватило. Если его кот ещё раз убежит, обидевшись, а потом решит потеряться, то Цзиянь, скорее всего, просто сойдёт с ума от беспокойства. И так, казалось, поседел за те часы, пока бегал от одного дерева к другому. Волновался… Не о том, что Ровер с ним никогда не заговорит, но о том, что его, банально, похитят. Хотя работа с населением и была проведена, но спешить доверять людям Цзиянь всё ещё не спешил. Он и себе-то не верил, если быть честным.

- Ровер, - вздохнув, Цзиянь мягко коснулся губами чужого лба.

А чего он ждал?.. Что котик, впервые в жизни напившийся будет что-то помнить? Если судить по вчерашнему отклику, то там были не несколько капель, а куда больше. Потому, может, ничего и не помнил. Потому, может, ничего и не осознавал. И если вчера Цзиянь признавался в любви по наитию, потому что боялся потерять, потому мало обращал внимание на состояние Ровера, то теперь нужно всё сделать правильно. Чтобы не было никаких сомнений. И никаких вопросов.

- Ты не можешь быть парой, - медленно начал, совершенно серьёзно смотря в золотые глаза, - чужой парой. Ты — мой, Ровер.

С самой их первой встречи и до самого изменения Цзиянь не спешил искать себе никого. Хоть и мечтал, грезил, искал по дорогам. Пока не набрёл в этот маленький городок, полный деревьев и красивых мест. В храм, в котором монахи возносили молитву ради любого, кто окажется достойным. Как оказалось, Цзиянь — достоин. Не просто любить, но и быть любимым маленьким котиком, покорившим с самых первых минут.

- Я же говорил тебе, - убрав руки с поясницы, Цзиянь мягко обхватил чужое лицо ладонями. Огладил щёки большими пальцами. — Я — твой. Совсем твой. И ты можешь делать что хочешь. И…

Не удержавшись, Цзиянь прижал Ровера к себе. Запутываясь пальцами в мягкие чёрные волосы, чтобы ласкать затылок.

- Если я твоя пара, то и ты моя, верно?

Отстранившись, Цзиянь снова посмотрел на лицо Ровера. Кажется, со своими желаниями нужно чуть-чуть подождать. Кот, хоть и отзывчив, но в голове не те мысли, которые должны быть. Жаль… Жаль, что он ничего не запомнил из вчерашнего. Тогда было бы меньше недопониманий. Цзиянь думал, что кот всё помнит. Потому и хотел подразнить, всё же метка появилась неспроста именно сегодня. Наверняка это что-то, да значит. Пусть и не влезть в голову ками, но этот знак можно было рассматривать только в положительном ключе.

- А пары знаешь что делают, Ровер?

Не знает, конечно же. Ведь Ровер — кот. Совершенный, идеальный, умный и восхитительный. Но, всё же, кот. Пока ещё только осваивавшийся в людском мире, но готовый подарить свою любовь дурному человеку. Исключительному. Каким бы дураком тот ни был. Как долго бы в темноте не плутал, выискивая своё счастье, находившееся буквально в руках. Но теперь это счастье Цзиянь не отпустит и не упустит. Не выпустит из объятий и не позволит тому сомневаться и печалиться. Тревожиться.

- Они ходят на свидание.

Легонько коснувшись чужих губ своими Цзиянь отстранился. Хотелось… Большего. Но если Ровер ничего не помнил, то, наверное, и чувствовал себя недостаточно хорошо. По крайней мере для всего того, чего желал с ним сделать Цзиянь. Ласкать до изнеможения, до темноты перед глазами. До момента, когда кот взмолится о пощаде… Но, пожалуй, с этим придётся, снова, подождать. Снова позволить Роверу избежать ответственности.

- Ты пойдёшь со мной на свидание, Ровер? — мягко спросил Цзиянь, убирая правую руку со своей шеи. Чтобы поцеловать тыльную сторону ладони, в самую метку. — Я ведь тоже тебя люблю.

Цзиянь был рад тому, что Ровер согласился. Без всяких сомнений, сразу, вот так. И испытал даже какое-то облегчение. То ли от того, что можно будет сделать всё «правильно», то ли от того, что и сам был бы рад сводить Ровера на свидание. Полноценное. Не обрывочное. Теперь, когда люди увидели избранного, теперь, когда к котику никто не приставал и не нужно было шифроваться… Хотя, если честно, Цзиянь предпочёл бы, чтобы Ровер всё ещё скрывал свои уши и хвост. Они невероятно завлекали и отвлекали, а с этим нужно было смириться. Иначе Роверу предстояло бы жить всю жизнь в четырёх стенах, а это не то, что желал ему человек.

- Как можно скорее.

Ровер… Не специально же, верно? Так ёрзал по Цзияню. Желание никуда не девалось. Он всё ещё был тем самым возбуждённым самцом, который не дополучил своего удовольствия вчера. Нет, ему понравилось то, как реагировал Ровер, ему понравилось, что тот быстро кончил, стоило только слегка поиграть, но… Облизнувшись, Цзиянь прижался лбом к плечу кота. Руки, непроизвольно, устроил на чужом поясе. Вновь гладил бока, спускаясь на ягодицы. К хвосту, к основанию.

- Вместе пойдём, - задевая губами чужую кожу, хрипло отозвался Цзиянь. — Красиво оденемся… Только, Ровер, одеваться будешь самостоятельно, иначе никуда не выйдем.

Рискованно, конечно, так говорить. Но он надеялся, что в его коте взыграют любопытство и желание. Просто узнать, что такое свидание. А ещё — свидание с тем, кого кот посчитал своим. Вряд ли подобный опыт у Ровера имелся. По крайней мере, Цзиянь никогда не слышал, чтобы коты заморачивались о чём-то подобном. Спаривание оно и есть спаривание, как и гормоны. Но вот чувства… А Ровер любил Цзияня. Не отталкивал, не отвергал, может только ругал за все те ошибки, которые были совершены. Но их легко исправить.

- Ты слишком красивый, Ровер, - попытавшись объяснить, Цзиянь посмотрел в золото глаз. — И если я начну тебя одевать, то не удержусь и буду трогать. Везде. Всего. Почти как сейчас.

Забавно знать, что кот ничего не помнит. И сложно, потому что человек помнил абсолютно всё. Каждое движение, каждое мурчание. То, как Ровер тянулся, как помогал, как желал поцелуев… Своими невозможно привлекательными губами, которые, не удержавшись, уже были испробованы. Не удержался, но кто бы осудил Цзияня, с учётом всего происходившего… Наоборот, ему бы несколько раз должно было прилететь хвостом по лицу за столь долгое ожидание.

- А куда… - сглотнув, Цзиянь невольно потёрся бёдрами о голый зад Ровера. Создававший приятное давление в очень важном месте, куда стекались все мысли. И воля. Кажется, из-за того, как кот оглаживал грудь, мужчина заводился всё сильнее. А ведь думал о том, чтобы позволить Роверу избежать ответственности. — Можем посмотреть какой-нибудь фильм, потом вкусно поедим, а после отправимся к реке, чтобы просто погулять.

Рассказывать о сотне тысяч поцелуев, которыми Цзиянь одарит Ровера — не стал. Пусть будет сюрпризом. Может не столь важным и знаменательным, но уж точно желанным. Невольно облизнув кончиком языка собственные губы, Цзиянь перевёл взгляд на Ровера. Пока не осознавал своих чувств было, пожалуй, проще. Пока не осознавал чужих чувств — было сложнее, но всё равно проще. Теперь не было никаких преград между тем, что хотелось, и тем, что Цзиянь мог сделать. Важные слова сказаны, да и попытка приласкать так, как думалось — успешна. Потому… Не понимал себя. То, почему с упорством барана не брал, то, что буквально просилось в руки.

Любил… Глупо. Страстно. Чисто. Нежно.

- Ровер… - чуть наклонившись, Цзиянь мягко ухватил чужую мочку губами. — Я полюбил тебя с самого первого взгляда, просто тогда не понял этих чувств. Потому все предыдущие хоть и были свиданиями, но я об этом не догадывался, потому не готовился. Глупый человек, ты сам говорил.

Чуть отклонив голову, Цзиянь упёрся затылком в край дивана. Неотрывно смотрел в глаза Ровера и понимал… Понимал, что тому и правда что-то мешает, чтобы полностью отозваться на все прикосновения. Он ласкал кота не первый день, и видел, когда тому нравилось. Нравилось, но… Не в той степени, в которой того бы хотелось. Больше реакций, больше отклика. И метка, видимо, для Ровера работала иначе, не так, как на Цзияня. Тот день он не забудет… Удушающую волну возбуждения, от которой не было и шанса уйти и утолить. Сейчас… Проще, конечно. Всё же о Ровере думалось постоянно, во всех смыслах.

- Ровер, - мягко позвал мужчина, легонько касаясь чужой головы, - ты возбуждаешь меня, когда ёрзаешь. Мне… приятно, но хочется большего.

Прикосновений. Более упорных. Чувственных, заводящих. Не только пальчиками по груди, но и по члену. Можно было воспользоваться преимуществом того, что Цзиянь — человек гораздо дольше, чем его драгоценный Ровер. А ещё тем, что тот был отзывчивым в его руках, любил его, отзывался на него. Но то было бы неправильным. Удовольствие должны были получить оба, даже если один просто дарил ласку, а другой — получал. Потому что каждый раз, когда Цзиянь касался Ровера, то испытывал наслаждение, удовольствие, даже на просто глубинном уровне. Чувства, тактильность…. Всего было так много, что это складывалось в огромный чувственный клубок. Потому предпочёл бы, чтобы сейчас Ровер не задавал вопросы, не вспоминал, а просто поддался тому, что было вчера.

- Дай угадаю, - легко улыбнувшись, будто предыдущих слов не было, Цзиянь ласково погладил кота по затылку, - у тебя голова болит и немного кружится?

Если его догадка верна, то этому коту больше валерьянки точно не наливать. Лишь несколько капель для расслабления, но никак не впадания в забытье. Нет, Цзиянь в юность свою тоже чудил, просыпаясь в самых разных местах, но, к своему сожалению, помнил всё, что творил. Но голова раскалывалась так, что жить просто не хотелось. Но то — алкоголь, а вот как можно избавить от боли того, кто налакался валерианой — вопрос…

- Это называется похмелье, Ровер, - ухватив кончик хвоста, Цзиянь не переставал смотреть в золотые глаза. — Сколько ты вчера выпил?