Сознание накатывает на лейтенанта волнами. События последних дней и часов словно бы подернуты в уме легкой пленкой, все тело болело, горло нещадно саднило, а во рту словно обосновалась пустыня Сахара. Он понимает, что лежит на чем-то жестком (спина) и одновременно мягком (голова), а руки чем-то скованы. Легкое шевеление правой рукой отзывается легкой болью в сгибе локтя — он понимает, что в вену вставлена игла, значит он под капельницей. Вот же хрень...

Открывая глаза, Хэнк несколько раз моргает, пытаясь сосредоточиться и прояснить мутность перед глазами. Над ним — ослепительно белый потолок и чрезвычайно яркая лампа. На лицо надета кислородная маска — мужчина кашляет, поворачивая голову набок — желая оглядеть палату. Стандартная палата на одного человека — он видел такую, когда Элиза, бывшая коллега, попала в больницу с огнестрелом. Тогда, пользуясь страховкой, Фаулер сумел пробить для сотрудницы относительно комфортные условия для быстрого восстановления, чтобы никто из чихающе-кашляющих не мешал ей, и чтобы она быстрее пришла в себя. Видимо, теперь пришел его черед испытать все прелести комфорта Центральной Больницы Детройта, и думать о том, какого черта.

Лейтенант хрипло кашлянул, раздраженно махнув свободной рукой и стянул с себя маску, осознавая, что может дышать и сам, без помощи, и поискал кнопку вызова персонала. Пить хотелось адски, язык еле ворочался во рту. К счастью, нужная кнопка оказалась под рукой, и немного яростно сжав ее, Хэнк снова откинул голову на подушку, чувствуя, что даже это простое движение исчерпало его силы.

Какого хрена приключилось? Что еще за приключения на мою старую задницу? — вяло подумал лейтенант, прикрывая глаза и чувствуя, как понемногу память все же начинает восстанавливаться. В последний раз он виделся с Коннором в участке, напарник чуть ли силой выпроваживал его домой, отдохнуть — ибо работа без перерывов, с кучей бумажек и непрерывное глядение в терминал, сопоставление фактов, карт, улик — все сказывалось на его общем состоянии, да и Сумо, наверняка, заскучал. Потом... Хэнк нахмурил брови, смутно припоминая, что кажется, он заехал в бар, пропустить пару стаканчиков — большего он себе не позволял, помятуя о том, что завтра новый день и надо быть в форме, а не пугать коллег перегаром. Да и Коннор наверняка будет ворчать в своей манере и читать лекции.

При мысли о напарнике, Хэнк чуть усмехнулся — что и говорить, в Нью-Йорке он отлично наладил работу офицеров и патрульных андроидов, передал им некоторые знания. Да, парень в целом мог справиться один, и Хэнк не понимал, зачем его старые кости там понадобились, но Фаулер был настойчив — и выписал небольшую, но премию, за усердную работу во время революции. Коннор был теперь популярен среди андроидов, чуть меньше, чем Маркус, но Хэнк часто слышал шепотки то тут, то там, видел какие взгляды кидают другие на РК800, а глаза секретарш-людей, которые смотрели на его напарника, были просто непередаваемы. Лейтенанту нравилось шутить над андроидом на эту тему, но потом шутки кончились — их поглотило дело о техновирусе.

Едва он подумал о главной своей причине частых поздних возвращений домой, как открылась дверь в палату и появился врач, судя по всему, также андроид — уж больно смазливым было лицо. Присмотревшись, Хэнк увидел отсвет диода и понял, что не ошибся. Взгляд этого типа был крайне сочувственным и лейтенант поморщился, словно проглотил дольку лимона.

— Раз уж я загремел в эту чертову хрень, дайте хоть воды, или вы меня решили держать измором? — привычно ворчит он, а потом поворачивает взгляд ко входу в палату — там виднеется силуэт Коннора. — Коннор! Какого херна я тут оказался? И почему этот придурок смотрит так, будто я уже окочурился?