Доктор выполняет требование и отцепляется, потому что они в ТАРДИС. Оба. Он позволяет своему разгорячённому затылку остудиться о металл корпуса чужой красотки и говорит, полуприкрыв веки:
— Ты ускользал, но я был быстрее самого провидения. Почти как в романе Стивена Кинга, состоящего из одних цифр. Как там было? 11-22-63. Да...
И мы летим... Кстати, куда?
vax'ildan [the legend of vox machina]
Сообщений 1 страница 1 из 1
Поделиться12025-02-20 02:51:35
Vax'ildan |
✧ Байроден навсегда запомнился ему местом, где было хорошо, и ничего лучше не было после и уже не будет. Жаль, он этого не понимал, когда отец забрал их - ему казалось, что новый мир, мир побед и свершений, откроется перед ним в Сингорне. Но в Сингорне их встретили правила, бесконечные правила, писаные и неписаные, - правила, которые Вакс не запомнил с первого раза, а запомнив, не мог выполнить, правила, которые он должен был знать, и правила, которые он узнать не мог, но почему-то был обязан. Все было не так и ничего не получалось. Обида копилась тяжелым комом в горле. Он быстрее понял, что они не были достойны отца и никогда не смогут стать. Он бы восстал против этого, ушел, швырнув отцовские деньги тому в лицо, но ради Векс держался. А потом держаться стало нельзя, и они ушли вместе.
✧ Поначалу была надежда - Байроден был на том конце их пути, и как бы тяжело ни приходилось на первых порах, Вакс представлял, как будет счастлива мать видеть их, как они сядут и расскажут ей все, и пообещают никогда не уезжать с этой минуты. Но как нельзя вернуть утраченную детскую веру в будущее, так нельзя было вернуться домой. Того места, которое он помнил, не было - была земля, покрытая толстым слоем пепла, обугленные остовы домов, места их детства, разрушенные и сожженные. Прошлое осталось только в его памяти, но и память была ненадежным союзником, она бледнела, как блекнут на солнце чернила, и от нее остались только горький запах дыма и запах шалфея и розмарина.
✧ Они остались совершенно одни, и, если бы не Векс, кто знает, как скоро ненависть и обида застыли бы как застывает мягкая глина в печи, сформировав костяк его характера - сделав кем-то совершенно другим. Но он сказал Векс, что защитит ее - в самом деле, кто еще ему нужен, кроме нее, в целом-то мире? Его умная, решительная и ловкая сестра, лучшая лучница во всей Эксандрии, не нуждалась ни в чьей защите, даже его - но и он старался изо всех сил, и там, где она терпела поражение, он приходил на выручку. Они стали идеальными партнерами и довольно долго выживали вместе.
✧ А потом они оказались частью Vox Machina. Нелепое название для их команды, нелепое сочетание совершенно непохожих друг на друга личностей. Вакс думал, что они сделают вместе пару заданий, а потом разбредутся по разным уголкам континента. Когда их прижимало, они думали уйти. Остаться вдвоем, как раньше. Но так получилось, что произошло одно, потом другое - их истории так тесно переплелись, что стало невозможно разделить их - и в то же время возможно. Важна не только его сестра - важны все. И чаще других он думает о Кейлет. Кейлет вызывает желание защитить ее, иногда от ее собственных сомнений. Они меняют роли, меняются сами. Иногда Вакс бросает взгляд на сестру через всю комнату, удивляясь тому, насколько все теперь иначе. Но, как бы сильно они не изменились, Векс всегда отвечает на его взгляд, как будто точно знает, о чем думает он сам.
✧ То, что произошло в святилище Повелительницы Воронов, не входило ни в чьи планы. Матрона сказала бы, что это нити судьбы, и Вакс почти готов с Ней согласиться. Мог ли он поступить иначе, когда увидел бездыханное тело сестры, лежащее на холодном каменном полу? Их связь, казавшаяся незыблемой, на деле была такой невероятно хрупкой - он покинул ее всего на две минуты, и за эти две минуты все было кончено.
✧ И когда он понял, что все кончено, он призвал Ее, и Она ответила, и с тех пор он перед Ней в вечном долгу.
лапслок нет, пишу в настоящем времени, третьем лице.
Шэдоухарт тошнит от всего. От города. От его повседневного оживленного шума, смеха и звука голосов, ослепительного солнца, которое продолжает светить так, словно нет у половины города в головах жутких личинок, нет армии безумных культистов на пороге города, нет кошмаров и смертей. Сегодня избирательная слепота горожан, предпочитающих жить свою обычную жизнь, особенно невыносима для нее, и не нужно консультироваться с Императором, чтобы понять – почему. Она сама проявила такую же избирательную слепоту, позволила себе роскошь самообмана — доверие, даже в их маленькой компании, шло у нее рука об руку с глубоким внутренним страхом, и когда эти страхи оказались реальностью, она предпочла об этом не думать, отмахнуться, понадеявшись на то, что ей повезло, и уж его-то дурацкие шутки Орин не сумеет скопировать.
Просчиталась. Орин оказалась действительно хороша, и если бы не серьезность ситуации, шаритка в ней восхитилась бы. Не от того, как хорошо Орин скрывалась за личиной Астариона, а от того, как умело она использовала свой образ сумасшедшей на всю голову психопатки, которая едва ли способна к таким тонким манипуляциям. Кто бы мог подумать.
А должна была она.
И когда они спускаются в канализацию, Шэдоухарт становится ненамного легче от того, что ее окружение теперь полностью соответствует ее внутреннему мироощущению. Ей хочется скорее оказаться в храме баалитов, убедиться воочию, что с ним. В памяти встает пещера под храмом Ильматера, отрубленные конечности, вонючая плоть. Сердце колотится еще быстрее, и Шэдоухарт усилием воли изгоняет этот образ. Если она доведет себя сейчас, у нее не останется сил на то, чтобы драться с баалитами. А ей нужно сохранить на это силы. То, что она хочет сделать (и сделает) с ними, потребует много сил.
Но физические возможности для этого оставляют желать лучшего. Шэдоухарт едва успевает заметить движение в тенях, как ржавый клинок оказывается у шеи Мелио. Она замирает, сжимая в руке Копье ночи, следя за каждым движением Астариона… или доппельгангера. Часть сердца отчаянно хочет верить в то, что это он, но другая часть, уже обманутая, говорит, что она испепелит… нет, разрежет на мелкие кусочки того, кто снова осмелился принимать его облик.
И поэтому, когда он опускает клинок, а Мелио уточняюще кивает, Шэдоухарт ничего не чувствует. Слишком просто. Они просто шли и… нашли его? Она подходит ближе, не убирая копье.
— Я собираюсь влезть в твою голову, — сухо информирует она его, не спрашивая, не против ли он. Лучше живой и обиженный на нее Астарион, чем мертвый. Она уже ошиблась однажды и не допустит повторной ошибки. Поэтому она позволяет личинкам установить контакт, ненадолго, достаточно, чтобы убедиться, что это он, и быстро его разрывает. Мерзкое ощущение. Она чувствует сдержанное торжество Императора, и мысленно шлет его к дьяволам. Первый и последний раз.
— Прости, — говорит она. — Дай осмотрю.
Она наконец убирает копье и подходит ближе. Вид у него бывал и похуже, но это не значит, что он не ранен.














