[indent] Посох с силой входит в песок, вязнет в нем до причудливого резного элемента, покрытого лаком — Гаррет не обладал ремеслом их изготовления, но добавить что-то от себя считал чем-то совершенно необходимым, после того как забрал свой заказ у одного из умельцев.

[indent] Старые, напитанные чужой мощью и энергией посохи, найденные в сокровищницах, древних руинах, передаваемые в Кругах по старшинству, в зависимости от послушания и благородства деяний  — самые сильные, самые могущественные?
Чушь. Полная. Любой инструмент, неважно, меч это или лук, а может быть и посох — своему владельцу должны подходить идеально и подбираться под параметры и запросы каждого.
За свой Гаррет отдал немалое состояние, на которое некоторые семьи могли бы прожить спокойно год, но он… стоил каждой уплаченной за него монеты.

[indent] Стремительно темнеющий в сумерках песок взорвался, высекая мелкие искры друг от друга, устраивая в низине небольшую, но самую настоящую пыльную бурю, что играло Хоуку только на руку — венатори стремились спрятаться, укрыться, переждать и напасть со спины на храмовников, звон мечей которых раздавался где-то там, уже далеко, но Гаррет преследовал их достаточно долго, чтобы в уме прикинуть собственные действия.

[indent] Теплое дерево посоха мягко легло в ладонь уже совершенно иначе, и мужчина резко, ни секунды не думая, полоснул по запястью левой руки лезвием, что было надежно прикреплено чуть ниже навершия и так удачно было повернуто к заклинателю.
Кровь стремительно заструилась по бледной коже, стекая к ладони, чуть дрожащей от перенапряжения, предвкушения и… чего-то совершенно темного, совершенно паскудного где-то в глубине души мага.
Гаррет мог поступить иначе. Его уже успели задеть там, где их отряд настиг лагерь венатори — он и сейчас чувствовал, как рана на боку пропитала тонкую кожу его одеяния, достаточно было лишь мазнуть по черному в полутьме пятну пальцами, да отпустить всю ту силу, что жгла сейчас его вены изнутри, но…
Он должен помнить.
Должен осознавать.

[indent] Он помнил, в каком ужасе был Андерс, когда впервые увидел у Гаррета пока что еще весьма скромную, едва различимую на бледной коже вереницу тонких шрамов-полос, которые наискось пересекали новые. Они не заживали полностью, как ты ни старайся, какой бы у тебя не был прекрасный, талантливый целитель под рукой, и как бы тот не бился, подбирая все новые и новые составы исцеляющих зелий.
Магия Крови не щадила. Магия Крови не исцелялась, только уничтожала и… приходила на помощь тогда, когда была необходима, когда других сил не было и в помине, и взяться им было неоткуда.
Хоук понимал, что он, вероятно, слишком далеко зашел в собственном самоконтроле, да и наставления более мудрого отца из далекого детства давали о себе знать. Только спустя долгие года Гаррет узнал, что Малькольм слишком хорошо знал, о чем он говорил, но… Его старший сын решил пойти дальше.

[indent] Каждая полоса была напоминанием. Доказательством его натуры, его могущества, силы и глубины падения. Шрамы, которых с годами становилось больше, Гаррета дисциплинировали. Держали на коротком поводке, не позволяя сорваться окончательно, как это было с большинством магов подобных ему. Они напоминали о той цене, что он заплатил, чтобы сохранить хрупкий, крошащийся прямо на глазах мир и покой его жизни, своих друзей, близких.
Немой укор.

[indent] Посмотри, посмотри, кем ты становишься. Чем ты становишься.

[indent] Каждый шрам — каждое обращение к Магии Крови. Бывало даже, что Гаррет их пересчитывал, и помнил каждый момент, когда находился на грани.

[indent] Широкая полоса у основания ладони — это Киркволл в ту ночь, когда Андерс все-таки взорвал церковь. Ослепленная ненавистью и пленительным шепотом Красного Лириума Меридит, стоящая посреди главной площади города и угрожавшая найти того отступника, что устроил в городе самый настоящий хаос.  Отметина чуть ниже груди, в опасной близости от сердца — Аришок все-таки загнал его в угол, пронзил своим клинком, и Гаррет, отчаянно не желая сдаваться вот так просто, из упрямства и Создатель знает чего еще, глубже насадил себя на его клинок, пока глаза вспыхивали нестерпимо-багровым.

[indent] Они вспыхнули и сейчас.
Маг медленно поднял левую руку, будто одно только это движение стоило ему невероятных усилий, и вся та кровь, что успела запятнать песок под ногами, превращая его в уродливое бордово-черное марево, медленно заструилась вверх, не втягиваясь обратно в рану, но обрастая вокруг нее рубиновыми осколками до самого локтя.

[indent] Гаррет поднял руку и резко сжал пальцы в кулак.

***

[indent] Неожиданный удар откуда-то сбоку сбивает его, отзывается жалящим звоном в голове, и маг лишается чувства равновесия и валится на колени, но не падает окончательно. Только чувствует, как рассеивается тяжело в воздухе его магия, как горчит на языке привкусом металла и гнилью воздух, как в легких его слишком мало, а голоса вокруг слишком злые, непозволительно громкие.
Они раздражают его, Хоук морщится, но еще и от резкой, тянущей боли в собственной руке — кровь теперь просто стекала по ладони и пальцам, оставляя на песке влажные камни.

[indent] — Я.

[indent] Ему хватает сил и гордости, чтобы поднять подбородок и открыто посмотреть на Кассандру.

[indent] Ясность мысли не то, чтобы возвращается к магу, нет, он ее все-таки не терял, не позволяя раствориться себе в собственной силе и поддаться жестокости и жажде власти окончательно, заглушая тихий шепот демонов из Тени собственными принципами и обещаниями, которые нарушать не имел привычки. Но дышать… все равно легче. Как легче и переносить чужие поползновения но собственную свободу и жизнь.

[indent] Они ему — не враги. Кассандра — не враг.

[indent] — Им придется смириться с этим фактом, — сухо и даже немного устало отзывается Хоук, когда их наконец оставляют наедине. Все-таки он уже не так молод, как десять лет назад, да и своими… скрытыми талантами тоже давно не пользовался.
Наивно думал, что больше не придется. Что может ограничиться лишь теорией, подчерпнутой им из тех книг, что были найдены для него наемниками за щедрые деньги.

[indent] Поднимается на ноги, смотрит Кассандре прямо в глаза. И ведь… не объяснишь и не расскажешь ей о том, что Лавеллан был в курсе того, что Хоук — маг крови, с самого начала. Пентагаст была из тех людей, которым жизненно важно во что-то верить. В Создателя, в Вестника Андрасте, в то, что каждый маг крови — потенциальная катастрофа, что утянет с собой в Пустоту половину Тедаса, купаясь в собственной и чужой крови.
Наверное, когда-то ей хотелось верить и в него. Гаррета Хоука, Чемпиона Киркволла, который поднялся в городе с самых низов, но добился небывалых высот, вылезая порой только на собственном упрямстве, принципах и непреодолимом желании просто выжить.
Теперь она должна верить в то, что он ее предал. Всех их. Что он то самое чудовище, с которым их отправляли сражаться вновь и вновь. Что ж… пусть думает, если так ей будет легче.

[indent] — Хорошо, — он даже не пытается с ней спорить, прекрасно понимая, что это бессмысленно, а у него и нет никакого желания кричать в стену. Добавляет только тихо после, но с железной уверенностью в тоне. - Я всегда знаю, что я делаю. И ради чего. Как и цену, что плачу за это.

[indent] Гаррет вытягивает из складок собственных одежд туго стянутые, уже заранее пропитанные зельем полоски ткани и быстро, туго бинтует собственное запястье, будто бы потеряв весь свой интерес к Искательнице.

[indent] — Я тебя услышал. И я подчинюсь, но исключительно тебе. Издевательств и попыток играть с огнем от твоих храмовников не потерплю. Веди.