Новиград пах тленом. Костром. Помоями и дерьмом. Над Новиградом всегда висела легкая дымка тумана, приносимая с приливами, она заволакивала порт рано утром, покрывая его молочной пеленой, которая, впрочем, быстро отходила, стоило солнцу показаться из-за тонкой полоски, перегнув городские ворота и устремившись к святилищу Вечного Огня, туда, где пылали костры.
Отвратительный смрад не мог перебить даже запах из ближайшей харчевни, где из открытых ставень можно было уловить легкий запашок пряной похлебки, наверняка пересоленной, дабы нельзя было точно понять, насколько сильно залежавшееся мясо кинули в котел.
Он ненавидел этот город. Ненавидел узкие каменный улочки, упирающиеся в тупики и закрытые или заколоченные двери. Ненавидел, что все свободные тропы вели на площадь, туда, где в очертаниях костров можно было рассмотреть силуэты, вполне человеческие. А рядом горели книги, сотни книг, языки пламени жрали желтые листки, пока народ смотрел на это действие; одни с непередаваемым восторгом, другие с дикой жалостью. Все это сопровождалось диким гамом, громкими выкриками охотников и тонким шепотом толпы, вперемешку с зазывалами-торгашами, решившими воспользоваться таким скоплением народа.
Ламберт фыркнул, пришпорив коня. Лошадь под ним недовольно всхрапнула, мотнув гривой, но все же путь продолжила. Коня он выиграл в гвинт, чертово животное было с норовом и так и грозилось раз-другой скинуть своего нового владельца на эту бренную землю, да еще сверху пройтись копытами. В некотором роде, ведьмак его понимал — коня оторвали от родного и удобного стойла, в котором жеребец провел большую часть своей жизни и вывели в суровый мир, где твой хозяин готов загнать тебя, лишь бы только достичь желаемой цели в виде очередного чудовища, которое не прочь отлакомиться свежей кониной. Последняя такая встреча закончилась смачным следом от когтей на правом боку и еще более натянутыми отношениями между конем и его хозяином.
В общем-то, ведьмак бы и не сунулся бы в этот муравейник, от которого тянет помоями, если бы не в край заколебавший его конь и внезапное желание продать животину и купить что-нибудь более смирное. Пределом мечтаний, несомненно, была зерриканская кобыла, белая, славная, за такую некоторые бы глотки друг другу порвали. И порвали бы, если честно, на торгах все к этому и шло, не задень спорящие ламбертово самолюбие и плечо, забывая, что с ведьмаками априори спорить идея плохая. Хотя чего уж, ему давно хотелось намять кому-нибудь бока, а коли этот кто-то еще и разодет как павлин, так это лишь еще больше удовольствия принесет. К сожалению удаление всех конкурентов на покупку не лишили его обязанности платить, увы. А цена, все никак не желала уменьшаться хотя бы на несколько нулей, как бы долго Ламберт не сверлил ее взглядом. По крайне мере "товар" обещали придержать для "милсдаря ведьмина", дабы он не осерчал и дали ему небольшое напутствие, где можно отыскать денег и, собственно, работу.
Слава всем существующим богам — это был заказ, а не убийство, работа вышибалой или другие дела, за которые сажают за крепкие стальные прутья, в компанию к разговорчивым и милым людям, склонным к романтизации своего тяжкого положения всеми доступными способами. Да и самому Ламберту было до одури противно выполнять подобную работу. Если в нем что-то и осталось от того идеалиста, которого придушила тяжкая жизнь и наплевательское отношение окружающих, то только это.
Виновника заказа от нашел в Зимородке, заплывшими глазами впившегося в задницу одной из танцовщиц, кажется, дойдя до такой кондиции, когда уже не понимаешь что перед тобой, зад или другая часть телес.  Выглядел, заказчик, мягко говоря, скверно, и дело было даже не в том количестве бутылок, что валялись на столе и под столом. Люди вообще не готовы встречаться с чем-то, что они считают ненормальным. И хоть стрыга или утопец были везде, стоит только выйти по-воду, род людской старался словно не замечать этой опасности, зачем, ведьмаки разберутся; а когда нечто подобное происходило прямо у них под носом, то попросту обсирались и пытались либо залить зенки, либо зализать раны.
— Мужик! Эй,мужик! — Ламберт схватил ближайший стул и присел напротив потенциального заказчика, локтями упираясь в спинку. — Ведьмака искал?
Тусклый взгляд на миг полыхнул зачаткам сознания еще не убитого самогоном.
— Иск... ик... искал. — Заказчик кивнул и тяжелая голова опустилась ему же на грудь. — Там... у там...
И звуки расстроенной лютни и барабанов поглотили храп мужика, заставляя Ламберта витиевато выругаться, опять же, без особых слушателей. Что было делать — приводить алкаша в чувства. Спился он явно не от жизни хорошей, а скорее всего от попыток переварить увиденное. План был прост  взять его за шкирку, выволочь к стойлу и пару раз окунуть головой в бадью, авось протрезвеет, а не протрезвеет, так хотя бы спиртом перестанет так сильно тянуть. Можно даже попросить кого-нибудь из местных. Ламбертпрекрасно знал кому принадлежит заведение, главное чтобы...
- Да блять... — только и смог брякнуть ведьмак, поворачиваясь и натыкаясь на белую макушку и желтые глаза. На секунду он замер, рассматривая очертания двух мечей за спиной у еще одного работника тяжкой судьбы. Конечно же ни один волк на другого никогда не поднимет оружие, но, как показала практика, это было и не обязательно. И все же стоило признать, Геральт был не таким... не одним из таких. — Не боись, не добивать хрена из купцового двора. — Ламберт оскаблился, встряхивая мужичка за шиворот. -Заказ беру. Только надо это тело привести в человечески вид. — Конечно же можно было надеяться, что на самом деле белоголовый пришел сюда повидать старых друзей, помацать танцовщиц, надраться с краснолюдом или сочинить очередную байку с бренчателем на разбитой лютне, но, стоит сказать, ведьмак был реалистом. - Ты опоздал, Геральт. Этот мой. А теперь сделай доброе дело и в сторонку отойди... а то еще зашибу.