Всего лишь одно короткое мгновение и ветер тут же ударил Сириусу в лицо, заставляя остановиться мальчика, совершенно не ожидавшего подобного оборота дела. Самого перехода, этого заветного момента, мальчик толком и не заметил, словно и вовсе не было никакой кирпичной стены, ограждающей окутанную волшебством платформу 9 и 3/4. Взору юного волшебника открылся самый обыкновенный пирон, с самым обыкновенным поездом, который, подобно маггловскому, тонул в самых обыкновенных клубах дыма! Впрочем, если приглядеться, то пассажиры всё же были не совсем обыкновенными, а скорее и вовсе наоборот! То тут, то там в руках спешащих куда-то вдоль платформы провожающих мелькали волшебные палочки, но, будто не позволяя себя разглядеть, сразу же исчезали. Кто-то так же, как и сам Блэк, своими же руками и в полном одиночестве, особенно остро ощущаемом теперь в толпе, посреди гомона, где всякий был с роднёй, катил свой чемодан к приветливо раскрытым дверям вагонов. У некоторых, к тому же, были клетки с разнообразнейшими животными: красочные совы гордо расположились за железными прутьями, изредка глухо ухая и устало моргая, а некоторые особенно беспокойные птицы умудрялись даже носиться по своей импровизированной темнице, если им, конечно же, позволяли собственные габариты, подпрыгивать на жёрдочке и кусать неосторожно подставленные хозяйские пальцы; пушистые коты зорко следили за чудными пернатыми, явно подумывая над подлянкой, а некоторые мирно расположившись, как бы выставляя свою ленцу на показ, как некую гордость, в своих временных жилищах, дремали.
Какая-то зарёванная девочка пронеслась мимо Блэка в сторону паровоза, пытаясь поймать свою земноводную спутницу, вдруг упрыгавшую подальше от большого скопления людей, напугавшего бедное создание, не готовое к таким испытаниям.
Вместе с картинкой, похожей на сон или колдографию, Сириус услышал самые разнообразнейшие звуки: шум, чьи-то крики, смех, разговоры, попеременно различимый детский лепет, который то начинался, то обрывался, но неизменно доносился со всех сторон, не давая возможности распознать ни кто говорит, ни где; изредка даже можно было разобрать поучения некоторых особо заботливых родителей, напоминавших в такие моменты скорее строгих жандармов, нежели трепетных и заботливых близких.
Блэк улыбнулся этим звукам, согревавшим его душу, которая уже давно не слышала искреннего, источавшего самую настоящую беззаботность, детского смеха. И это было как раз то волшебство, что нужно было Сириусу, отчаянно бежавшему из ненавистного особняка, где он провёл годы, запомнившиеся чередой серых бесцветных штампованных дней и каких-то слишком уж не по годам взрослых страданий.
После этих долгих и пыльный дней лета в угрюмом древнем родительском жилище, из которого он время от времени сбегал на волю, потому что иногда ему казалось, что можно сойти с ума от вечной и откровенно несправедливой борьбы со всем семейством и даже не заметить! Этот дом был чужим и каждая его комната, каждый уголок напоминали старинную библиотеку, где нельзя было шуметь, дышать в полную силу и трогать всё, что хотелось разглядеть поближе, руками.
Сириус сделал вдох, наполнив лёгкие прохладным утренним воздухом, подобно кузнечным мехам медленно возвращающимся в прежнюю форму, и ощутил свободу, имевшую, как оказалось: и вкус, и цвет, и даже запах. Волшебник усилием воли заставил себя успокоится, а сердце биться ровнее, стараясь побороть нетерпение, и радостно зашагал к поезду.
Никто не обращал на него внимания. Занятые своими делами и проблемами волшебники и помыслить не могли, что где-то посреди пирона стоит Сириус Блэк III! Родители взволновано следили за своими чадами, пытаясь не упустить из виду тот момент, когда (и если вдруг, что, конечно же, не допусти Мерлин!) последние упадут под поезд, а сами маленькие волшебники, видимо, поставили себе за цель проверить на прочность терпение и хвалёную выдержку своих дорогих воспитателей, пытаясь испробовать всё, что только можно и в особенности то, что нельзя!
Маленький Сириус вздохнул. Он так редко видел обычную, а не напыщенную и полную лживой фальши, детскую радость, ибо отпрыски так называемых «чистых» семейств не так скоры были на проявления своих эмоций, если таковые у них ещё остались вообще, особенно на людях, будто у этих восковых куколок вообще напрочь отсутствовала функция какой бы то ни было радости. А парень, между тем, очень любил смех; ему было так легко смеяться самому, заразительно и звонко, и смешить других, что у него хорошо получалось, но на площади Гриммо так непросто было найти для этого повод и ещё труднее – момент, когда Вальбурга отвернётся.
Вдруг он услышал беззлобный смешок, знакомый каждому ребёнку, если он только видел в жизни что-нибудь странное и забавное одновременно, вернувший его в реальность и донёсшийся откуда-то из-за спины. Повинуясь инстинктам, Сириус обернулся, желая узнать кто же всё-таки там веселиться? Его взгляду предстал мальчишка, с очень нескромной улыбкой, разглядывавший его самого так же, как Блэк сейчас изучал незнакомца своим пытливым взглядом, в котором можно было без особых усилий отыскать бесенят. На вид ему было столько же, сколько и незадачливому отпрыску благородной чистокровной семьи, только выглядел он более живым, что сведущему в жизни ясно дало бы понять: атмосфера в доме этого волшебника по истине тёплая и приятная, ненавязчивая.
— Ты выглядишь как маггл, чудом попавший на Диагон аллею, — голос у этого весельчака был приятный и в нём чувствовалась заразительность всем тем, чем дышал этот парнишка, отчего Блэк сразу же невольно проникся к нему симпатией. Видно было, что этот без пяти минут школьник чувствует себя здесь комфортно, будто так и должно было быть. И немного постояв, шутник добавил: — нам с тобой будет весело в Хогвартсе, я в этом уверен.
Шатен небрежным движением опустил с волос до сих пор незаметные очки на их законное место и быстрым шагом направился ко входу в вагон. Ошарашенный Сириус, однако, так и остался стоять на месте, размышляя о столь многообещающих и уверенных словах смелого и улыбчивого парнишки, которые теперь звучали скорее как обещание, нежели как предположение.