Макдара хотел уйти, скрыться, исчезнуть, провалиться сквозь землю. Как же ему было стыдно перед этой милой девушкой со сладким именем! За то, что он влез в ее счастье, разрушил его, поцеловал без спроса... Это провал, это ужас, это... это непростительно. Но...
Кэнди хватает его за руку. Ни в ее словах, ни в движениях нет ни капли злости, ненависти или отголосков той боли. Наоборот, в этом движении читалось чуть ли не королевское упорство, решительность и уверенность. Она знала, что делает. Знала, кого берет за руку. Хотя... может, и не совсем. Но она точно помнила, что человек (или не человек) перед ней был в ее снах.
— Мы же встречались…во сне, — произнесла она. Это звучало как самый милый подкат в мире. И даже трогал сердце. — Принц, принесший с собой тьму. Ты ведь меня тоже помнишь, правда?
Макдара обернулся и посмотрел в ее глаза с той самой теплотой, что смотрел на нее в ее же снах. Больше не хотелось сбежать или раствориться.
— Я... я... больше не принц, — произнес Макдара тихо и, наклонившись к ее уху , добавил: — Я теперь стал королем. Королем Фей.
Наверно, надо было разорвать контакт и не держаться за руки дольше, чем этого требовали приличия, но Макдара, наоборот, только перехватил руку поудобнее, чтобы взять ее за теплые руки и согреть своими так же, как во сне.
Они так и стояли, держась за руки.
— Здесь я не смогу стать драконом и отогнать зло... Я сам здесь за тем, чтобы отдохнуть от того, кем я должен быть. Этот весь мир как будто мой сон, созданный для того, чтобы я не сошел с ума...
Рядом с этой девушкой со сладким именем он снова чувствовал себя благородным прекрасным принцем, уверенным в себе и даже как будто непорочным. Тем, кто еще не успел сменить кучу любовников, думая, что каждый из них — подарок небес. Тем, от кого еще не сбежала невеста невесть куда — может быть, вообще, в какой-то другой, иной мир... Тем, кто еще не отдал сердце Тьме и не попал под ее тотальный контроль. Невеста, любовники — все обещали поддержку, любовь, заботу. А в итоге... все они были причиной падения в глубокую, вязкую, липучую Тьму... из которой будто бы не было выхода. Но он его нашел.
Как тогда, во сне Кэнди.
— Я тебя помню... девочка со сладким именем... — он взял ее за вторую руку, в которой еще лежал камень, обнял его, как и ее собственную руку, своими пальцами, и так и продолжал смотреть в ее глаза. — Надеюсь, мне удалось вернуть твои сахарные, волшебные сны... — прозвучала с легкой горечью в сердце и на губах.