Снегопады, ушедшие было на юг, вернулись снова, и Винтерфелл сотрясали жестокие снежные шторма. Ветер выл на разные голоса, снег падал, и падал, и падал, и уже казалось, что во всём мире остался один лишь замок Старков.
Хоть бы так и было.
Санса мечтает, чтобы все сгинули и оставили её наконец одну с её тенями.
Ей бы держаться за лорда Болтона как за шаткую гарантию своей жизни — если кто и удерживал в руках нити, управляющие Рамси
иногда она слышала их звенящее пение
то лишь он — но Санса не могла. Когда она поднимала взгляд на Русе Болтона, всё в ней тяжело, каменно останавливалось, и она удивлялась, как может дышать, слышала будто со стороны, как учтивые слова гладко слетают с её губ, а всё, о чём она могла думать, было перерезанное горло её матери. Нож в животе Робба.
Красная Свадьба стала триумфом Красного замка, о ней судачили все, от короля до судомоек. Все наперебой обсуждали подробности падения проклятых северян, каждый шаг, каждое слово. Сансы не стеснялись, напротив, при маленькой милой северянке всё это повторялось с особым удовольствием. А потом появились видеозаписи, они вирусились, превращались в мемы. У Сансы тряслись руки, она не могла спать, не могла есть. Убийство её матери было в каждом телефоне. А теперь Русе Болтон ходил по Винтерфеллу, спал в кровати её отца и спрашивал её за завтраком, как её настроение сегодня.
Он придерживался здорового питания, и все придерживались здорового питания. Сансе было всё равно. В присутствии лорда Болтона любая еда имела вкус пепла.
В присутствии её мужа любая еда пахла кровью.
Рамси нервничал, и Санса знала это. Рамси приводил её в такой ужас, что Санса чувствовала себя сплошным оголённым нервом. День и ночь, бодрствуя и во сне она прислушивалась к нему, пыталась понять, как вести себя. В последнее время он сильно нервничал из-за ребёнка леди Уолды. И сквозь ужас она чувствовала... что-то вроде удивления. Ты всё равно ждёшь одобрения отца, следишь за ним краем глаза. Ты чудовище из седьмого пекла, но ты веришь ему, и это сводит тебя с ума, как простого смертного.
Санса чувствует себя такой взрослой, такой знающей. Мир перестал скрывать от неё свои тайны, разрисованная цветами и закатами завеса пала, и за ней раскрылось всё его зияющее нутро. Санса знала, знала, что что-то будет. Что людоедское умиротворение, царящее в Винтерфелле — борьба за наследство её убитой семьи завершена, наконец-то мир, ура, вот как они говорят — не переживёт рождения ещё одного Болтона. Что-то будет.
На экране ноутбука сказочно переливалась Королевская Гавань. Столицу лихорадило ожиданием суда на двумя королевами. Журналисты, телеведущие, блогеры — все на время позабыли о кровопролитии. Казавшийся недавно им, столичным жителям, архаичным и смешным Суд Семерых занимал теперь все умы. Неужели они и правда сделают это? И чем же это закончится?..
Санса так увлеклась этими мыслями, что забылась; одной ногой она всё ещё оставалась в Королевской Гавани, даже сейчас. Когда на чернь и хром клавиатуры, тяжело падает что-то, Санса застывает. Такой счастливый, видно, кого-то убил, отчётливо говорит в её памяти голос Тириона Ланнистера, а Русе Болтон смотрит на неё мёртвыми глазами — искажённое, изуродованное смертью лицо, как страшный кивок из прошлого — не зря она только что смотрела на септу Бейлора, наводнённую воробьями. Жизнь заложила петлю, отразилась сама в себе, и Санса, чувствуя мгновенное головокружение, отшатнулась, проехавшись по полу вместе с тяжёлым антикварным стулом. Несколько секунд она не может оторвать глаз от головы, безмолвная, бледная, только дыхание хрипло срывается с побледневших губ. Это он? Он?
— Это... это твой отец? — наконец спрашивает она тихо и хрипловато, обнаруживая, что голос почти пропал, и переводит расширенные глаза на Рамси.
Такой счастливый, видно, кого-то убил. Он сияет и наконец-то не нервничает — попустило, так выглядят люди, решившие мучившую их задачу — и Санса против очевидного потрясена: он действительно убил своего отца и счастлив этим. Действительно.
Это же он его убил?
Она пытается вспомнить, какими последними словами она обменялась с Русе Болтоном, как будто это имеет хоть какое-то значение. Мёртвых надо почтить, даже... даже Русе Болтона.
— Это ты? — спрашивает Санса снова, сбивчиво, не уточняя вопрос.