Позже, когда солнце окончательно выползло на небосвод, заливая комнату мягким светом, Энид сидела на кухонной стойке, болтая босыми ногами в воздухе.
На ней была только его рубашка — слишком большая, с закатанными рукавами, открывающая стройные бедра и ключицы.
Ткань пахла Кассиусом: теплом, кожей и чем-то терпким, сводящим ее с ума.

Кассиус стоял спиной к ней, у плиты, задумчиво помешивая яичницу заклинанием. Он был босиком, с растрепанными волосами, в домашних штанах, и выглядел чертовски соблазнительно — как тот, кто знает, что владеет каждым ее вдохом.

— Смотрю на тебя, — лениво протянула Энид, опираясь ладонями о край стойки, — и думаю, что разрушенные кровати — не самое страшное последствие ночи с тобой.

Кассиус усмехнулся в пол-оборота, бросив на нее быстрый взгляд из-под темных ресниц:

— О да?
Он подошел ближе, с тарелкой в одной руке, а второй нежно провел пальцами по ее голой ноге — от колена вверх, не торопясь, дразняще.

— Тогда предупреди меня заранее, — добавил он, ставя тарелку рядом и легко наклоняясь к ее уху.
— Сколько еще смертельно сладких бедствий ты собираешься устроить в моей жизни?

Энид улыбнулась дерзко, склонив голову набок:

— Пока не поседеешь.
Она поймала его пальцы своими и поднесла к губам, едва коснувшись поцелуем его костяшек.

Кассиус смотрел на нее, прищурившись, будто взвешивая: бросить завтрак к дьяволу и снова утащить ее в постель — или дать им обоим шанс на минуту передышки.

Похоже, решение он принял быстро.
Он развернул Энид к себе, встал между ее ног и шепнул в ее приоткрытые от ожидания губы:

— Тогда будь добра, начни с меня прямо сейчас.

Квартира Энид все еще пахла свечами, карамелью и чем-то чуть терпким, мужским — как будто аромат вчерашнего вечера все еще витал в воздухе.
Свет пробивался через полупрозрачные льняные шторы, отбрасывая мягкие тени на полу и пряча в полумраке дальние углы комнаты. Где-то в ванной шумела вода, и он — все еще был здесь.

Энид лежала на кровати, в его рубашке, длинной, как платье, с расстегнутыми верхними пуговицами и запахом лаванды, кофе и чего-то неуловимо дорогого. Она не собиралась вставать — пока не раздался стук в дверь.

Стук повторился — чуть нетерпеливый. Энид подскочила, рефлекторно натягивая рубашку на колени и спеша нащупать палочку. Но было уже поздно, ведь дверь отворилась сама, как часто случалось в ее квартире, если забыть включить охранное заклинание.

На пороге стояла Лора — ее секретарша. Миниатюрная, с короткой стрижкой цвета сливочного золота, в безупречной мантии и с мокрыми от дождя кончиками туфель. В руках — бумажный пакет и удивление, тщательно замаскированное под нейтралитет.

Кассиус как раз выходил из ванной, вытирая волосы полотенцем. На нем были только брюки. Он поднял брови, встретившись взглядом с Лорой.

— А это колдомедик? — сухо спросила Лора, стоя на пороге, с видом человека, который не удивляется ничему, но все записывает в папку в голове.
— Скорее слесарь-сантехник, — без тени стеснения пошутил Кассиус, бросив на Энид хищный взгляд.
— Да, экстренный вызов! — хором с ним сказала Энид и тут же обернулась, метнув в него взгляд: «Какой к дракклам сантехник?»
— Ее затопило, — пожал плечами он, лениво опираясь на косяк.
— Мда… третий день подряд, — пробормотала себе под нос Энид, с выражением лица, как будто душу ее только что продали на аукционе маггловских неловкостей.
— Эм… ясно. Тогда до встречи в Министерстве, — Лора слегка наклонила голову, повернулась и направилась к лестнице.

Энид, едва успев накинуть что-то поверх рубашки, босиком выбежала за блондинкой. Холодная плитка кусала ступни, как будто напоминая, что магия не спасает от повседневности.

— Лора, подожди!
Она догнала ее на лестничной площадке.
— Потерпишь со сплетнями до понедельника? — сжалась в плечах, глядя на девушку почти умоляюще.

Лора на секунду прищурилась.
— Тогда заканчивается больничный?

— Именно! Я принесу тебе твой любимый бисквит, обещаю!

Та усмехнулась — первый раз за утро.
— Хорошо. Только не думай, что об этом и так не догадывались.

И исчезла вниз, как будто растворилась в воздухе, оставив после себя только намек на мяту и иронию. Энид прикрыла лицо рукой и медленно вернулась в квартиру. Касс уже разливал кофе. На столе —  теплые круассаны в бумажном пакете, из которого шел аромат масла и шоколада.

— Это пиздец, — объявила она с порога.
— Почему? Она принесла круассаны. С шоколадом. То, что надо. Кофе?
— Я не об этом.
— Ну… не репортер из «Ежедневного Пророка», и на том спасибо.
— Это хуже, Кассиус. Хуже!
— Ты переживаешь, как будто тебе нечего им рассказать, — лениво ухмыльнулся он, передавая ей чашку.
— Я уже говорила, что ненавижу тебя?
— Нет, сегодня ты была в несколько противоположном настроении… особенно в районе половины третьего ночи, - Кассиус прищурился. — …и где-то между кухонным столом и вон тем креслом.

Энид с силой откусила круассан, глядя на него так, словно именно он был настоящей проблемой этого утра. На самом деле, он был настоящим счастьем.

— Ты чертовски уверен в себе как для сантехника.

Они аппарировали к указанной в письме точке. Энид пошатнулась в своих аквамариновых туфельках, неудачно приземлившись на скользкий камень брусчатки. Кассиус сразу же ухватил ее за талию, не дав упасть. Она положила руки в перчатках из мягкой серо-синей кожи - под цвет осеннего неба - на его грудь в мантии. Темно-графитовая мантия из плотной шерсти с бархатным воротником: у Кассиуса всегда был безупречный, вовсе не вычурный вкус. Такие элементы его гардероба намекали, что Касс не демонстрировал статус, а носил его естественно. Энид улыбнулась ему, наслаждаясь коротким моментом наедине, потому что когда в доме находится трое детей, каждый такой случай ты начинаешь ценить по-особенному. Она чуть двинула подбородок в сторону, что на их языке тела означало: «Запомни эти объятия, мы вернемся к ним чуть позже».
Прочистив горло, она отстранилась от мужа и переместила свой взор. Туман стелился по склонам, и Хогвартс вырастал из него, как воспоминание. Башни, шпили, вороньи силуэты на фоне облаков — все казалось до боли знакомым и немного чужим. Воздух пах мокрым камнем и хвоей.

— Мерлин, поверить не могу, что они всего две недели в школе, а нас уже вызвали к директору, - в очередной раз за утро причитала Энид.
Она надеялась, что с отправлением мальчишек в Хогвартс их дом немного выдохнет - хоть там и оставалась папина принцесса-четырехлетка, даже Энид признавала, что Мина производила куда меньше шума и не пыталась устраивать скандалы без повода. И даже ее слезы из-за порванного банта не вставали в сравнение с дракой двух одиннадцатилеток за мяч. Может потому, что порванный бант легко чинился заклинанием волшебной палочки Кассиуса и Мина тут же сияла, а мяч сыновей интересовал Кассиуса тоже.
— Говорил же, что они что-то выкинут, — спокойно заметил Кассиус, шагая рядом. —  Я, честно говоря, думал, мы продержимся неделю.
—  Я надеялась подождать хотя бы до курса пятого, - она скрестила руки на груди.
— Это же наши дети. Логично, что им скучно следовать правилам, - он усмехнулся.
— Ты же понимаешь, что у Лео твой характер, - как бы невзначай произнесла Энид.
—  Мне стоит напомнить чей характер достался Эдмунду? - парировал Касс, приподняв свои широкие черные брови в вопросе. - Так что винить некого.

Энид может и хотела что-то ляпнуть, но это был один из тех ответов Кассиуса, когда сказать было нечего. Она украдкой посмотрела на него. Воплощение утонченного слизеринца, который даже под дождем был соблазнительной угрозой. Кассиус выглядел как мужчина, который привык командовать вниманием, не повышая голос. И, нужно сказать, у него это отлично получалось за все годы их брака.

Ворота заскрипели, впуская их. Из-за завесы тумана показалась профессор МакГонагалл — прямая, суровая, с тем взглядом, который мгновенно заставлял вспомнить все юношеские грехи. Пардон, теперь она была директор МакГонагалл - Энид все привыкала к новой должности.
— Мистер и миссис Уоррингтон, — произнесла она, сухо, без выражения. — Пройдемте.
Они шли по знакомым коридорам. Энид чувствовала, как портреты оборачиваются им вслед — кто-то узнал Кассиуса, кто-то шепнул: «Он ведь тот самый, что поджег тренировочное поле…». И хотя Энид не сомневалась, что портреты обознались, воспоминания о школьных годах щекотали кожу. Энид поймала себя на мысли, что ей почти неловко. Почти.

—  Не знаю, известно ли вам, Кассиус, - МакГонагалл чуть снизила градус холодности, когда они дошли до кабинета, словно у этих стен не было ушей, - Но ваша жена была одной из самых перспективных учениц своего курса.
Щеки Энид запылали невинным румянцем.
— Некоторые таланты не выветриваются, - ответил Кассиус, мягко поглаживая ладонь жены. - Но все же мы здесь для того, чтобы поговорить о Лео и Эдмунде.
—  Да, - согласилась Энид, —  Что они натворили?
— Ничего такого, за что бы их пришлось исключить на первом месяце обучения, но…
— Но? - в нетерпении прервала Энид.
—  Энид, милая, - остановил ее Кассиус. —  Прошу, госпожа директор, продолжайте.
— Вы оба знаете, на какие факультеты были распределены ваши сыновья…
— Конечно, - Энид как будто воспринимала речь директрисы как очередную лекцию, к которой она подготовилась в библиотеке, —  Лео распределили на Слизерин, а Эдмунда - на Равенкло.
—  Все верно, миссис Уоррингтон. И, как вы знаете, распределение на факультеты означает, что ваши сыновья должны носить разную форму, жить в разных общежитиях…
— Сидеть за разными столами в Большом Зале, - помогал Кассиус, жаждя уже узнать причину.
—  И придерживаться своего расписания. Конечно, у них частенько бывают совместные уроки, но расписание не идентично. Впрочем, близнецам так не показалось.
— Это как? - Энид насупилась, не вполне понимая суть.
—  Так, что мальчики ходят на те предметы, которые им больше по душе. Например, у мистера Розье… - директриса, обратилась к пергаменту на своем рабочем столе, —  … Сейчас История Магии. А у мистера Уоррингтона сейчас… - она вновь провела пальцем по листу, сверяясь с информацией. —  Чары. Но профессор Шнапс, который преподает Историю Магии, уже уведомил меня, что Лео Розье на урок не явился. А профессор Мортлейн неоднократно заявляла, что видит у себя в классе первокурсника-слизеринца, когда проводит уроки для Равенкло и Гриффиндора.

В кабинете наступила тишина.
— Они нашли способ объединить амбиции и любопытство. По-моему, вполне в духе семьи, - рассмеялся Кассиус.
—  Это не смешно, дорогой, - шикнула на него Энид и вернулась к разговору с МакГонагалл. —  Возможно, им просто неправильно объяснили систему образования? Вы говорили со старостами? Они же должны заниматься первокурсниками.
—  Старосты обоих факультетов уверили меня, что проверили инструктаж, но близнецы Розье-Уоррингтон отказываются их слушать.
—  Старосты обоих факультетов не справились? - Кассиус приподнял уголок губ. —  Ну, наконец-то хоть кто-то в этой школе держит планку семьи Уоррингтонов.
—  Хватит, - Энид фыркнула, но в голосе ее слышалось удовольствие. — Они не хулиганы, они хорошие мальчики. Просто… Слишком хорошо знают, чего хотят. Да и впервые живут отдельно.
— Хм… - Кассиус развел руками, одершись на спинку стула. —  Ну что ж, миссис Уоррингтон, кажется, мы воспитали наследников собственного метода «как проверять терпение взрослых».
Макгонагалл слегка склонила голову, оценивая его саркастичное выражение лица.
—  Мистер Уоррингтон, - сухо произнесла она, почти без эмоций, —  я понимаю, что вы… гордитесь сыновьями. Но школа - не клуб по интересам. Уважение к расписанию, к преподавателям и к старостам - это основа. Иначе любая инициатива быстро превращается в хаос.
Кассиус кивнул, сохраняя легкую улыбку, которая казалась почти вызовом:
— Разумеется, госпожа директор. Мы просто наблюдаем за тем, как они учатся балансировать амбиции с правилами. Иногда наблюдать интереснее, чем вмешиваться.
—  Мы поговорим с ними, - решительно заявила Энид, - И они поймут, что иногда важно слушать, даже если хочется идти своим путем.
Кассиус молча кивнул жене.
— Когда мы сможем их увидеть? - спросила Энид.
—  Я распорядилась, чтобы их привели в мой кабинет по окончанию урока, а урок вот-вот закончится, - ответила Макгонагалл, сверяясь с настенными часами.

Энид удовлетворительно кивнула, а затем глянула на Кассиуса. Он скрывал улыбку за ладонью, которой накрыл губы и подбородок. Энид закатила глаза - неужели она одна восприняла поведения сыновей как недопустимое, а его их выходка только веселит? Время тянулось медленно, тишина прерывалась неловким постукиванием наточенного коготка Энид о письменный стол.
—  Как я понимаю, с Чарами у них все в порядке, да? - вдруг спросил Кассиус.
—  Преподаватели не жаловались на их успеваемость, - отреагировала директриса.
—  Вот видишь, милая, а ты переживала, - он все же пытался разрядить обстановку.

Наконец в кабинет постучали и дверь открылась. Профессор Мортлейн - если Энид правильно запомнила ее фамилию - впустила мальчишек к директору и не стала мешать диалогу. Энид тут же поднялась с места, чтобы обнять их. Все же впервые с момента их рождения она не видела их так долго - даже командировки или отпуска наедине с мужем не занимали срока семи дней. Если для большинства близнецы были как две капли воды, то она, как мать, знала, что у Эдмунда на шее была небольшая родинка, что моментально бросалось ей в глаза. Да и с возрастом, когда отец наконец смог привить им аккуратность, они зачесывали свои кудрявые волосы по-разному: Лео любил зачесать их в левую сторону, когда Эдмунд причесывался просто так, как видел.

—  Мама? - удивился Лео.
— Папа? - подхватил Эдмунд.
— Идите ко мне, - от переизбытка чувств Энид даже забыла, что ей стоило не обнимать их, а ругать.
Она наградила каждого поцелуем в макушку и прижала к себе со всей силы. Наследовав рост отца, их плечи уже сравнялись с линией ее груди, а подростковый возраст только наступал.
— Мама, ну не на людях же, - пробурчал Лео и поспешил вырваться из объятий.
Эдмунд не думал двигаться.
—  Не груби матери, - отрезал Кассиус, вставая на ноги. —  Так, молодежь, у и меня, и у мамы плотный график, а нас вызвали в Шотландию, чтобы поговорить о вашем поведении. Вам что, по четыре года? Насколько я помню, это возраст вашей младшей сестры.
Кассиус не звучал грозно, как будто начинал с шутки, но по нотке в ее голосе Энид поняла, что от мощной встряски мальчишек спасало только наличие директрисы в кабинете.
—  Все хорошо у тебя? - шепнула на ухо Эдмунду она, тот кивнул.
Она ласково погладила его волосы и тут же легонько толкнула в сторону отца. В конце концов, разбор полетов ожидал не одного близнеца.
— Кто из вас придумал эту потрясающую идею выборочного посещения уроков, а? - Кассиус сощурился, переводя взгляд с одного сына на другого.
—  Мы вместе, - безразлично ответил Лео.
—  Это был я, - признался Эдмунд.
— Прекрасно, спасибо за честность, - продолжил Кассиус. —  Сколько раз я вас водил на матчи по квиддичу? Разве из вас никто не усвоил как работает команда? К примеру, ты, Лео, охотник, а твой брат - вратарь. Что произойдет с игрой, если вратаря не будет на месте?
Близнецы молчали, рассматривая носки школьной обуви.
—  Мне повторить вопрос?
—  Забьют гол. Много голов, - тихо сказал Лео.
—  Вот именно. Моя метафора ясна? С сегодняшнего дня каждый следует расписанию своего факультета, учится и зарабатывает баллы для своего факультета, носит форму своего факультета, ест за столом своего факультета. Еще одно письмо от госпожи директора с жалобой и вы оба остаетесь тут на рождественские каникулы…
— Касс, - встревоженно подала голос Энид.
—  Я не закончил, - мягко ответил он и тут же вернулся в шантаж, —  А мы с мамой будем отдыхать на Карибах без вас. Пришлем вам открытку «Счастливого Рождества и с Новым Годом», и больше никаких подарков. Вы меня поняли?

Лео и Эдмунд на мгновение застынули. У Лео лицо покраснело — смесь шока и неуверенности, глаза широко раскрылись, как будто он пытался оценить, не шутит ли отец. Он резко шагнул назад, будто расстояние хотя бы на пару шагов сможет смягчить грозное наказание. Эдмунд стоял неподвижно, руки сжаты в кулачки, взгляд прикован к полу. Он понимал, что отец говорит серьезно, но в привычной для себя манере пытался найти лазейку, чтобы «переключить» внимание на что-то менее страшное. Его плечи едва дрогнули, когда Лео тихо фыркнул через зубы:
— Карибы… без нас?!
— Да! — добавил Кассиус, и в этот момент Лео резко посмотрел на брата, глаза чуть округлились от ужаса: «Нам правда конец».
Мальчишки переглянулись. Лео слегка сжал губы, как будто собирался что-то сказать, но Эдмунд едва заметно покачал головой — мол, «не стоит спорить». Их детские лица были полны одновременно жалости к себе и восхищения хитроумной стратегией родителей.
Лео сжал плечи и тихо пробурчал:
— Ну все, теперь точно не получим подарков…
- Получите, если будете вести себя так, как сказал отец, - добавила Энид. —  А теперь идите, не стоит пропускать обед.
Она похлопала обоих по спине, попросила писать ей чаще и даже не отреагировала на то, что Кассиус поочередно спросил у каждого, за каким столом тот будет сидеть.
— Вы довольны, госпожа директор? - спросил Кассиус, когда мальчишки убежали из кабинета, окрыленные мнимой свободой. — Мы с женой можем идти?

* - мы очень пытались в ноги Касса, но чат отказывался нам их отдавать

Касс устроился на диване с папкой отчетов, разложив листы аккуратной стопкой на колене. Очки он так и не надел — держал их в руке, лениво покачивая дужкой, будто решая, стоит ли вообще вникать в цифры сегодня вечером. Энид растянулась рядом, уложив голову ему на бедро, а ноги — на подлокотник. На животе у нее балансировала миска с черешней; косточки она складывала в крышку от той же миски, не глядя, и ни разу не промахнулась.
— Она опять на тебя смотрела, — лениво протянула она, закидывая в рот очередную ягоду. — С этим своим выражением «я сейчас случайно уроню салфетку, поднимешь?».
Касс хмыкнул, не отрываясь от бумаги:
— То есть ты весь вечер следила не за мной, а за ней?
— Я следила за безопасностью инвестиций семьи, — невозмутимо ответила Энид. — А она, между прочим, трогала тебя за рукав.
— Она споткнулась.
— О мой Мерлин, Касс, она споткнулась три раза подряд об один и тот же рукав? Если об рукав вообще можно споткнуться.
Он все-таки посмотрел вниз, и уголок его рта дернулся. Они были столько лет вместе, где Кассиус всей верой и правдой доказывал свою верность ей, их дому, их семье… Но Энид все равно продолжала ревновать его к каждому столбу, как будто отказываясь принимать то, что он все давно для себя решил, когда взял ее в жены. Иногда это ее поведение, когда было чересчур высосано из пальца, его раздражало. Но сегодня, как и зачастую, его скорее веселило. К тому же, Кассиус понимал, что чем больше она заботится о том, как на него смотрят другие женщины, тем дольше продолжает любить. Было бы куда хуже, если бы Энид, после рождения близнецов, переключила свое внимание только на детей, а о нем напрочь забыла. И она так не поступила, а просто умножила количество любимых мужчин в своей голове, два из которых - были родной кровью Кассиуса.
Размышления Кассиуса прервал топот детских ног в коридоре. Сначала один, потом второй. Лео - который носил фамилию Розье, но по всему своему поведению больше напоминал Уоррингтона - влетел в гостиную, размахивая деревянной палочкой, изображая, по всей видимости, дракона. Кассиус уж и не знал для чего Энид решила подарить детям эту имитацию той настоящей волшебной палочки, которую они получат перед поступлением в Хогвартс, пока жена не сказала, что попросил ее об этом Эдмунд. Второй его сын, настоящий наследник рода Уоррингтонов, был любопытен, точь-в-точь как мать. Он же и хотел узнать, как ему стоит вести себя с палочкой в будущем, будто отрицая факт наличия Хогвартса и преподавателей, а верил лишь в магические способности Энид. Собственно, следом за Лео и вошел Эдмунд. Мальчик пытался читать на ходу и потому постоянно натыкался на мебель.
— Он мешает, — пожаловался Эдмунд, не поднимая глаз от страницы.
— Я не мешаю, я летаю! — возмутился Лео и попытался взобраться на диван через ноги матери.
Миска с черешней опасно качнулась. Энид вздохнула.
— Лео, — начала она тем самым тоном, который обычно предшествовал маленькой семейной буре.
Но в этот раз раньше нее заговорил Касс. Теперь он уже был раздражен, но не словами Энид, а тем, что два маленьких чертенка не дали ей договорить тогда, когда ему было интересно.
— Хватит.
Голос был негромкий, но такой, что оба мальчика замерли.
— Книгу — на стол. Палочку — тоже. Время сна через десять минут, и вы оба уже должны быть в пижамах. Не забудьте поцеловать маму.
И дальше — как по команде — вся семья разом отреагировала на это его спокойное, не повышенное, но абсолютно неоспоримое «хватит».
Лео первым дернулся, словно его поймали на полете настоящим заклинанием: палочка тут же превратилась просто в палочку, дракон — в мальчика, и он, поджав губы, виновато посмотрел сначала на отца, потом на мать, будто проверяя, можно ли все-таки выпросить помилование. Эдмунд, наоборот, даже не спорил — аккуратно заложил страницу пальцем, как взрослый, и молча понес книгу к столу, но по тому, как он шел слишком прямо и старательно, было видно, что он обиделся за прерванное чтение. Энид подняла глаза на Кассиуса снизу вверх — с той самой смесью нежности и едва заметного самодовольства, которое появлялось у нее всякий раз, когда он включал «отцовский» голос. Сам Касс уже снова смотрел в бумаги, будто ничего особенного не произошло, только пальцы его автоматически потянулись поправить прядь волос у нее на виске — привычным, домашним жестом, который окончательно снимал напряжение и превращал сцену из дисциплинарной в почти уютную.
— Ого, — тихо сказала она. — Кто ты и что ты сделал с моим мужем, который каждый раз разрешает им «еще один круг по дому»?
— Я сегодня подписал три контракта и пережил поздний бранч с твоей «новой подругой», — сухо ответил он. — У меня закончился запас дипломатии.
Он поднялся, аккуратно придерживая ее голову, чтобы она не съехала с колена, и кивнул детям:
— Ванная. Сейчас.
Словно по щелчку пальцев, сыновья по очереди поцеловали щеку матери, а затем удалились из гостиной. Переглядываясь, но без привычных протестов. Энид проводила их взглядом, потом перевела его на Касса.
— Знаешь, — сказала она, забрасывая в рот последнюю черешню, — я не зря последние недели оставляла тебя с ними одного.
— Манипуляция? — прищурился он.
— Делегирование.
— Они боятся моего «папиного авторитета», как ты это называешь.
— Не боятся. Уважают, — поправила она. — И, кстати, я против того, что ты укладываешь их раньше.
— Через двадцать минут они бы падали лицом в тарелку.
— Это воспитательный опыт.
Он наклонился, забрал у нее миску и поставил на стол. Энид уже хотела возмутиться — чисто из принципа, потому что укладывать детей раньше без согласования с ней было, по ее внутреннему уставу, почти служебным преступлением, — но вместо этого поймала себя на том, что смотрит на него слишком внимательно: на то, как он автоматически проверяет, не осталась ли на диване косточка, не съехала ли подушка у нее под спиной. Это была та самая его сторона, из-за которой все ее тщательно подготовленные претензии обычно рассыпались в пыль. Энид поджала губы, изображая несогласие, но глаза у нее уже смеялись. Она потянулась за ним, зацепив пальцами край его рубашки, и тихо добавила, словно продолжая спор, который на самом деле уже проиграла:
— Вообще-то, я собиралась быть строгой матерью сегодня.
— Не получилось? — без тени удивления спросил Кассиус.
— Ты все испортил своим… — она неопределенно повела рукой, — этим своим «я сейчас все решу и всех по местам расставлю».
Он только фыркнул, но уголок рта у него снова дрогнул.
— Через пять минут ты скажешь мне спасибо.
— Никогда.
Из коридора донеслось:
— Пап, а можно взять вторую книгу в кровать?
Касс даже не повысил голос:
— Одну.
Энид тихо рассмеялась.
— Ладно, — признала она. — Может быть, иногда твой авторитет полезен.
Он вернулся на диван, снова устроил ее голову у себя на колене и взял отчет.
— Вернемся к твоей ревности к моим партнерам?
— Я не ревную, — возмутилась она. — Я анализирую риски.
— Конечно.
Он провел рукой по ее волосам почти машинально, уже снова читая цифры. Она знала этот его жест наизусть — медленный, рассеянный, будто он делает это не думая, а потому что иначе рука просто не умеет лежать спокойно. Но каждый раз внутри у нее все равно что-то мягко сдвигалось, словно пружина, которая натягивалась весь день и наконец отпускала. Энид закрыла глаза, позволив весу собственной головы чуть сильнее лечь на его бедро, и в этом было больше доверия, чем во всех ее шутках про «инвестиционные риски» вместе взятых. На секунду ей даже захотелось сказать вслух, что она прекрасно знает: ни одна «подруга с бранча» никогда не станет для него важнее, чем вот этот диван, эти разбросанные отчеты, их дети, которые сейчас спорят в ванной из-за зубной пасты, и она сама — с миской черешни и притворным недовольством. Но сказать это значило бы признать, что ревность — игра, а не инстинкт, а Энид слишком любила этот маленький спектакль, чтобы добровольно его закрывать.
Из детской послышался шепот, потом скрип кровати и тишина. Энид прикрыла глаза.
— Видишь, — тихо сказала она. — Работает.
— Я же говорил.
— Но если ты завтра снова позволишь им бегать по потолку…
— Тогда ты снова будешь их укладывать.
Она фыркнула, уткнулась носом ему в бедро и украдкой улыбнулась.