Медлительный северный закат плавно мерк над Пустошью, погружая дикие заросли бурьяна в сгущающиеся сумерки. Вступил в свои права синий час, и синие звёзды цикория сияли напоследок в  пронзительно-ясном воздухе всё ярче, всё тревожнее. Так же недобро, будто собственным светом светился в сумерках правильный круг белых речных камней.
Камней, обкатанных Кендускиг. Это её воды, давшие пристанище Оно, укрывающие мёртвых детей, так долго облизывали эти камни, что придали им этот притягательный вид
Беверли и Бен с бледными решительными лицами бродили вокруг своего творения, интуитивно, не договариваясь избегая заходить внутрь круга. Иногда они вполголоса перебрасывались скупой фразой насчёт ровности выложенной ими линии и в четыре руки поправляли то один небольшой аккуратный валун, то другой.

- Чёртовы кровопийцы! - Бев очередной раз звонко хлопнула по голени, оставляя на загорелой коже развод крови и зелёный след от лишайника, размазанного по ладоням.

Она была рада возможности сосредоточиться на тяжёлой работе. Физическое напряжение давало почувствовать, что она действительно что-то делает, каждую минуту приближает спасение Билла и возвращение Эдди. Билл и Эдди. Она всё время думала о них, даже, кажется, во сне. Ей до сих пор кажется фантастичным, что безымянная тварь — про себя она её называла ЭТО, ЭТО взамен ОНО — поселилась в Билле. Этот факт вызывал у неё какую-то почти религиозную оскорблённость и ярость. Как ЭТО только посмело...

- Эдди, Эдди, это всего лишь птица! - поспешно оборачиваясь, умоляюще воскликнула Беверли. С тех пор, как Эдди вернулся, она замечала смену выражения его лица даже затылком. Он выглядит настолько сиротливым, болезненным, одиноким, что у Беверли начинает ныть сердце, она кусает губы и думает: а что, эта лаборатория — мысленно она произносит это слово, как ругательство — она выдержит хороший удар арматурой? Спорим, Бен мог бы придумать что-то такое интересное, например, с М-80, что им бы там не понравилось. - Глупая птица, и ничего больше, честное слово!

Бев моргнула, на несколько (выпавших) мгновений увидя тучи скворцов на серебрящихся коньках  крыш, на электрических проводах, прорезающих серое холодное небо, не похожее на июньский закат, алый и золотой, одуванчиковый, возвращённый ей, весь её.

Они должны вернуть Эдди. Они ВЕРНУТ Эдди, потому что, если они этого не сделают, то мир на этом кончится. Если они не смогут вернуть Эдди, то следующим её, Беверли, не вспомнит, допустим, Майкл. Или Стэн. Или Ричи. И она потеряет их всех, одного за другим, а больше в её мире нет людей, ради которых в нём вообще стоит находиться. Она понимает иррациональность своих мыслей, знает, что грозит им не амнезия, а вещи похуже, но именно эти мысли преследуют её, и именно от них у неё горит голова, ей хочется немедленно закурить и врубить на максимум свой допотопный, времён тётиной юности кассетный плеер — пузатую малиновую коробочку, прицепленную к ремню обрезанных тесных джинсов. Заглушить внутренний голос, забыться.

Бев закусила губы, вытерла руки о джинсы, изо всех сил постаралась сосредоточиться на текущей задаче. Круг камней готов, теперь круг свечей. Вспыхнувшая в её пальцах спичка осветила её бледное, чистое лицо, и вдруг оказалось, что вокруг уже заметно стемнело. На секунду Бев показалось, что сейчас она могла бы держать горящую спичку прямо на ладони, и девочка едва удерживается от того, чтобы попробовать, и вместо этого закуривает, тяжёлым взглядом глядя на круг-в-круге.

- Как вы думаете, здесь раньше такое делали? - спрашивает Беверли, затягиваясь.
- Может, и делали, - сумрачно, но без неохоты отвечает Бен. - То есть христиане, конечно, такое не делают. Ну, я хочу сказать, не должны, - в его голосе прозвучала неуверенность. Беверли поняла его: она сама в жизни не ходила в воскресную школу и, несмотря на то, что проповеди, часто истерического толка, неслись из каждого утюга, имела довольно приблизительное представление о точных рамках того, что христиане делают, а что нет. Тем более в прошлом. - Но индейцы точно делали. Я читал, где-то здесь, в лесах вокруг Дерри, приносили жертвы утренней звезде...  Только никто на самом деле не знает, что это за звезда.
- Утренняя звезда, - задумчиво повторяет Беверли.

К какой бы силе они ни собирались воззвать, девочка чувствовала, что в эту минуту сила сгущалась вокруг них, медленно концентрировалась, натягивая нервы. Бев представлялась огромная воронка, уходящая раструбом то ли в космос, то ли во время
то ли в мир мёртвых огоньков
о нет, не в него
, а острым концом упёршаяся прямо в них. Мальчиков придавило, как будто гравитация в районе Пустоши внезапно выросла до юпитерианской, а Бев, напротив, кажется, что она горит, пылает, как летящий к земле метеор, взрезающий атмосферу кипящий камень.

Тем временем появляется Билл, и лицо Беверли мягко озаряется изнутри. Она думает: Билл здесь, теперь всем будет легче. Если бы я могла, я бы сделала всё за них, взяла это на себя. И за Стэна, чьи потухшие глаза откровенно её пугали. И за Ричи, чья апатия сильно её тревожила. Но теперь здесь Билл, и он всё решит. Передаст всем своей силы и мужества.

- Никто не передумал, - чуть помедлив, серьёзно откликается Беверли, неосознанно стараясь своим спокойным тоном передать Биллу уже своё мужество. - Мы сделаем это все вместе. Опять.

С каждой минутой сумерки сгущались, и лица мальчиков становились всё более призрачными. С Кендускиг начал подниматься тяжёлый влажный туман. Дым сигарет — одинокой Беверли и бессчётных Ричи — сгустился до предела, и Бев с мгновенной паникой, похожей на привычный перелом, подумала: ингалятор Эдди при мне? Да. При мне. Если вдруг астма к нему вернётся, мы не позволим ничему случиться. Атмосфера всё более нагнеталась, как будто кто-то невидимый и огромный сдержал дыхание, дожидаясь ритуала. Как будто... как будто его эхо доносилось до них из будущего?

- О, Эдди! - Беверли обожгло мгновенным страхом, а затем она едва не расплакалась, порывисто обняла Эдди за плечи, заговорила умоляюще и нежно, пытаясь скрыть слёзы: - Мы всё время будем с тобой. Ты не помнишь, но мы знаем, я знаю, какой ты сильный. ЧТО мы можем вместе. Мы разберёмся с этим. И мы вернём твою память. Я... я знаю это.

И мне не будет хотеться умереть каждый раз, когда я встречаю на улице миссис Каспбрак, думает Беверли.

- К-к-колдуны вуду н-не с-с-ссоздавали шш-аб-б-баш, - пытается педантично возразить Билл, но заикается так сильно, что все болезненно застывают вместе с ним, пытаясь усилием воли заставить его протолкнуть застрявшие слова. Мысль о миссис Каспбрак на метле, видимо, посетившая всех одновременно, кроме Эдди, растворяется в молчании и покидает их.