Локи всегда тянуло к тем вещам, которые сложно не то, что описать, но даже и вообразить. Иногда даже он сам не понимал, чего именно хочет. Казалось, что в бесконечности богов, пиршеств и славы есть что-то ускользающее, неуловимое. Как поток времени, который невозможно схватить руками, но который ощущаешь всем своим существом, особенно когда он пролетает мимо.
Эти нескончаемые пиры — шумные, с бьющимися о твердое дерево рогами и громкими песнями — быстро наскучивали Локи. Каждый день был словно копией предыдущего: асы праздновали свои победы, забывая о том, что некоторые сражения были им дарованы хитростью, а не силой. Локи тянул время, уходя от одного стола к другому, перебрасываясь с богами язвительными замечаниями, однако внутренне ощущал, как его душу накрывает то же самое гнетущее чувство, которое всегда находило его среди асов. Их мировоззрение было узким, как меч Тюра.

Странная мрачность этого самого Тюра, пришедшего позже обычного, тоже не веселила. Локи, насмотревшись на это, даже решил, что не станет ссорить Хеймдалля с валькириями. И с удивлением поймал себя на мысли: когда это он успел перестать радоваться хорошей сваре, да ещё с участием крылатых прелестниц? Вот почему он и сбежал подальше, подхватив на выходе бочонок меда.
Чтобы подумать.
Хотя это иногда сложновато. Нет, размышления — да, плести паутину интриг — конечно, но вот этот момент, когда ты пытаешься разобраться в своих желаниях? Это всегда вызывало у Локи внутреннее сопротивление.
— Вы знаете, как это бывает, когда хочешь того, не знаешь чего? — пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе, чем к окружающему лесу. Его ладони срывались с гладких стволов деревьев, а тело покачивалось, словно он танцевал странный танец с тенью, лесным духом, который сопровождал его на каждом шагу. Это было почти ритуальным движением, что-то древнее и интуитивное. Он шёл туда, где чувствовал свою древнюю сущность — ётунскую кровь, ту, которую асы старались забыть.

Сыновья Одина его утомили. Эти безупречные, великолепные воины. Локи знал, что они все идеальны, но идеальная скука была их главной характеристикой. Может быть, сыновей у Одина даже слишком много.
— Интересная мысль, — пробормотал Локи, спотыкаясь, но удерживаясь на ногах, — Запиши, а?
Но некому было записывать. Вокруг только лес, с его бесконечными тенями и шёпотом ветра, который казался ему древним языком, который асы давно утратили. Локи хлопнул себя по лбу с звонким щелчком, и его глаза сверкнули. Он снова был один, но в этом было своё очарование. Здесь он мог быть самим собой — ётуном, плутом, разрушителем порядков. Здесь он не должен был подстраиваться под чужие ожидания. О, как это освежало! Он мог смеяться над собой и над всем миром.

Асы предложили ему новый дом и новую жену, новую жизнь — они думали, что таким образом смогут утихомирить его и сгладить его "наклонности". Локи усмехнулся. Эти боги с их бесконечным стремлением к контролю и упорядочению. Им не понять, что хаос и разрушение — это не его слабости, а его сущность.
Хотя Сигюн была не такой. Она не стремилась его изменить. Мысли Локи мгновенно обратились к ней, к той мягкой женщине, чья природа была так далека от дикого характера Ангрбоды. Она смотрела на него с пониманием, с терпением, и хотя Локи мог бы оценить это, сейчас это терпение угнетало бы его. Возможно, она просто пока не знала его достаточно хорошо, или же выполняла какую-то скрытую задачу?

Он обернулся назад, туда, где вдалеке уже не было ни слышно, ни видно веселья, где асы сидели за одним столом, пили мед и слушали песни о своих подвигах. Локи почти беззлобно погрозил кулаком в их сторону, а потом криво улыбнулся, потеряв всякий интерес к сборищу, с которого улизнул. Его тянуло куда-то дальше, вглубь, туда, где скрывались древние силы, ещё более старые, чем он сам.
Покидать Асгард совсем не хотелось, но немного хаоса, немного необузданной чудовищной мощи, которая заставила бы его вспомнить, чего же он так хочет, было бы кстати. И кто, как не его же ребенок, мог бы напомнить ему? Фенрир — его сын, чудовище, которое асы боялись и удерживали в узде, словно зверя на цепи. Но он был не просто чудовищем. Он был частью Локи, частью его дикой сущности, той, которую асы старались подавить.

А вот и оно. Стройная, мрачная постройка, созданная руками Тюра, массивные двери, запертые и защищённые, видимо, именно этим объяснялось кислое лицо бога войны. Но для Локи это не было преградой. Достаточно на мгновение обернуться кем-то совсем маленьким и незаметным, чтобы скользнуть в щель, и вновь стать собой.
Фенрир успел вымахать, его дыхание, казалось, сотрясало стены. Локи не помнил точно, когда виделся с ним в последний раз. Но, глядя на своего сына, он почувствовал нечто похожее на спокойствие. Ну или гордость. В общем, очевидно положительные эмоции.
Голос тоже оказался что надо, скрежет и грохот заставили Локи шатко переступить с ноги на ногу. Он запустил ладонь в копну волос и задумчиво потянул за них, запрокидывая голову.
— Ну... да? — привычно подстроившись под чужое представление о себе, ётун опустил бочонок на землю, — Принес тебе кое-чего с пира. Правда... — он хмыкнул, — Ты немного великоват, чтобы оценить его по достоинству. Да и что это ты вообще тут делаешь в темноте?