Некоторые дни были хуже чем другие. Все давно сплелись даже не в серую — в черную массу с редкими бензиновыми разводами, но некоторые — хуже чем другие.
Никого не волновало, какой гиппогриф продефилировал между братьями, да и они не стремились посвящать посторонних в семейные тайны. Однако гордое животное, совсем не похожее на яблоко раздора, весьма изящно потопталось по их отношениям и дальше стремилось только больше оторваться на Пруэттах.
Гидеон стал невыносим.
То есть если раньше с ним было попросту тяжело, то сейчас Фабиан Н Е В Ы Д Е Р Ж И В А Л. Он все чаще искал уединения, все чаще оставался на ночь в лавке или у случайного любовника, не стремясь к утру, подобно прошлому прийти домой.
Он вообще стремился домой не приходить всякий раз, когда находил для этого уважительную причину, так что волей не волей увеличил свой боевой опыт, срывая на задания ордена особенно с удовольствием, если они были ночные. В штабе он тоже ночевал.
В любом месте, что на той или иной неделе было штабом назначено: хоть лачуга, хоть конспиративная квартира, хоть пещера у драккла на куличках.
Часто с ним оставалась Белочка и тогда они говорили почти всю ночь. О ней, о ее жизни, о событиях в мире и немного о нем — о его невыносимо тяжелом страхе: Гидеон все больше становится похож на Цезаря.
Фабиан не мог даже подруге до конца объяснить что это значит.
Это была тайна.
Тайна, которая навсегда бы уничтожила лицо Гидеона, выплыви она. Этого младший не мог позволить. В конце концов все, что он делал — делал для семьи.
И для брата.
Так что ему стоит помолчать?
Проглотить.
Стерпеть.
Фабиан не припозднился — он пришел с поразительной пунктуальностью. Опаздывать не было причин, но и приходить раньше не хотелось. Бездна между братьями крепла с каждым днем.
Когда-то давно, до семьдесят пятого, он бы обнял брата, стряхнул с него эту ночную усталость, попытался бы поддержать. Сейчас даже не улыбнулся.
— Беспробудных алкоголиков даже в безвыходной ситуации главными никто не делает. А у нас не безвыходная, Гидеон — Фабиан парирует безразличным тоном. Знает, что брат пытается его уязвить. Знает, что брат может пытаться лучше и тогда действительно будет больно, но эти удары маска отстраненности выдерживает легко. А еще знает, что брата лучше не бесить, вот только как и всегда — не может иначе.
Отчасти потому, что “иначе” значит не честно. Значит не быть тем, за кого пытается себя выдавать.
— Все просто. Слушай команды и не останешься. И не пей любое вино, которое увидишь. Вдруг кто-то поставил ловушку на больных самой частой в маггловской британии болезнью? — Фабиан хмыкнул и не зажигая люмоса первым двинулся в пещеру. Глубже.
Нет, у него не было карты. Только очень подробное описание от разведчиков Ордена, что позволило довольно долго свободно идти даже не пытаясь ориентироваться по стенам. Пруэтт считал шаги про себя — но это не так важно. В нужном месте он остановился.
— Изволите применить магию вот к тому камню, господин аврор, раз уж решили все делать сами? Или в глазах двоится? — Фабиан даже палочку не достал. — Ничего, постою. И здесь постою, подожду, пока вспомнишь заклинания из школьной программы. А говорят амнезия при алкоголизме ретроградная.