— Хорошо, — защитить себя — это прекрасное желание. Оно поможет всяким телохранителям, как сам Адерин, не выбиваться из сил в тщетных попытках постелить всюду соломку, а венценосной особе сохранить то чинное место, но котором следует находиться венцу. Сбежать проще, сбежать безопаснее, но побег не делает чести, не дает права вести. Так что желание подходило принцессе.

Но не таламари. В церкви Таламара за него Адерин бы получил по шее и пошел домой в Пятиречье, рассказывать дорогому предку, что письмо об уходе лишь помутнение, Марика точно самая прекрасная богиня, а отходил он только для того, чтоб хлеба вкусного купить. Церковь не дарует сил для себя; она призвана защищать паству и стеречь ее от несправедливости и соблазнов. Но то церковь. А это — дворец.

И во дворце Скади выглядит вполне уместно. Она держит меч с упорством, как человек, знакомый с трудом физическим, что, кажется, вполне удовлетворяет таламари.

В церкви, в начале пути, меч и не был столь важен. Денно и нощно наседало служение и постижение заветов, воспитание твердого духа, что не дрогнет перед лишениями. За талмудами, грустной кашей и молитвами юноша проводил куда больше времени, чем за упражнениями физическими. Лишь когда он показал твердость намерений, мозоли от пера сменились мозолями от рукояти. И пусть его признали таламари, он не учил никого заветам церкви полноценно, не был успешен на поприще проповедника, и вообще не сильно верил, что слова способны вразумить. Вразумлять было долгом, хоть красноречивые слова менее эффективны перед спокойной угрозой.

А теперь у него появился ученик внешний. Не Лисандр, с которым они столько времени проводили вместе, а кто-то сторонний, что впечатлился его навыками. Не веруя в себе в достойного и сильного мужа для наставничества, Адерин, признаться, хотел бы отказаться, но... Он заинтересованностью и палкой, которой правил ноги Скади, уже дал согласие, пусть и тогда не понял. И хоть достойным мужем себя не видел, но стать желал, а преподавание… может, было шагом?

— Давай попробуем, — он чуть подбросил деревяшку, чтобы схватиться удобнее.

— От стрелы мечом не укрыться. Для защиты нужен щит, — несколькими жестами свободной руки и ментальным усилием Адерин поднял свой магический. Признаться, он не знал, ведомо ли принцессе крови такое колдовство и сколь хорошо оно дается, а потому указал рукой и на щит деревянный.
— Возьми, какой удобно. Этот меч не тяжелый, чтобы держать его только двумя руками… так что попробуй ударить пару раз по мне.

Что было на его первом уроке он, признаться, помнил слабо. Есть тогда хотел, и с погодой не повезло.

— Когда возьмешь настоящий, то помни, что и без навыка убить легко. Даже случайно, — он сделал небольшую паузу, — от укола в живот человек иссякнет, мучаясь часами.

Когда-то его это удивило. Он-то представлял, что головы летят, а все мрут мгновенно, как мухи под мухобойкой.

— Это оружие. Его делают, чтобы убивать. И доставать стоит тогда, когда нужно убивать.

Быстрое убийство приходит с точностью, а точность — с опытом. Адерина начало карьеры встречало отнюдь не испуганным взглядом с отражением в нем меча. Тяжесть первого убийства в ближнем бою он ощутил, когда слушал скулеж бедолаги и смотрел на скупые слезы, стекающие по лысому черепу. Стыд и скорбь не сразили тогда таламари — слишком силен был гнев на человека, что творил и убивал, отравляя жизни горожан. Но тяжело далось осознание близости и неизбежности гибели, что читалось в лице проклятого создания.