Издалека он принимает фигуру у дверей храма за гоблина, и задается вопросом, а эти-то что здесь забыли. И лишь когда они подходят ближе, а гоблин склоняется перед ней в поклоне, таком же уродливом, как его лицо, Тав понимает, что перед ним... нежить? Хочется по старой привычке убить его или изгнать, но он сдерживается. Медея рассматривает его, и ее взгляде читается снисходительное сожаление.

Он переводит взгляд с уродства гоблина на другое уродство — с высоты ступеней храма видно руины старого города, горящие факелы, зловещий свет, окружающий уродливые статуи. Он пытается понять, что она находила в этом. Бегство? Радость служения? Радость обладания?

Мысль об этом вызывает сожаление. А может быть, он просто смертельно устал.

Медея так демонстративно игнорировала его существование остаток дороги до храма, что он не сразу понимает, что она обращается к нему. Тав оборачивается, перехватывает ее взгляд. Нетерпение понимаемо. Он поднимается еще на одну ступеньку, чтобы быть вровень с ней. Чтобы она наконец посмотрела на него не сверху вниз — но даже так она все равно умудряется смотреть свысока. Ему кажется, что она теплее смотрела на эту мерзкую нежить, чем на него. Но все же остановилась.

Тав кладет ладони ей на плечи. Настороженная кошка.

Он опускает голову и чувствует, как медленно воздух вокруг них наполняется мягким светом. Чужое благословение в храме Баала. Лишним не будет.

— Понимаю, что ты приняла решение. Надеюсь, ты помнишь, что не должна ему ничего. Дея.

Ее имя он говорит тихо и ласково. Оно ощущается как дом — оно твердое и свободное, и его было легко произнести в битве и приятно в постели. Хорошо произнести его еще раз.

Больше сказать нечего.

Храм Баала поражает своим размахом в сочетании с запущенностью. Очевидно, служителям Баала неважен внешний вид, пока реки крови заполняют желоба на полу. В воздухе витает одуряющий запах, от которого даже у Тава слезятся глаза, Он с трудом сглатывает слюну, сжимает челюсти. Нельзя здесь проявлять слабость. Не перед ней.

Он бросает взгляд на Медею: неясно, на что она смотрит — на свою сестру на сцене амфитеатра или на каменное лицо. Тав чувствует, что и Он выжидающе наблюдает за ней, своей дочерью. Получается, она говорила вполне буквально.

Свет, падающий через дыру в потолке, играет на светлых волосах Орин.

Тав идет следом за Медеей вниз, ожидая ее решений. Вот бы подготовиться к худшему. Но он знает, что не будет готов.