— Зандик! — Звонкий голосок Сохре выбил стажера из размышлений. Хоть он лишь сейчас впервые услышал, что его зовет дпмтура, но по выражению ее лица юноша понял: девушка уж не в первый раз окликивала его за последние пару минут.
— Прости, я задумался, — пробормотал Зандик, не испытывая ни капли раскаяния по поводу того, что пропустил все мимо ушей... что бы там Сохре ни пыталась до него донести. Это извинение было продиктовано лишь правилами этикета. — Я тут так увлекся... и знаешь, что я понял? Я действительно смогу починить те машины, которые мы обнаружили в древнем городе Гюрабад! — Глаза стажера вдруг засияли азартным огоньком. Он искренне верил, что с недавно полученными знаниями ему все по плечу; нужно лишь добраться до древних технологий и тогда...

— Зандик! — Сохре резко топнула ногой, брови ее сомкнулись в еще более сердитой складке. — Это не наша сфера исследования! Вернись, наконец, в Тейват, хватит витать в облаках!
Она никогда не понимала до конца своего напарника по исследованиям. Эта мысль, как назойливая муха, возвращалась к Сохре снова и снова, особенно когда она наблюдала, как Зандик в очередной раз разбрасывал свои записи по столу, смешивая схемы древних механизмов Гюрабада с зарисовками местной пустынной флоры. Его пытливый ум, его неутолимая тяга к знаниям распространялась не на одну узкую специализацию, а сразу захлестывала и технику, и биологию, и все, что попадалось между ними. Для Сохры, привыкшей к четкой методике и глубокому погружению в одну тему, такой разброс казался не просто странным – он выглядел пустой тратой времени, саморазрушительным метанием между дисциплинами, где невозможно добиться настоящего мастерства ни в чем.

«Зандик, – говорила она, терпеливо (а позже – уже с раздражением) собирая разлетевшиеся листы с его стола, – ты не можешь объять необъятное. Выбери что-то одно. Он же лишь пожимал плечами, его глаза сияли тем самым азартным огоньком, который она уже научилась бояться.
— Но посмотри, Сохре! – восклицал он, тыча пальцем то в чертеж шестерни, то в рисунок странного жука. – Они же связаны! Эта передача… ее форма идеально повторяет изгиб панциря этого жука!

Сохре не видела связей. Она видела хаос.Она видела сорванные сроки сдачи отчетов по основному проекту. Она видела, как их скромный исследовательский бюджет тает на покупку реактивов для биологических проб, которые никому, кроме Зандика, не были нужны. Девушка видела, как академическое начальство все чаще смотрит на их дуэт с нарастающим скепсисом. Ее практичный ум требовал порядка, фокуса, результатов, которые можно измерить и предъявить. Его же гнало вперед неудержимое любопытство ко всему миру сразу, без разбора, словно ребенок, хватающий все яркие камушки на пляже, не в силах выбрать один.

— Связи… – ворчала она себе под нос, аккуратно подшивая в папку только те страницы, что относились к официальной тематике экспедиции. Остальное она складывала в отдельную стопку – «причуды Зандика». – Твои «связи» приведут нас к тому, что мы увязнем здесь навсегда, разбирая пыль веков вместо того, чтобы сделать хоть одну значимую находку.
Ученая не знала тогда, насколько пророческими окажутся ее слова, и что именно эта его «разбросанность», это умение видеть неочевидные параллели между механикой и плотью, станет зерном того чудовищного гения, который позже назовут Дотторе.

Воспоминания о «прошлой жизни» быстро отступили, как внезапно и нахлынули. Он больше не стажер Зандик. Он был Вторым Предвестником Фатуи, который был известен, как Доктор, или Иль Дотторе. А Сохре… Сохре давно уже не дышала воздухом этого не идеального, жестого мира. По официальным данным академии, она погибла в результате трагического несчастного случая во время полевых исследований. Правда же, скрытая под толстым слоем лжи и поддельных отчетов, была куда страшнее: это было хладнокровное убийство Дастуры, которое академическому совету удалось скрыть почти ото всех.
«Несчастный случай». Горькая усмешка скользнула по его губам. Эта ложь горела в нем годами, превратив наивного стажера в того, кем он стал. Она ведь была первой и единственной подругой за те годы, которые он прожил в этом горком мире.

Дотторе медленно отвел взгляд от пожелтевших, из-за влияния времени, копий древних чертежей. Эти схемы, когда-то казавшиеся ключом к чуду, он изучил вдоль и поперек много лет назад. Теперь они были лишь инструментом, напоминанием о сломанных обещаниях и цене, заплаченной за знание. В тишине кабинета, озаренного лишь холодным светом кристаллов, его пальцы непроизвольно сжались в кулак. Тени на стене казалось, шептали имя Сохре. Ее звонкий голос, ее нетерпеливое топанье ногой, ее яростное "Вернись в Тейват!" – все это было погребено там же, где и правда о ее смерти. Но не для него. Для него правда была топливом. И академия... академия еще пожалеет о том дне, когда решила, что жизнь его друга – приемлемая плата за сокрытие своих темных дел.

Тем временем, в ледяных залах исследовательского центра Иль Дотторе, витал иной вид напряжения. В скором времени должен был прибыть не кто иной, как Иль Капитано – «Легионер», Первый из организации Снежной Фатуи. Министр Войны Снежной, фигура, чья мощь и влияние простирались не только по заснеженным равнинам родного края, но и отбрасывали тень на весь Тейват. Единственный среди Предвестников, чье могущество оставалось непревзойденным даже для Иль Дотторе. Единственный пик, который ученый, при всем своем гении и амбициях, так и не смог покорить. Сам факт его визита, редкого и всегда знакового, заставлял даже самых преданных сегментов Дотторе нервно затихать.

Призрачный образ Сохре растворился, сменившись куда более осязаемой угрозой. Капитано. Живая легенда Фатуи, человек-крепость, чья сила граничила с нечеловеческой, а авторитет был непререкаем даже для Царицы. Именно его незримое присутствие в иерархии сдерживало самые радикальные амбиции Доктора все эти годы. Превзойти Пульчинеллу в интригах, переиграть Коломбину в хитрости, затмить Сандроне в изобретательности – все это было достигнуто. Но Капитано… Капитано стоял особняком. Его сила была пряма и неоспорима, как удар молота; его влияние – фундаментально, как скала. Не технологии, не манипуляции, не секретные знания, а чистая, неукротимая мощь и железная воля, признанная всеми.

«Сколько нужно душ, чтобы воспроизвести сердце Иль Капитано?» – когда-то, будучи новичком, он бросил эту фразу вполголоса, скорее как мрачную шутку для самого себя.С годами она не забылась, лишь обрела леденящую остроту. Сейчас эту фразу сложно было назвать шуткой. Ее цель была не в смехе, а в том, чтобы обнажить пугающую суть вещи, вызвав лишь кровожадную усмешку на губах того, кто ее произносил – а произносил ее теперь лишь он сам, Дотторе, в тишине своей лаборатории.

Ибо сердце Первого Предвестника Фатуи, Иль Капитано, было не просто органом. Оно было пылающим кристаллом, коварной машиной, живым саркофагом, в котором томились тысячи душ – воинов из Каэнри'арха и Натлана, павших не в честном бою, а поглощенных Бездной во время Великого Нашествия. 
Для Зандика это сердце было объектом нездорового, почти мистического интереса, ключом к тайне запредельной силы. Для Дотторе – главным препятствием на пути к его величайшему проекту. Ученый грезил не просто о создании сильного человека. Он мечтал выковать совершенное оружие, существо, чья мощь бросила бы вызов самой Силестии. Ученый уже пытался сотворить искусственное сердце для Скарамуччи – этой чересчур говорливой и язвительной куклы, чья текущая батарея не могла удержать ни капли истинного могущества. Но все попытки оканчивались горьким прахом и искрами короткого замыкания. Изучение же сердца Капитано, этого уникального конгломерата душ и магии Бездны, могло дать недостающий ключ, гениальное решение для главного органа его творения…

Но Капитано – этот непробиваемый утес воли и плоти – никогда не позволит ученому, пусть даже Второму Предвестнику Фатуи, прикоснуться к святая святых, к душам, запертым в его пылающей груди. Мысль об этом вызывала в Дотторе знакомое, острое чувство – смесь бешеного любопытства, жгучей зависти к обладателю такой силы и холодной, расчетливой ярости от невозможности получить доступ.
Раздался резкий, механический щелчок сигнализации на его столе – оповещение о прибытии транспорта на внешний периметр. Время размышлений истекло. Дотторе медленно повернулся от стола. Он сгладил складки на своем безупречном лабораторном халате, жест скорее автоматический, чем осознанный.